Глава 25

Рассел умирал вместе с Ивейной. Он уже несколько раз умер с тех пор, как три центуриона шагнули в тронный зал, и сам момент физической смерти для него был лишь вопросом времени. Рас не боялся смерти, ведь ту жизнь, которой он жил последние семнадцать лет, он так и не научился считать настоящей. Ему все казалось, что он проживает чью-то жизнь, чужую, а его собственная застыла в тот миг, когда он потерял память. Когда уже умер однажды за городской стеной.

Его дом, его родные, друзья — у него ведь наверняка были друзья, а может даже любимая? Никто не стал его искать и беспокоиться о нем, неужто он был таким никчемным? Но перед этой хрупкой девушкой Рассел Северин испытывал гнетущее, тягостное чувство вины, ведь это он потащил Ивейну к Сибилле, он втянул ее в эту историю с черной магией. Она могла прожить долгую, счастливую жизнь, в нее по уши влюблены оба наследных принца, несмотря на то, что Иви никогда не была красавицей. Вот разве что амираны…

Цена, объявленная рыжей колдуньей, оказалась слишком высока, а маленькая Ив слишком добра. Она так и не смогла принести в жертву ни одного из дорогих ее сердцу драконов, и теперь она никогда не станет амираной Элиссой, а принцы навсегда останутся орланами.

Рассел стоял у помоста, не все ли равно, в каком месте испустить дух? Пусть Иви видит, что ее кровный здесь, и будет с ней до самого конца. Но когда на помост вскочил Эйнар, что-то дрогнуло в душе у девина, геронский принц целовал свою настоящую невесту и принцессу, даже не подозревая об этом. И на миг Расу показалось, что этот поцелуй развеет чары, проклятие черной магии отступит перед силой любви, и амулет обойдется без драконьей крови.

Но ничего не изменилось, и когда Ив выхватила кинжал, Рас оцепенел. Неужели она все же решилась пожертвовать своим возлюбленным драконом? Тем неожиданнее отозвалось колющей болью в груди его истерзанное сердце, а затуманенный взор едва успел различить, как в обернувшейся вокруг Ивейны дымке засиял алый камень.

А потом его ударило в сердце раз, другой, третий. Рассел согнулся пополам, хватая воздух, и вдруг словно кто-то сорвал невидимую пелену. На него потоком хлынули лица, обрывки, а затем целые картины. Вот молодой, подтянутый отец подсаживает на морава маленького Итема, вот матушка сует ему в грязную руку сладкий пирог, а он откусывает на бегу и мчится назад, к реке, там где мальчишки прыгают в воду со старого раскидистого дерева. А вот сестренка вытирает слезы и обнимает его, провожая на службу, и отец с матерью уже не такие молодые, и дом их совсем захирел, потому и поступил он, молодой восемнадцатилетний Итем Родерик, в гвардию его величества. А это же Джейна, Пресветлая Матерь, у него и невеста была, почему его никто не стал искать?

«Тебя объявили государственным преступником и обвинили в измене, — раздался грустный голос внутри, — твоим родным сказали, что ты казнен по закону военного времени. Твоя матушка до сих пор оплакивает тебя. А Джейна давно выскочила замуж», — добавил голос с прохладцей. Рассел-Итем удивленно поднял голову и увидел, как наследник Героны грозно трясет хрупкую, редкой красоты девушку, с длинными до колен золотистыми волосами, нависает над ней и рычит:

— Где она? Что ты с ней сделала?

«Я не умер? Пресветлая Матерь, это все наяву? И этот геронский засранец сейчас вытрясет душу из своей законной невесты…»

— Кто ты? — снова встряхнул за плечи девушку Эйнар. — Где моя Ив?

— Успокойся, Эйнар, — голосом Ивейны сказала Элисса и оттолкнула принца, отчего тот остолбенел, — я и есть Ив. Отойди, не мешай, — она сдернула амулет и подбежала к орланам.

Толпа восторженно гудела, Третий Центурион вскинул было меч, но Первый потянул его за рукав и сделал неопределенный жест, означающий скорее «давай посмотрим, что будет дальше». Второй центурион увидел живого Рассела и озадаченно поднял брови, словно перед ним восстал трехдневный мертвец. Сагидар с расширенными от изумления глазами напряженно следил за девушкой, а та поочередно надевала амулет на каждого из орланов, вытирая глаза свободной ладошкой.

— Что происходит, Рас? — возмущенно указал на нее Эйнар, делая шаг к краю помоста. — Кто она такая, эта девчонка? Почему она говорит голосом Ив?

Рассел положил на помост согнутые в локтях руки и вздохнул, перенеся вес тела. Ноги его вовсе отказывались держать.

— Потому что она и есть Ив, ваше высокородие, это Элисса Болигард, ваша единственная и законная невеста.

Площадь взвыла, раздались восторженные крики, Эйнар обернулся и попятился, Рассел положил подбородок на сложенные руки. На краю эшафота белые птицы взмахивали крыльями, которые, словно ломаясь, на глазах принимали вид человеческих рук, и спустя несколько мгновений перед ошеломленной Леарной предстали трое молодых людей, облаченные в белые одежды.

— Тьма меня раздери, Арчибальд, наконец-то я стою на ногах, а не на этих проклятых кривых лапах, — проворчал один из двоих, похожих, как две капли воды. Он похряхтел, выпрямляясь, а затем раскрыл объятия и широко улыбнулся золотоволосой девушке: — Ну здравствуй, сестренка! Какая же ты у нас умница!

— А это еще кто такие? — ревниво нахмурился Эйнар. Юноша помладше подошел к геронцу и от всей души смачно заехал ему кулаком в челюсть.

— С первого дня мечтал это сделать, — с удовлетворенным видом сказал он ошалевшему наследнику, — всегда тебя терпеть не мог!

— Позвольте, — раздался звенящий от негодования голос, и к помосту пробрался главный магистр Зора, — позвольте, уважаемые сеноры, а вы, собственно, кто?

— Мы? — переспросил его тот, кого брат назвал Арчибальдом, а затем поднял голову, с явным наслаждением подставляя лицо солнцу и ответил, довольно щурясь и пожимая плечами. — Драконы!

Рассел продолжал опираться о помост и с тайной радостью наблюдал за трепетными объятиями братьев с младшей сестрой. Она смеялась, по очереди обнимала их, гладила торчащие вихры Севастиана, меньший из братьев смотрел на сестру с обожанием, а Арчибальд с Леграсом то и дело бережно стирали с ее сияющего личика влажные дорожки. Эйнар, все еще не веря в происходящее, растерянно смотрел то на принцев, то на Рассела, словно спрашивая у него, правильно ли он истолковал его слова.

А там уже Сагидар нетерпеливо поглядывал на своего девина, делая настойчивые знаки немедленно приблизиться к нему, без сомнения, чтобы получить исчерпывающие сведения касательно неизвестных молодых людей, вдруг откуда ни возьмись объявившихся на дворцовой площади с раннего утра. Магистр Зора в свою очередь посматривал на Северина с тайной надеждой. И все жаждали немедленных объяснений.

Сам Рассел без колебаний ставил на высокочтимых центурионов. Те насквозь прожигали Рассела испепеляющими взглядами, словно в том, что он до сих пор не упал замертво у подножия эшафота, была его прямая вина.

Сейчас он разожмет сведенные судорогой пальцы, встанет на непослушные, одеревеневшие ноги и оторвется, наконец, от этого проклятого эшафота. И все они получат долгожданные объяснения, пространные и подробные, какие умеет давать только Рассел Северин, королевский девин, и чего никогда не умел делать простой гвардеец Итем Родерик. Нужен ли он еще кому-то, кроме матери? Помнит ли кто-нибудь о несправедливо обвиненном в измене и выброшенном, как мусор, за городскую стену юноше? Рас сморгнул мешавшую влагу.

Здесь он нужен всем — и Сагидару, и Зоре, и центурионам… Ох нет, конечно же, сначала центурионам, потом его светлости, подождите, любезный мэтр, его хватит на всех. А пока он еще постоит немного, поумиляется этой трогательной встречей…

— Итем! — Элисса за спинами братьев углядела кровного, бросилась к нему, упала на колени и схватила за руку. Эйнар все пытался заглянуть ей в лицо, чтобы получше рассмотреть и, как не пытался, не мог скрыть своего разочарования. — Итем! Спасибо тебе, если бы не ты, мои братья так и остались бы птицами!

Они слишком засмотрелись друг на друга: Рассел и Эйнар на Элиссу, Элисса, Сагидар, центурионы, Зора и амираны на Рассела, и никто не обратил внимание на хлопанье крыльев за их спинами, и лишь когда толпа испуганно попятилась, Рас обернулся. И увидел идущую прямо на них Алентайну.

Ее глаза были черные, как безлунная ночь, а ведь когда-то они были серыми. Темные волосы развевались, хоть утро выдалось на редкость безветреным — даже легкого дуновения не ощущалось. Алентайна шла и, казалось, с каждым шагом становилась выше и выше, а за ней, словно гигантские крылья, клубилась тьма.

Столько тьмы Рассел в своей жизни не видел. Она уже окутала всю площадь, сгущаясь, словно черный туман, и поднималась стеной, заслоняя небо.

— Вздумала тягаться со мной, глупая девчонка! — Алентайна уже впятеро превышала свой рост. Наперерез ей бросилась хрупкая женщина, расставив руки и заслоняя собой помост.

— Не трожь мою дочь!

Но Алентайна одним движением пальцев отбросила ее в сторону, и та упала, словно кукла из театра бродячих актеров, которой перерезали нити.

— Матушка! — вскрикнула Элисса, прижимая ладони к губам, братья тут же заслонили ее собой, а Алентайна уже выставила руки, на которых сверкали молнии, готовые сорваться в любой момент.

— И ты, и твоя матушка, и твои братья, вы ничего не сделаете мне, — шипела Алентайна, нависая над Элиссой, — я сильнее вас всех! Пришло мое время, тьма поглотит всех, на кого я укажу, ваш отец слаб, он ничем вам не поможет. А потом я буду править Андалурсией!

Центурионы соткали в воздухе искрящуюся сеть и двинулись на Алентайну, но тут за ее спиной Дракон Света издал грозный рык, захлопал крыльями, и на его лбу медленно начала раскрываться пластина, из которой полился слепящий свет. А потом полоснул по глазам центурионов, и они повалились наземь, прячась от убийственных лучей, искрящаяся сеть опустилась на них, опутав всех троих магической пеленой. Несмотря на весьма трагичный момент, Сагидар не удержался, злорадно хмыкнул и потер руки, а Зора и Рассел обменялись победоносными улыбками.

— Эйнар, — негромко скомандовал Рас, и тут же молнии на руках Алентайны вспыхнули и загорелись от пламени серебристого дракона, в один миг взлетевшего вверх с края помоста. Вслед за ним метнулись еще три тени.

Кто-то восхищенно ахнул и захлопал в ладоши, а над площадью парили уже четыре дракона — помимо серебряного еще два больших с алмазной чешуей и один, меньший, белоснежный, чья чешуя была похожа на оперенье орлана. И теперь три потока пламени устремились на Алентайну, а четвертый достался Ильброзу в драконьей ипостаси.

Алентайна пыталась укрыться во тьме, как в коконе, но пламя немилосердно жгло, опаляя волосы, платье, и вот она сама загорелась, но продолжала идти, объятая пламенем, словно факел. Рассел стащил принцессу с помоста, они бросились к Тоне, но та лежала без движения с закрытыми глазами и не дышала. Рассел попытался нащупать пульс, приложил руку к шее, а затем поднял на Элиссу полные горечи глаза и покачал головой.

— Нет, Рас! — прошептала та, забывшись. — Неужели ничего нельзя сделать?

«Эзара, помоги!»

«Скажи ей, Рас, ты ведь знаешь, что можно сделать. Ты тоже тогда умирал…»

«Я люблю тебя, Эзара!»

«Нет, Рассел, что ты такое говоришь…»

— Кровной, — схватил Рас за руку Элиссу и увидел, как в прекрасных голубых глазах вспыхнула надежда, — ты можешь сделать ее своей кровной!

— Но как? — амирана недуменно смотрела на свои руки, и тогда Рассел Северин сделал то, чего никогда бы не сделал Итем Родерик, так может он все-таки Рас? Он метнулся назад к помосту, у которого изгибалась охваченная пламенем Алентайна, запрыгнул на него и поднял кинжал, выпавший из груди Элиссы, когда в ее сердце хлынула иллама. А, вернувшись, несколько раз вонзил его в уже холодеющее тело Тоны.

— Ну же, ваше высочество! — нетерпеливо дернул он принцессу за рукав, а потом добавил, подбадривая: — Чего ты ждешь, Иви! У тебя все получится!

И растаял от признательности, наполнившей взгляд его кровной. Она протянула руки к ране, из пальцев заструилась огненная пыльца, закружилась вокруг раны, а затем нырнула вглубь. Рас смотрел, как завороженный — он сам когда-то был спасен вот таким же волшебным облачком. Раны начали затягиваться прямо на глазах, Тона несколько раз вздрогнула и открыла глаза.

— Матушка, — Элисса расплакалась и обняла ее.

— Девочка моя, то есть, ваше высочество… Элисса!

— Нет, матушка, я не Элисса, я Ивейна, — плакала то ли Элисса, то ли Ивейна, Рас сам уже не знал, — я не хочу быть Элиссой, я хочу остаться Ив, для вас и всех остальных.

— Хорошо, хорошо, доченька, не плачь, моя маленькая Иви, — Тона гладила ее по голове, прижимая к груди, а затем осмотрелась, — а почему мы сидим на земле?

— Я потом расскажу, — вытирая глаза и улыбаясь, сказала Ив.

Рассел поднялся с колен и помог женщинам подняться. Тем временем Алентайна вскрикнула, взмахнула руками и осыпалась горящими обломками, Ильброз вслед за ней тут же испустил дух, нещадно поджаренный Севастианом, но тьма никуда не исчезла. Четыре дракона поливали ее своим пламенем, а та продолжала прибывать, заполняя площадь, и казалось, она ползет отовсюду.

— Это сколько же накопилось в ней за столько лет, — покачал головой Рассел, задумчиво глядя на дымящиеся головешки.

— Хватит ли у них сил? — обеспокоенно проговорила Ивейна, следя за драконами. — Я ведь совсем немного успела им передать.

И тут два мощных потока охватили тьму и начали теснить ее с противоположной стороны площади.

— Дастиан! — радостно вскрикнула Ивейна.

— Эррегор, — прошептала Тона и прижала руки к груди.

***

Эррегор вытер пот, стекавший со лба крупными каплями. Вовремя они успели со своим амираном, теперь надо поблагодарить этих неизвестно откуда взявшихся драконов, еще и огнедышащих, и кстати выяснить, кто они, и куда вообще смотрят его дозорные, столько тьмы накопилось… А потом он увидел трех молодых людей, пробирающихся к нему сквозь толпу, и ноги его словно налились свинцом и отяжелели, и он не мог даже шагу ступить. Он наверное сошел с ума. Или умер. Точно, он умер и попал в чертоги Небесного Бога, потому что это его дети бегут к нему, его погибшие амираны, похожие на него как две капли воды Арчибальд и Леграс, и похожие на его ненаглядную Миррель Севастиан с Элиссой.

— Отец, это мы, это правда мы, мы живые!

С двух сторон его зажали, словно в тиски, старшие близнецы, Севастиан обнимал отца со спины, а к груди прижималась махонькая девчушка, Эррегору смутно казалось, что ему знакома эта хрупкая фигурка. Его дочь посмотрела на него глазами Миррели и провела рукой по подернутым пеленой глазам Эррегора.

— Не плачьте, отец, не надо!

И он узнал ее.

— Ивейна! Это ведь ты? Ты и есть моя дочь?

Она кивнула и спрятала лицо на мощной отцовской груди.

— Это твои дети, Эррегор! — услышал он голос своей любимой женщины, она стояла рядом и сияющим взглядом смотрела на амира.

И тогда он обнял всех четверых, и даже младшего умудрился выхватить из-за спины, поднял голову вверх и закричал. Закричал так громко, как кричат от сумасшедшей боли. Или от безудержной радости, всепоглощающего счастья, распирающего сердце и плещущегося через край, как вот сейчас у него все внутри распирало и выплескивалось. Так, как может кричать от счастья отец, потерявший своих детей, утративший всякую надежду, а затем спустя семнадцать лет обретя снова и детей, и жизнь, и любовь.