Глава 13

Амир пил уже третий час, а тупая саднящая боль в груди так и не проходила. И кто его проклял перед Небесным Богом, почему не имеет он права хоть на крохотный кусочек счастья, что другим достается с избытком? Все отнято у него и даже Тона не хочет с ним быть из-за того, что есть у него законная жена, а что Небесный Бог сочетал, не людям то разлучать.

Это же повторяла ему и Алентайна, высокомерно вскидывая брови посреди беседки, а он даже глаз на открыл. Молча выслушал, встал и, так и не глядя на нее, поклонился и ушел. Он всегда был с ней вежлив, и на супружеском ложе тоже, потому что никогда ее не любил и не полюбит.

Эррегор пришел в тронный зал, приказав принести того крепкого настоя, который ему в дубовых бочках привозили из Лаэля. Недаром он так благоволит к Лаэлю и его королю Гастону, такое маленькое королевство, а сколько пользы! Тут и старый друг пришел поддержать, они вдвоем развернули трон Алентайны, и теперь Сардим сидел напротив с кубком и сочуственно глядел на амира.

Ну хоть с другом повезло. Эррегор хотел плеснуть себе еще огненного настоя, но обнаружил лишь пустую бутыль, а ведь это уже вторая.

— Сейчас, Сардим, здесь должна быть еще, — он перегнулся через подлокотник трона, а когда повернулся с полным бутлем, Сардима уже не было. Вместо него на троне сидело неизвестное чудище с зеленоватой чешуей и короткими лапами, которые чудище прижимало к груди. Его плоский хвост был подмят под зад и служил чудищу вместо подстилки.

— Надо же, совсем допился, — закряхтел Эррегор, поднимая бутыль и наливая настой в кубок, — уже и иллюзии являться начали. Это ж теперь до утра развеиваться будут.

Иллюзия вовсе не мешала Эррегору, а вот куда подевался старый друг, его начинало интересовать все больше и больше. Иль по нужде пошел, но как же смог проскочить так незаметно, ведь он лишь на миг отвернулся?

— Что смотришь, — проворчал амир, с шумом делая глоток, — ну ладно, не обижайся, что ты материализовался. Худо мне, выпил я много, вот ты и привиделся, бывает.

Тут чудище хмыкнуло, булькнуло и издало странный мычащий звук. А затем скосило на амира свои глубоко посаженные глазки так, что Эррегор от неожиданности поперхнулся и закашлялся. Он вытер губы ладонью и отставил кубок на импровизированный стол, который они с Сардимом соорудили из зятьевого эрдаманского трона. Что-то во взгляде чудища показалось амиру удивительно знакомым, а то, что илюзии не разговаривают, он знал совершенно определенно.

— Сардим, ты, что ль? — подозрительно прищурившись, спросил он у чудища. Иллюзия снова скосила глазки и, как показалось амиру, булькнула достаточно обреченно.

Эррегор закинул голову и захохотал. Он хватался за бока, бил ногами по эрдаманскому трону, утирал слезы и снова хохотал. Потом как будто успокаивался, а затем, увидев как пылают гневом глубоко посаженные глазки, еще сильнее заходился от хохота. Наконец он успокоился и, полулежа на троне, принялся отчитывать девина:

— А вот сам виноват, старый ты дурак, это все твое зелье, никак с ним не угомонишься. Ну зачем тебе быть драконом, а? Да ты посмотри на себя, это же посмешище какое-то! Будь ты лучше уважаемым девином, хватит седины-то позорить!

И тут зеленое чудище раззявило пасть и из нее пошел серый дым. Чудище смотрело на дым с явным недоумением и досадой.

— Погоди, ты что, еще и Огнедышащий? — изумленно спросил Эррегор и захохотал так, что сполз на пол, обхватив голову и весь сотрясался, как в судорогах.

Зеленое чудище с достоинством высилось на троне и помахивало плоским и голым хвостом — ни шипов, ни бугров тебе, ничего на том хвосте не было. Наконец Болигард смог выдавить из себя стон, смешанный со всхлипом:

— Ну хватит уже, Сардим, обращайся назад, не дури.

И тут чудище снова жалобно замычало и махнуло хвостом, треснув Эррегора по затылку. Тот приподнялся, вгляделся в застывшую морду и его озарила догадка:

— Ты что, не можешь обратиться назад, пень бестолковый?

Сардим ничего не ответил, лишь сверлил его гневным взглядом. У Болигарда уже бока болели от смеха, он попытался встать, но два бутля огненной дубовой настойки сделали ноги совсем непослушными и ему приходилось держаться руками за Огненный трон. Хорошо, что Огненный — это всего лишь пышное название.

Эррегор выпрямился, раскинул руки, попытался выгнуться, но тут ноги снова подкосились и он плашмя рухнул на трон, в последний миг успев увернуться и не приложиться лицом к родовому гербу.

— Эк нас развезло с тобой, друг мой, — проворчал он, упираясь рукой о спинку и тут же с надеждой вскинул голову, — а может, ты так переночуешь, Сардим? Ложись прямо здесь, ты же дракон, хоть и такой безобразный. Хочешь, я тоже с тобой останусь? Ну нет у меня сил на обращение!

Но чудище так надулось, что казалось, у него сейчас глаза вылезут. Эррегор махнул рукой, снова выпрямился и постарался сосредоточиться, насколько позволяли ему два выпитых бутля. С третьей попытки получилось и возле трона расправил крылья огромный черный дракон. Он пошатывался, пытаясь подпереться хвостом, все время ухал и мотал головой.

Наконец, и у Сардима получилось и он, тяжело дыша, свалился к ногам Эррегора.

— Сам ты дурак, Эррегор, — просипел он, держась за горло, — видишь, обращает мое зелье!

— Да разве ж это обращение! — Эррегор упал рядом на трон, переводя дух. — Ты же себя чуть не угробил! А если бы меня рядом не было, что тогда? Пристрелили бы тебя, дурака старого, из арбалета и разбираться не стали.

Сардим вскинулся было горделиво и направился прочь, но у самой двери его окликнул Болигард.

— Куда пошел, сайран упертый, иди назад, у нас еще полный бутыль есть. Ну ладно, ладно, прости меня, не такой ты уж и безобразный был. Просто непривычный, — и он подозрительно булькнул.

Сардим постоял немного для порядка, потом вернулся и сел напротив амира.

— Все-таки действует мое зелье, Эррегор, может надо просто дозу умерить? Я как раз сегодня хлебнул и на обряд пошел, даже не завтракал. И долго сосредоточиться не мог, такое чувство было, будто девчонка Верон упирается и не дается, я даже взопрел. А потом как шибануло и после этого весь день в теле бурлило.

— Не надо в саду плоды немытые обрывать, вот и бурлить не будет, — амир разлил настой и поднял кубок. Будь он потрезвее, может и обратил внимание на слова девина, но амир трезвым не был и трезветь не намеревался. — А зелье свое чтобы в нужник вылил, я лично прослежу.

Сардим недовольно повел плечами и одним махом осушил кубок.

***

— Успокойся, Тона, тебе просто показалось, — Рассел пытался утешить Тону, но та горько рыдала и качала головой.

— Нет, Рас, не показалось. Это она, я узнала ее. И птицы, как я раньше не понимала?

— Ей было всего несколько месяцев, а Элиссе на картине шестнадцать. Разве они могут быть похожи?

— Ты не понимаешь, Рас. Она ведь моя дочь, разве я не узнаю ее по глазам? Они у нее были синие, как небо весной, — она снова спрятала лицо в ладони.

Тона и Северин сидели в ее комнате во флигеле при особняке их светлостей Астурийских. Король Сагидар посчитал нужным присутствие девина Северина на обряде, а Тона прибыла по особому приглашению его величества амира Болигарда.

Рассел задумчиво смотрел в потолок. Они были вдвоем, Ивейна удостоилась приглашения на праздничный бал в честь коронации амирана Дастиана, ее обещали доставить вместе с их светлостями.

— Арчибальд, Леграс, Севастиан, — шептала Тона, в отчаянии заломив руки, — бедный Эррегор…

— Тона, Тона, успокойся, имена амиранов на слуху, девочка могла назвать их просто, потому что они ей понравились. Меня нарекли Расселом Северином сначала просто в шутку, а потом прижилось. Труппа, с которой я путешествовал, играла спектакль, где был странствующий рыцарь Рассел Северин, но ведь это не значит, что я знатного рода, Тона! Взгляни на меня, какой из меня рыцарь?

— Я чувствую, Рас, это не ошибка, — Тона горестно покачала головой, — их превратили в птиц с помощью какой-то сильной магии.

— Ты даже не представляешь, насколько сильной, — Рассел встал и нервно заходил по комнате, — простая магия не справилась бы, боюсь, здесь речь может идти только о черной магии. Но такая сила не могла проявиться и исчезнуть бесследно, ее обязательно заметили бы сильные магистры в своем ментальном пространстве.

Рас хотел еще что-то добавить, но внезапно распахнулись двери комнаты, в нее вошли два гвардейца в плащах с изображением Огнедышащего Дракона и встали по краям. А вслед за гвардейцами вплыла амира Алентайна. Тона с Северином переглянулись, поспешно поднялись и почтительно склонили головы.

— И любовник твой здесь, — едко молвила амира и взмахом руки указала Расселу на выход. Выжидающе взглянула на гвардейцев, те вышли и закрыли дверь, застыв по обе стороны немым караулом.

— Догадываешься, зачем я здесь? — Алентайна прошлась чуть ли не по ногами Тоны, взмахнув юбками. — Или мне все же стоит объяснить?

— Откуда же мне знать, ваше величество, — просто ответила та, не двинувшись с места. — А вы уж как вам угодно будет смотрите, говорить со мной или не говорить.

— Ты права, — амира подошла к ней и приподняла за подбородок, брезгливо прикасаясь затянутой в перчатке рукой, — я могу просто приказать бросить тебя в подземелье.

— Как будет угодно вашему величеству, — смиренно повторила Тона.

Она знала, что это пустые угрозы, не посмеет Алентайна за спиной у Эррегора отправить ее в темницу, да и королю Сагидару вряд ли понравится, что над подданными геронской короны в Сиридане вершится самосуд.

Но Тона испытывала чувство глубочайшей вины перед женой своего возлюбленного, она не должна была уступать амиру и здесь Алентайна была во всем права. Потому и молчала Тона, опустив голову и глядя в пол, как провинившийся подмастерье, испортивший работу наставника.

— Что ж ты, травница, едва из-под одного выбралась, тут же под другого стелешься? — амира бросалась словами, как плетьями хлестала. — Неужто мой супруг так неразборчив стал, что даже шлюх себе выбирает подержанных? Или ему уже все равно?

Тона вскинула голову, ее губы задрожали от обиды, но не за себя, за Эррегора.

— Меня вы можете оскорблять сколько угодно, ваше величество, но ваш супруг достойный человек, негоже так чернить его перед подданными. Вы его жена, как вы можете так о нем говорить?

Амира воззрилась на нее так, словно это вдруг заговорила тахта, стоящая в углу под стеной.

— И ты смеешь мне перечить? Ты, которая спишь и видишь, как лечь под моего мужа, ты, которая подмешала ему проклятого приворотного зелья и теперь он мечется как одержимый, даже во сне тебя зовет…

Они обе вперились друг в друга горящими взглядами: Тона в изумлении, а Алентайна в ярости, с опозданием сообразив, что вышла из себя и сболтнула лишнего. Она смотрела на Тону, ее ноздри раздувались, как у взбесившегося морава и казалось, она сейчас бросится на соперницу с кулаками.

Наконец, амира совладала с собой, выпрямила спину, вскинула царствено посаженную голову и с презрением, сочившимся из каждого слова, сказала:

— С наступлением рассвета чтобы духу твоего здесь не было. Ни тебя, ни любовника, ни дочурки твоей уродливой. Убирайся подальше с моих глаз и не вздумай появляться в Сиридане, иначе тебе конец.

Алентайна покинула комнату, а Тона так и осталась стоять посередине, уронив руки и пытаясь унять сердечную боль, что разбередили слова супруги Эррегора. Он думает о ней, он зовет ее по ночам, Пресветлая Матерь, как все это вынести…

Дверь открылась и в нее просунулась голова Северина.

— Ушла? Ну, слава Небесному Богу! Что ей нужно было от тебя, Тона?

— Она считает, что я приворожила амира приворотным зельем, — грустно ответила та.

— А ты приворожила?

— Нет такого зелья, Рас, все это дурь и небылицы. Магией да, можно, и то черной. Нехорошее это дело, Рассел, чувствами людей играть, даже Эзара не берется за такое, хоть полжизни ей предложи. Но знаешь, что? Может и не все я видела на своем веку, но душ людских немало перевидала. И вот что скажу тебе, девин, такой черной души, как у амиры Алентайны, я еще ни у кого не встречала.

***

Они выехали чуть свет, заспанная Ивейна долго не могла понять, откуда такая спешка, а в карете просто улеглась матери на колени и уснула. Рассел летел на мораве рядом с каретой и размышлял над словами Тоны. Все это казалось ему невероятным, но она так упорно стояла на своем, так верила в свои догадки, что Рассел и сам невольно проникся и начал подмечать некоторые странности в поведении птиц и самой Иви.

Если это правда и Ивейна на самом деле драконья принцесса, то и все загадки с ее илламой отпадают сами собой. Потому и ценились дороже всего в Андалурсии дочери драконов, что сами они драконьей ипостаси не имели, но их иллама способна была напитать огненной силой весь свой род.

Теперь рождались дочери у Огнедышащих все реже и реже. Последними были сестры Миррель и Алентайна из рода Ольвиер, одну из них и приглядел себе в жены великий амир. Родила ему жена целых троих сыновей, двое из которых уже успели обратиться и могли выдыхать огонь. А потом не выдержала положенного между родами срока и родила девочку, сильная получилась у них амирана, все силы забрала у матери, истаяла Миррель как восковая свеча…

Тона так и не сказала Расселу, что хотела от нее Алентайна, но он и без слов понял. Передал королю Сагидару послание, что отправился к дому Верон, чтобы провести еще одно изыскание, а самому захотелось взглянуть на корзину, о которой говорила Тона, а вдруг стрельнет у него в голове и он вспомнит хоть что-то из своей прошлой жизни. Не давало покоя прошлое мэтру Северину, пусть и минуло уже шестнадцать лет…

И еще одна мысль не давала покоя девину. Если Тона права и Ивейна с ее орланами — это амираны Болигарды, заколдованные при помощи черной магии, то как долго проживет на свете Рассел Северин после того, как впутается в это черное дело?