Глава 24

Алентайна шла по длинному коридору, с трудом сдерживаясь, чтобы не перейти на бег. То, что она услышала — точнее, подслушала — из разговора мужа с мальчишкой Дастианом, заставляло ее то и дело ускорять шаг. Магическая жандармерия арестовала дочку этой выскочки, этой жалкой травницы, и завтра состоится казнь. Довольно приятные новости, Алентайне никогда не нравилась та невзрачная, уродливая девчонка, а то, что ее по неизвестной причине обожал Эррегор, доводило амиру до исступления. Эррегор не любил только ее одну. Никогда.

Девчонку обвиняют в использовании черной магии, а магическая жандармерия не ошибается. Черная магия всегда оставляет след, он как вспышка, сразу же виден магам-наблюдателям, и никому еще не удавалось их провести. Никому, кроме нее.

Алентайна добралась до своих покоев и приказала позвать герцога Ильброза, а сама принялась ходить от стенки к стенке, ломая пальцы и без конца одергивая платье, что путалось в ногах и мешало думать. Невзрачная девчонка и черная магия? Да еще и один из девинов оказался ее кровным? Это какая же сила должна была быть у девчонки, чтобы она заимела себе кровного, ведь во всей Андалурсии кровных почти не осталось, а в Сиридане точно был только один. Ильброз, кровный ее величества Алентайны.

Амира остановилась и закрыла глаза. Если это правда, девчонка уже давно должна была себя проявить, а ее же совсем недавно Эррегор привозил в замок на обряд сияния, который проводил этот пьяница Сардим. Его бы гнать из замка, да кто ж его выгонит, названного брата амира Болигарда, и с чего амир с ним так носится? Алентайна ненавидела его за то, что он едва не раскрыл ее тогда, семнадцать лет назад, когда ей удалось, наконец, избавиться от ненавистных детей сестры, жаль, что только цена оказалась непомерно высокой.

С Сибиллой они почти договорились, вот только та никак не желала прикрывать вспышку магии тьмой, говорила, что тьма лишь станет сильнее, напитавшись черной силой, и управлять ею станет невозможно. Огнедышащих драконов не осталось ни одного, а Эррегор в то время был далеко, у самих Пиковых Скал, сражался с Драконами Света, так что выжечь тьму было некому. И Алентайна нашла Эльгана.

Ей удалось убедить его рискнуть и призвать тьму, у нее до сих пор кровь стыла в жилах, стоило лишь вспомнить, как тьма заполнила замок, ползла изо всех щелей… У них с Эльганом получилось, замок заволокло тьмой, за которой сполохи черной магии не увидел ни один маг-наблюдатель, но потом Алентайне пришлось самой выжигать тьму, пропуская ее через себя, как научил ее черный ведьмак. У Алентайны от нахлынувших воспоминаний перехватило дыхание.

Сибилла оказалась права. Тьма, подпитавшись черной силой, хлынула в Алентайну так, что та едва не задохнулась. Как хорошо, что принцы успели улететь! Если бы тьма поглотила их, она так разрослась бы, что Алентайне точно пришел конец, уж тогда она никак бы не справилась.

Она и не справилась, тьма выжгла всю илламу, которой так сильна была Алентайна, а те скудные искры, которые остались, навсегда похоронили надежды зачать от Эррегора дитя. Но если бы даже у нее получилось, та тьма, что поселилась в ее душе, уничтожила бы младенца, даже не дав матери его выносить. Алентайна подошла к окну и распахнула створки, впуская свежий, прохладный воздух, что волнами начал вливаться в комнату.

Дочку Миррели, Элиссу, пришлось бросить в реку, в малявке сила ощущалась еще до рождения, тьма отступилась от нее, и Алентайна с Эльганом не стали рисковать. Ильброз представил все как заговор с похищением и наскоро казнил виновного — того самого гвардейца, который утопил принцессу.

Для всех со стороны выглядело так, будто тьма пожрала сыновей Эррегора, а Алентайна защищала их собой, потому и лишилась своих способностей. Теперь в ней илламы осталось столько, словно она не дочь дракона и самая сильная драконесса Андалурсии, а какая-нибудь селянская девка с жалкой порцией первородного огня. Эррегор чувствовал себя виноватым и был бесконечно благодарен жене за принесенную жертву. И за это она еще больше его ненавидела.

Чувство вины, чувство долга, признательность, жалость — все, что угодно испытывал к ней муж, но только не любовь. Ему недолго осталось, ему и его наследнику, этому провинциальному простаку Дастиану. Алентайна знала, что близок тот час, когда она сможет выпустить наружу тьму, что копится и разрастается у нее в душе. Иногда она чувствует, как та шевелится и дышит в ней, а иногда ей кажется, что тьма ей уже не подвластна, и только неимоверными усилиями амира не дает ей вырваться наружу.

— Вы звали меня, ваше величество, — Ильброз поклонился ей низко так, как ей нравилось, несмотря на то, что уже давно был ее любовником. Его жена знала об этом, один Эррегор ничего не знал или не хотел знать, а если бы и узнал, ему было бы все равно.

— Мы летим в Леарну, Дагор, — Алентайна знала, что он не посмеет отказаться, он зависит от нее с тех пор, как она еще юной девушкой спасла его от смерти после неудачного ранения. Он лежал под скалой с обугленной кожей и смотрел угасающими глазами в небо. Дагор Ильброз стал ее кровным, а после того, как Эррегор сделал Алентайну своей амирой, ему был пожалован титул герцога.

— Я прикажу запрячь моравов? — снова склонился Ильброз.

— Мы не успеем обогнать Болигардов, — покачала головой Алентайна, — ты сам повезешь меня, Дагор.

Тот замер, но возразить не посмел. Лишь удалился с поклоном, и уже через четверть часа с высокой башни сириданского замка взметнулась большая черная тень — Ильброз, обернувшись драконом, летел в сторону Героны, а на его спине сидела Алентайна. Никто не знал, что герцог дракон, да он никому и не подумал бы признаваться в том, что он — Дракон Света.

***

Ивейна стояла на невысоком, наскоро сбитом помосте, опустив голову. Солнце светило особенно ярко, и у нее никак не получалось смотреть прямо, не жмурясь, потому она предпочла вообще ни на кого не смотреть — ни на Рассела, замершего под самым помостом, ни на матушку, глядевшую на Ив с застывшим в глазах ужасом, ни на их светлостей, стоящих на балконе прямо напротив места казни.

Утром их с Эйнаром разбудил стражник и слезно умолял его высокородие убраться побыстрее, потому как скоро должны были явиться центурионы, чтобы снять с камеры магические замки. Эйнар все время оглядывался, а Ивейна смотрела ему вслед, уцепившись за решетки, потому что ноги ее совсем не держали.

Центурионы не замедлили явиться и, как и предполагала Ив, первым делом вновь проверили ее на наличие магических артефактов. Затем ее доставили на дворцовую площадь, где уже готов был помост, и где собралась, наверное, вся Леарна.

Последний раз в Героне казнили за черную магию лет семьдесят назад, не то, чтобы леарнцы были так кровожадны, скорее наоборот. Ивейна замечала на себе сочувствующие взгляды и улавливала громкое перешептывание соотечественников: «Такая молоденькая… Да быть такого не может…Здесь точно какой-то подвох, не волнуйся, дорогая, наш король что-нибудь придумает… Да где это видано, чтобы детей за шалости казнили?» — и все в таком роде. Иви была несказанно благодарна геронцам, но благоразумно не подавала виду, что слышит, о чем идет речь.

Ей зачитали приговор — все тот же — и огласили вид казни. Обезглавливание. Поскольку палачи в Леарне давно вывелись за ненадобностью — если и нужно было призвать к порядку кого-либо из зарвавшихся геронцев, с этим вполне справлялись королевские магистры — роль палача должен был выполнить Третий Центурион. Он стоял, опираясь на огромный меч, солнце отражалось в стальном лезвии и слепило Ивейну еще сильнее.

— Приговор надлежит привести в исполнение, — огласил Первый Центурион.

Третий все с тем же непроницаемым выражением лица всялся за рукоять меча.

— Отец, — крикнул Эйнар. Ивейна украдкой взглянула на него, приподняв голову, он был совсем бледным, — сделай что-нибудь!

— Высокочтимые центурионы, я требую отсрочки, — начал Сагидар, но его оборвал Первый Центурион.

— Не вижу причины, по которым следует оттягивать казнь, ваша светлость.

— Мы должны дождаться его величество амира Эррегор Болигарда, они вместе с наследным принцем уже на полпути к Леарне, — Сагидар с трудом сдерживал раздражение, хоть и понимал, что центурионы всего лишь действуют по закону, и присутствие амира ровным счетом ничего не изменит. Королева всхлипнула и ухватилась за руку супруга.

— Неужели ничего нельзя сделать, дорогой?

— Я уже даже не знаю, король я здесь или нет, — с горечью молвил Сагидар. Первый Центурион только собирался возразить, как заговорила Ивейна, и чтобы услышать ее негромкий голос, на всей площади воцарилась звенящая тишина.

— Я прошу у высокочтимых центурионов позволить мне озвучить мое последнее желание. Ведь этот пункт еще пока никто не отменял, не так ли, сеноры центурионы?

Все три жандарма переглянулись, Первый Центурион сжал губы в тонкую нитку и сдержанно кивнул.

— Конечно, сенарина, будьте любезны, желайте.

— Эйнар, — голос девушки прозвучал на удивление звонко. Принц вскинул голову, — поцелуй меня…

Эйнар спрыгнул с балкона, на котором стоял вместе с родителями, и с легкостью взлетел на помост. Рассел с надеждой уставился на них, но Ивейна упорно избегала встречаться взглядом со своим кровным. Эйнар обнял Иви за плечи.

— Я принес кинжал, Ив, — сказал он едва слышно.

— Хорошо, — кивнула она и подняла глаза. И поразилась, встретив взгляд, наполненный болью и, как ни странно, ожиданием.

— Сделай это, Иви, я прошу тебя, — вдруг сказал Эйнар, сжимая ладони, — если это спасет тебя, я не просто прошу, я требую!

— О чем ты, Эйнар, — отпрянула девушка, но принц не выпустил ее, а лишь сильнее сжал объятия.

— Я нашел вчера в библиотеке книгу, перед тем, как прийти к тебе. Этот кинжал, что дала тебе ведьма, зовется Драконье Жало, его применяют в черной магии, когда для обряда нужна кровь дракона. Я не знаю, зачем она тебе понадобилась, но я хочу, чтобы ты воспользовалась им, Ив.

Ивейна дернулась, но стальные руки Эйнара крепко держали ее, центурионы обеспокоенно переглядывались, Рассел вцепился пальцами в края помоста.

— Нет, Эйнар, нет, — она упиралась ладошками в его грудь, но принц продолжал шептать, склонившись так низко, что почти касался губами ее волос.

— Пожалуйста, Иви, я не смогу без тебя жить. Я знаю, что это нужно тебе, иначе ты ни за что бы не согласилась. Ив, прошу… Я люблю тебя!

Ивейна вскинула голову и в изумлении уставилась на принца. Тот смотрел на нее пронзительным, немигающим взглядом, а затем грустно улыбнулся. — Видишь, какой я идиот? Сколько лет люблю тебя, а понял это лишь когда осознал, что могу тебя потерять.

— Я тоже люблю тебя, Эйнар, — Ивейна провела ладонью по темным волосам, а потом обвила руками и прильнула к кривящимся в горькой улыбке губам. Эйнар мгновенно откликнулся и уже сам затянул поцелуй, обнимая девушку.

— Небесный Бог, разве это можно пережить? — пробормотал Сагидар, прикрывая глаза рукой. Королева Эллирия тихо рыдала на его плече. 142af4f

А высоко в небе появились три белоснежных орлана, покружили над помостом, плавно опустились и уселись на самый его край, расправивив крылья, словно ограждая целующихся влюбленных.

— Ну что же ты, Иви, — не отнимая губ, прошетал Эйнар.

— Нет, Эйни, — прошептала в ответ Ив.

— Эйни? — улыбнулся тот. — Так меня еще никто не называл! А хочешь, я сейчас обернусь и сожгу к тьме этих центурионов? Ты сядешь мне на спину, и я унесу тебя далеко-далеко…

Он готов умереть за нее. Он готов стать из-за нее преступником, а она не может решиться всего лишь на одно точное, размеренное движение? Как там сказала Сибилла, настоящая любовь жертвенна. Ивейна должна принести жертву, но только кем она готова пожертвовать? Да не кем, а чем, вот где она неправильно толковала слова рыжей ведьмы. А что есть у Ивейны Верон?

Иви снова прижалась губами к губам Эйнара, а сама скользнула под жилет туда, где за широким поясом был спрятан кинжал. Драконье Жало. Она должна оросить амулет кровью из сердца дракона, Драконьему Жалу нужна королевская кровь, но Сибилла не говорила, что это должен быть обязательно дракон, точнее, она не сказала, что это не может быть кровь драконессы.

Ивейна тоже дракон, так сказала ее мать, амира Миррель, и у нее большое сердце. Жизнь — это все, что есть у Ив, она выхватила кинжал и отстранилась от Эйнара. Тот сделал глубокий вдох и развернул грудь, над площадью пронеся не то стон, не то крик, Ивейна посмотрела в глаза Эйнара и ударила кинжалом точно себе в сердце.

Горячие капли брызнули на амулет, Иви как во сне видела испуганные лица — Эйнара, Рассела, матушки, их светлостей, всех троих центурионов. Она чувствовала, что слабеет, сильные руки подхватили ее, вокруг все заволокло плотной дымкой, ей показалось, что она видит яркий свет, рассеивающий дымку, и поняла, что этот свет идет от амулета. А потом словно в сердце хлынул поток, горячий, живительный, ее стало затягивать, как в воронку, сознание помутилось, и Ивейна лишилась чувств.