Глава 19

Эррегор щурился на солнце, окидывая придирчивым взглядом ристалище. Тьма раздери этот солнечный свет, может, надеть светонепроницаемую повязку? Но лишь представил, как начнет завывать этот летающий курбак Деорк, а его пучеглазые сыночки ему вторить, тут же махнул рукой. Ни к чему давать повод к лишним разговорам, а тем более показывать, что он, амир Андалурсии Эррегор Болигард, не доверяет своим соперникам.

Весь смех был в том, что ни один из присутствующих ничуть не сомневался, что амир Болигард и близко не обманывается в своих коварных соседях, и если бы не насущная необходимость, ни в жизнь не позволил бы своему дорогому мальчику и Сагидаровому парнишке соглашаться на поединок.

Но судя по тому, что сюда явились и царь Линьерры Актеон Седьмой, и правитель Солуна Светлейший князь Гетерей, — так ладно князь, граница Солуна с Андалурсией тянется почти по всему континенту, а вот царя какого тьма принесла, если с Линьеррой они даже не соседи? — языкатый Деорк уже всему свету наплел, какие немощные и хилые стали андалурские драконы.

Князь Гетерей успел при той короткой встрече наедине, когда они перекинулись парой слов после ужина, шепотом поведать Эррегору, как распинался Деорк перед ним с Актеоном. И что Огнедышащим пришел конец, и что если сейчас у Болигардов не забрать земли, их всех ждет большая беда, и еще множество всяких страхов.

Эррегор уж как мог себя сдерживал, чтобы не пойти назад в шатер да не вытащить за грудки лживую косоглазую жабу. Все бы и без поединка увидели, чего стоит Дракон Света против Огнедышащего даже в самой слабой своей ипостаси. Но так нельзя, поединок объявлен, пускай будет поединок. Что ж, теперь и посмотрим, кто тут хил да немощен.

Амир залюбовался Эйнаром, как раз вызжавшим на ристалище на большом, черном мораве. Как же изменился всего лишь за год геронский мальчик, а ведь совсем недавно был таким щуплым, прямо насквозь светился, кожа да кости! Будто вчера это было, когда Эррегор прилетел осмотреть его после слишком раннего обращения и когда он впервые увидел свою любимую…

А ведь он ее не видел тогда, вдруг подумалось Эррегору, он же слепой был почти, он сердцем ее почуял, Тона ему и спину вылечила, и глаза, и душу. Чтобы снова ранить в самое сердце. И как же так приключилось с ними, что живут они теперь вдали друг от друга, как чужие, а ведь роднее нее у Эррегора лишь сестренка да мальчик их дорогой, Дастиан?

Когда на ристалище выехал Дастиан, амир не сдержался. Две крупные слезы стекли по щекам и покатились вниз. Перед ним был один в один его отец, великий амир Бальденор, бывает же такое сходство, скажи кому — не поверят. Сам Эррегор пошел в мать, хотя дети его старшие на него так же были похожи, но их больше нет, зачем еще и эту рану бередить.

А вслед выехали оба принца Узеры, и у амира сразу же испоганилось настроение. Небесный Бог и Пресветлая Матерь, храни его и весь народ Андалурсии от такого уродства! Глашатай важно прочел правила поединка, все четыре принца двинулись по кругу, приветствуя зрителей, а затем поклонились соперникам.

Эррегор удовлетворенно отметил, что его мальчики лишь удостоили Гэллара с Карлаем легкими кивками, в то время как те чуть ли не вдвое сложились. Что за подобострастие непонятное, не замыслили уж чего?

Амир с неясным смутным предчувствием в душе наблюдал, как под звуки горна моравы взмыли ввысь, и принцы заняли каждый свою позицию.

***

Рассел наблюдал поединок с самого удобного ракурса — ложи его светлости короля Сагидара, лучше было бы видно только из ложи его величества амира, но туда Рассела не приглашали. Глядя на своих воспитанников, Рас искренне недоумевал, о чем вообще думал Деорк Узера, когда предлагал этот поединок. Его сыновья так проигрышно смотрелись против молодых огневых драконьих принцев, что и без поединка становилось понятно, кто дальше будет задавать тон в Андалурсии, и с кем будут считаться за ее пределами.

Положим, ладно, ни Гэллара, ни Карлая хилыми не назовешь, напротив, оба коренастые, ноги короткие, руки крепкие, но все же, будь Рассел Деорком, ни за что не поставил бы их рядом с такими красавцами, как Эйнар с Дастианом, просто не стал бы позориться. Но, видимо, мозгов Деорка на коварство только и хватало, соображать это не про него.

Рассел сильно волновался, однако не подавал виду. Хватит того, что Ивейна сидела как статуя, ее бледное личико он только что видел среди фрейлин королевы. Мальчики старались, но за такое короткое время сложно получить какие-то особенные результаты. Хватит того, что Рас откуда-то из глубин добывал такие знания, что его воспитанники диву давались.

— Где ты этому научился, Рас? — восторженно спрашивал Дастиан, перебрасывая Эйнара через себя, а Рассел только бубнел в ответ что-то невразумительное.

Он не помнил. Ничего, тьма его раздери, не помнил, откуда они всплывают у него в голове эти броски и захваты. Он и сам знал, что это телесная память, ну так разве от этого становилось легче? И одна мысль только поддерживала его, что сегодня ночью наступает тот самый срок, когда у него и у Ивейны — или все ж, у амираны Элиссы? — появится крохотный шанс узнать о себе правду и понять, как жить дальше.

А пока предстояло пережить поединок. И глядя на принцев, объезжающих ряды восторженно встречающих их зрителей, Рассел подумал, что сегодня он вполне может обзавестись еще одной полосой седины, так сказать, для симметрии.

А моравы уже поднялись в небо, и Рассел с удовлетворением отметил, что их глаза, как и глаза принцев, плотно облегают светонепроницаемые повязки. Он уже слышал, что Деорк побежал к Эррегору бухтеть и возмущаться.

Их мудрый амир обратился к арбитрам, те злого умысла в повязках не нашли, а Деорку объяснили, что поскольку день сегодня солнечный, солнце поднялось уже высоко, так что надевать повязки никому не возбраняется. От себя великий амир добавил, что если Деорк тоже хочет себе такую повязку, пусть только скажет, его величество самолично ему повяжет на его пучеглазую… Нет, такого он не говорил. Просто голову. При этом Светлейший князь Гетерей весьма ехидно улыбался.

В это время раздался третий сигнал, и моравы помчались навстречу друг другу, направляемые принцами. Дастиан выбрал себе Гэллара, Карлай достался Эйнару. Миг, противники схлестнулись друг с другом, а затем, словно оттолкнувшись, разлетелись в разные стороны и снова заняли позиции. Дастиан гордо держал голову, Эйнар улыбался, зрители восхищенно аплодировали. Рассел еще немного постоял для вида. Пора. И нырнул в соседнюю ложу.

— Как успехи, достопочтимый мэтр?

— Ах не мешайте, уважаемый девин, сами понимаете, если меня поймают, меня лишат магии.

— Если с принцами что-то случится, а вы не дадите этому помешать, вы лишитесь головы, мой дорогой, — покачал головой Рас, но все же умолк.

— Понимаете, — магистр Зора говорил шепотом, хотя их никто не мог слышать, — мне нужно как-то попасть к ним, чтобы меня не отследили, для этого есть самый простой способ — просочиться в их ментальное поле с какой-нибудь не очень значительной мыслью. Вот я и думаю, что бы такое придумать. Не подскажете, мэтр Северин?

— Хм, — Рассел призадумался, потирая подбородок, — пусть Гэллар, вы же сейчас к нему пытаетесь влезть, верно? Пусть он решит, что голоден, а вы представьте, что вы мясной пирог, скажем… с патахвой. Да влезайте уже, мэтр, что вы копаетесь!

— И откуда в вас все это берется? — изумился Зора и закрыл глаза. Он немного помолчал, а затем его лицо осветила довольная усмешка. — Есть! Вы гений, уважаемый девин, просто гений! Старший сын Узеры обожает пироги с патахвой, я уже в его ментальном поле, и он уверен, что я пирог!

— Так, — Рассел наклонился к Зоре почти вплотную, — а теперь смотрите все, что связано с сегодняшним боем, постарайтесь вызвать его на рассуждения, тогда он сам вам все покажет.

— Погодите, я сейчас развернусь поудобнее, чтобы ему лучше было видно, какая у меня аппетитная корочка. О, да, он начал думать о бое, точнее, как поскорее его завершить и пообедать… Так, он должен выждать, пока выпадет удобный момент, и амиран выдохнется… — и тут магистр побледнел и сполз по спинке кресла.

— Что? — Рассел схватил его за воротник и затряс. — Говорите же, магистр, пока я вас не пришиб.

— Удавка, — пролепетал Зора, открывая глаза, — он должен затянуть на шее амирана петлю из кожи гармадила.

Такая петля может менять размеры и растягиваться, даже если Дастиан обернется драконом, удавка погубит его! Рас отпустил мэтра и метнулся к балкону. Оба принца как раз выходили из крутого виража и вновь возвращались на исходную позицию.

— Свяжитесь с ними, мэтр, срочно.

— Но это невозможно, — Зора выпрямился в кресле и развел руками, — принцы не станут меня слушать, они закрыты на время поединка. А если я влезу в их ментальное поле, они примут меня за мысль.

— Пускай, — решительно скомандовал Северин, — влезайте. И придайте этим вашим…

— Эманациям, — подсказал Зора.

— Неважно, — поморщился Рас, — в общем, амиран должен увидеть меня. Да лезьте уже, Зора!

Тот испуганно кивнул и закрыл глаза.

— Передавайте, — Рассел тяжело дышал, уперевшись руками в перила, — Дастиан, мальчик, отбой. Переходим к удаленному бою, слышишь меня? Отставить короткую дистанцию, у них удавки из гармадилов. Скажи Эйнару сам, мы не успеем. Отставить короткий бой!

Руки Рассела тряслись, он с бешено колотящимся сердцем следил за амираном, и вдруг тот повел головой, словно отгоняя видения, а затем повернулся к ложе магистра, будто выискивая кого-то взглядом. Рас наполовину свесился с балкона, в последний момент едва не рухнув вниз, и тут Дастиан его увидел.

Рассел скрестил руки над головой, как он делал, когда хотел показать, что принцам пора закругляться и на всякий случай провел по шее большим пальцем. Хвала Небесному Богу, Дастиан медлил лишь доли секунды, он повернулся, что-то крикнул Эйнару, отбросил поводья и полностью встал на седло.

Геронский принц тут же последовал его примеру, толпа внизу восхищенно ахнула, оба Узеры переглянулись, Расселу видно не было, но ему очень хотелось верить, что на их лицах мелькнуло отчаяние. Деорк подошел к ложе Эррегора и начал недовольно выговаривать амиру, поминутно взмахивая руками. Тут из соседней ложи перегнулся царь Актеон и довольно резко ответил Деорку, тот поморщился и отошел с недовольным лицом.

А Эйнар с Дастианом улыбались, держались уверенно и время от времени приветствовали зрителей, и Рассел снова невольно ними залюбовался. Да, в этих парнях драконья порода чувствовалась в каждом движении, уж где-где, а здесь природа трудилась без устали. Чего не скажешь об их соперниках. Оба Узеры бросили поводья и встали на седла, приняв боевую стойку, но их короткие кривоватые ноги гораздо лучше смотрелись в стременах, чем вот так, выставленные на всеобщее обозрение.

Моравы понеслись навстречу друг другу, Гэллар попытался схватить Дастиана, но тот ловко увернулся, и Гэллар полетел дальше, захватив в охапку воздух. Так продолжалось долгое время, и Рассел с тревогой заметил, что обе стороны начинают выдыхаться.

Хоть его принцы обладали достаточной выносливостью, оба Узеры тоже крепко стояли на своих кривых ногах, а вот в чем они безусловно выигрывали, это в том, что их конечности проворачивались в обе стороны, как на шарнирах. Магистр Зора также наблюдал за боем, прислонившись к могучему плечу девина, и время от времени вздыхал. Рас закусил губу, обернулся к магистру и буквально за шиворот утащил его с балкона.

— Вот что, уважаемый, полезайте-ка к Гэллару назад, напомните ему, что он очень-очень голоден. Вы должны заставит его совершить ошибку, — Рассел мрачно подтолкнул магистра к креслу.

— Но позвольте, достопочтенный мэтр, — слабо отбивался тот, — я больше не могу быть пирогом, Гэллар может заподозрить.

— Небесный Бог, Зора, ну где ваше воображение! Придумайте что-нибудь, притворитесь половиной пирога, пускай у Гэллара слюнки потекут и он запереживает, что ему ничего не достанется. Ну же, смелее, Зора!

Магистр, глядя на Рассела с вожделением, плюхнулся в кресло и закрыл глаза, а Рас метнулся назад на балкон. Как раз Гэллар и Дастиан неслись навстречу друг другу, и тут старший Узера вдруг прыгнул к Дастиану, и они, сцепившись, вдвоем забалансировали, пытаясь устоять на одном седле.

— Прыгай! — прошептал Рас в отчаянии. — Прыгай и оборачивайся! Не жди, Дастиан!

И как будто в растянутом времени он увидел, как отводит одну руку Гэллар, и в ней мелькает что-то черное и блестящее, Гэллар взмахивает рукой, и рука тут же оказывается охваченной пламенем. Пламенем, которое извергал большой серебристый дракон, зависший перед Гэлларом.

Дастиан упал вниз, а Пиковые Скалы огласил такой вой, который был слышен, наверное, до самых крайних границ Линьерры — это Гэллар извивался в воздухе, держась за обугленную руку. Эйнар ринулся за амираном и подставил ему спину, но тому понадобилось лишь пара мгновений, чтобы прийти в себя, и вот уже два дракона, с серебристой и золотой чешуей поднялись в небо, взмахнули крыльями и обрушили огненные потоки на двух обернувшихся и удирающих до небесных границ ристалища Драконов Света.

Рассел смахнул со лба холодный пот и, закрыв глаза, уперся руками в перила.

— А! Вы видели? Вы видели, достопочтенный мэтр? — раздался над ухом у Рассела восторженный вопль. — Наш принц тоже Огнедышащий! Пресветлая Матерь, какое счастье! Что же вы не радуетесь, мэтр Северин? Это же победа!

— Я радуюсь, мой дорогой Зора, — хрипло сказал Рас, схватил магистра за воротник и расцеловал в обе щеки. — Вы даже не представляете, как я рад. И как я вами восхищаюсь.

— Ну что вы, — Зора покрылся румянцем, как невинная дева перед брачным ложем, — я всего лишь следовал вашим указаниям. Вы так изобретательны, уважаемый мэтр Северин, особенно эта ваша идея с мясным пирогом…

— Да, пожалуй, пора запатентовать все мои идеи, — кивнул Рас и, похлопав магистра по плечу, стремительно покинул ложу.

А внизу уже разгорался настоящий скандал. Рассерженный царь Актеон и возмущенный Светлейший князь Гетерей сверлили взглядами вмиг присмиревшего Деорка, Эррегор в окружении всех пятерых ленных королей с каменным лицом ожидал прибытия магической жандармерии. Один Сагидар старательно скрывал рвущееся наружу торжество. Мимо протащили волоком обоих наследников Узеры с обгоревшими крыльями и конечностями.

Регенерация у них достаточно высокая, за несколько дней ожоги затянутся, а вот останься они в человеческом обличье, уже давно скончались бы от полученных ран. Рассел догадывался, что удавки были снабжены магическими заклинаниями, скорее всего, они должны были стать невидимыми или растаять через время. И тогда смерть обоих андалурских наследников выглядела бы естественной — упали и разбились о скалы.

Потому и вызвал главный распорядитель магическую жандармерию, а вот судя по тому, как жалостливо причитает Деорк, сваливая всю вину на своих сыновей и уверяя, что он знать не знал об удавках, Пиковые Скалы как принадлежали Андалурсии, так и будут принадлежать. Тут Деорку надо думать, как бы его земли под шумок не поделили.

Рассел прислонился к дереву, стараясь унять дрожь в ногах, и слушал, как ревет толпа на ристалище, приветствуя победителей и радуясь возрождению Огнедышащих Драконов — шутка ли, не только их амиран Огнедышащий, а и геронский принц тоже.

— Рас! Мы тебя нигде не можем найти, а ты здесь! — раздался радостный голос, Рассел обернулся, и на душе его потеплело. Прямо на него неслись оба Огнедышащих, только к счастью в облике наследных принцев, иначе его просто сровняли бы с землей. Первым бежал Эйнар. — Мы сделали это, Рас!

Они оба набросились на своего учителя, а тот лишь отбивался со смехом, сбрасывая их с себя по очереди и отправляя выражать свою безудержную признательность достопочтенному мэтру Зоре, а сам внутренне сознавал, что, похоже, материнское сердце Тоны говорит правду. Одну лишь Ивейну стоило благодарить и Эйнару, и Дастиану, потому что только дочери дракона было под силу сделать их обоих Огнедышащими и помочь выиграть поединок. И сегодня она должна узнать о себе всю правду, а вместе с ней и Рассел смеет надеяться, что сорвет завесу тайны своего происхождения, а заодно выяснит, как вернуть себе Эзару.