Глава 7

Ивейна в жизни так не боялась. Да она и народу столько в своей жизни не видела, причем все с нее глаз не сводят, а главное, Эйнар, чтоб ему провалиться. Ивейна чувствовала себя голышом в этом туго затянутом корсете, она привыкла к своим удобным мешковатым платьям, хотя то, что сейчас было надето на ней — подарок королевы Эллирии — выглядело просто божественно.

Жемчужного цвета, отделанное тончайшими гицианскими кружевами, оно смело могло сойти за подвенечное, по крайней мере, так казалось самой Ив. Ее тщательно уложенные волосы были закреплены шпильками и Ивейна опасалась лишний раз шевельнуться, чтобы шпильки не повылетали и прическа не рассыпалась.

Их светлости оба, конечно, смотрят на нее так ласково, будто она все та же маленькая смешная Иви, но их светлости всегда были добры к ней, особенно король Сагидар, может, потому что у них с королевой Эллирией одни сыновья?

Два царственных брата геронского наследника тоже здесь. Десятилетний Илтас и четырехлетний Тамилан похожи между собой, белокурые и сероглазые, оба в ее светлость пошли. А Эйнар не такой. Он особенный. Такой красивый сейчас сидит по правую руку от отца, восседающего на троне, что у нее дух захватывает. А каким невзрачным и щуплым мальчишкой был, и как с эдаких невзрачных такие красавцы вырастают, кто бы ее научил? Что ж у нее все не как у людей?..

«Ты красавица. Ты заколдованная красавица, так матушка сказала!» — одернула себя Ивейна и еще больше приуныла. Она даже прикоснулась к амулету, который Тона заставила ее повесить себе на шею, а вдруг иллама, которую девин сегодня распалит в ней, заставит и амулет пробудиться?

Но сомнения грызли душу Ив не меньше, чем тоска по принцу, что как раз слушал отца и склонил к нему голову, отчего темные пряди нависали на его лицо и он отбрасывал их со лба с детства знакомым движением руки. От этого жеста у нее тут же заболело под сердцем.

Поначалу Иви поверила матушке — вечер, темень за окном, тусклый огонек лампы словно рисовали ей картины одна за другой: темная река, звезды, корзина на воде и… вороны. Почему-то ей все время представлялись вороны, а не ее Арчи, Лерр и Севи. Видать, совсем разыгралось воображение. И даже девочку светловолосую с синими глазами она себе представила. И назавтра целый день чувствовала себя королевой. Пока не прибыла во дворец.

Такого количества красивых женщин она себе и представить не могла, потому и совсем упала духом. Никогда не стать ей такой же прекрасной, как они — статные, с роскошными гривами волос, лучистыми дивными глазами. А как они умеют смотреть, надменно, и в то же время с поволокой, словно маня и отвергая одновременно.

И как здесь мужчины вообще ногами ходят, да они должны ползать перед ними на коленях, перед всеми этими восхитительными леди! Была бы Ив мужчиной, точно бы не устояла на ногах. А двоих из них она узнала и словно ножом внутри полоснуло — те две девушки с портретов, невесты Эйнара…

Нет. Не Эйнара. Наследного принца Геронской короны и ленника Андалурского трона его высокородия Эйнара Астурийского. Вот кто он теперь для Ив.

И откуда, интересно, в Леарне взялся такой криворукий портретист, как ему могли доверить портреты избранных принца? Гнать его надо в три шеи со двора его светлости, как можно было так испоганить образы этих чудных воздушных созданий? В жизни девушки были во сто крат прелестнее, не умеешь запечатлевать — не берись.

Молоденькие сенарины находились каждая в окружении своего рода и у Ив снова сжалось сердце при виде матушки Тоны, что сейчас одиноко стояла в сторонке, и ей наверняка было так же не по себе в этом роскошном и огромном тронном зале.

И снова душу Ивейны начали грызть сомнения, тут же вспомнилось, как в детстве услышала она от двух противных соседских сенор, что матушка ее ни разу не рожавшая, а сама Ив — незаконнорожденная дочь Абидала Верона.

Как раз в то время исчезла из селения дочь сенора Штивца, Гела, вот она мол и родила Абидалу дочку, ее саму увезли прочь, чтобы скрыть грех, а Верон упал жене в ноги и та приняла девочку. Потому что никто в селении и близко не видел Тону тяжелой, а уж как она сказки сочинять может, так все здесь об этом знают.

Они громко смаковали подробности, стоя у колодца, Иви тогда подговорила своих орланов и они знатно обгадили мерзких бабищ. Те вопили и швырялись в птиц камнями, но само собой, не попали, а маленькая Ивейна, мстительно сжав кулачки, праздновала победу, ни на минуту не усомнившись в своих родителях.

Теперь же воспоминания нахлынули с новой силой и ее происхождение виделось ей совсем не так, как описывала матушка. А что если это правда и отец обманул жену? Приволок незаконнорожденного ребенка в корзине и сказал ей, что девочку принесло рекой?

А что до морока, так на недолгое время любой, даже самый захудалый магистр может сотворить его прям из воздуха. Ну подумаешь, вырвется капелюшечка тьмы, так сколько там ее будет, и жмени не наберется с такой ерунды.

Матушка и поверила, она ведь такая добрая и красивая, если бы ее одеть в нарядное платье да волосы ее, убранные под обруч с платом, распустить, так может и не хуже она была бы здешних красавиц. И даже лучше, глаза у нее не такие льдистые, как у них, и улыбается матушка Тона так, что тепло-тепло делается…

Ивейна чуть слезу не уронила от жалости к Тоне и в который раз за этот вечер прикоснулась к амулету. Если все так, как она надумала, то это просто обычный камень, какой и выбросить в первую попавшуюся канаву не жалко. И тут ей вспомнилась ведунья Эзара, седая, косматая, маленькая Иви боялась ее до икоты.

Тона ходила к ней, что ж, выходит ей ведунья тоже солгала? Она ведь жизнь должна была взять в обмен на магию, значит, отец Эзару тоже подговорил? В это и вовсе верилось с трудом. С Эзарой невозможно было ни договориться, ни упростить ее, ни на коленях умолить. Ей можно было только заплатить. Жизнью. Минутами, днями или годами, другой платы Эзара не признавала.

Неизвестно до чего додумалась бы Ивейна, но тут в центр зала вышли главный девин Аласар и главный магистр Зора, поклонились их светлостям и начали церемонию.

Сегодня девушек было двадцать три, их отобрали со всей Героны и пригласили пройти обряд сияния в королевском дворце в Леарне. Всем девушкам весной исполнилось шестнадцать и все они удостоились этой особой милости.

Первой объявили леди Лестрейю Гассон, Ивейна увидела, как по широкой дорожке, усыпанной белыми цветами шатрана, к девину подошла девушка и присела в низком поклоне сначала перед их светлостями, затем перед уважаемыми мэтрами. Иви уже поднадоело восторгаться всеми этими прелестными сенаринами, она просто отметила ко всему прочему, что девушка еще и достаточно мила.

Девин Аласар и Лестрейя встали друг напротив друга, девин вытянул руки ладонями вперед и девушка с трепетом приложила к его ладоням свои. Магистр перевязал им руки красными лентами и отошел в сторону. Он шептал заклинания, Лестрейя от волнения закрыла глаза, и тут мэтр Аласар вытянулся струной и его руки засветились как будто изнутри до самых плеч неярким мягким светом, а затем свет накрыл и плечи, и словно шар свернулся у девина в груди.

Все вокруг ахнули, а Ивейна заметила, как закусила свои прелестные алые губки избранная принца Тальяна, а окружающая ее родня забеспокоилась и начала перешептываться между собой. То же самое она увидала, переведя взгляд на Амарилию, вот только теперь обе девушки не бросали ревностные взгляды друг на друга, а устремили их, полные ненависти, на испуганную девицу Гассон.

— Леди Лестрейя Гассон, окажите мне любезность, позвольте назвать вас своей избранной, — раздался голос Эйнара и дрожащая от волнения девушка склонилась перед принцем чуть ли не до натертого до блеска пола.

Ив тоже дрожала и наблюдала исподлобья, как Эйнар встает, подходит к своей избранной, целует ей руку и проводит в круг ее семьи, а в спины им впиваются сочащиеся ядом взгляды потесненных в своих правах невест геронского наследника.

«Наверное, у девушки иллама сильнее, чем у этих двух хабр», — подумалось Ивейне и она чуть слышно вздохнула. Ей уже и не хотелось, чтобы ее иллама хоть как-то проявилась — Эйнар никогда не назовет ее избранной, он сам сказал Дастиану, а если назовет, то она точно не выдержит такой натиск ненависти. Пусть она лучше людей дальше лечит.

Кстати, о Дастиане. В пути он был мил и обходителен, они втроем с мэтром Северином так занятно проболтали всю дорогу, что Ивейна даже не заметила, как они долетели до Леарны. А теперь принц Дастиан сидит в почетной гостевой ложе и она уже несколько раз ловила на себе его задумчивые взгляды.

Конечно он нравился ей, его высочество Дастиан Эрзасский, но ей не стоило ни на секунду забывать, кто она такая. И конечно, с его высокородием Эйнаром никто не мог состязаться по красоте, уж как минимум в ее глазах. А на ее сердце не претендовали ни один, ни второй принцы, и Ивейна старалась помнить об этом, поймав очередной задумчивый взгляд сириданского наследника.

Вскоре утомленного девина Аласара сменил другой седовласый девин, чье имя Ив не знала. Обряд отнимал много сил, вот уже и магистра Зора сменил магистр Ивлон, высокий, смуглый мужчина с пронзительными, черными, как ночь глазами.

Девушки тоже менялись, у двух иллама совсем не проявилась, так, только пальцы у девина заискрились, у одной сияние дошло до его плеч, а у остальных — ни шатко, ни валко, вспыхивало слабое сияние у ладоней, поднималось к локтям девина да там и затухало.

Когда ее пригласили в круг, она поначалу не услышала и даже принялась с любопытством оглядываться по сторонам — что, совсем оглохла следующая претендентка? — пока не увидела, как седовласого девина сменяет мэтр Северин и вот тут-то у нее душа нырнула не то, что в пятки, а ниже надраянного пола.

Матушка стояла бледная как мел, когда магистр Ивлон — сильный он маг, долго держится! — нетерпеливо повторил ее имя и Ивейна в растерянности оглянулась.

— Что же вы, сенарина Верон, — услышала она мягкий голос короля Сагидара, — не надо так волноваться. Сделайте милость, подойдите к мэтрам.

Ивейна уставилась на Эйнара, ища поддержки, но тот даже не смотрел на нее, а увлеченно разглядывал лепнину на высоченных потолках зала. И тут она скользнула глазами по гостевой ложе. Дастиан, поймав ее взгляд, распахнул глаза, а потом сдвинул брови и зажмурился. И она вспомнила!

Он шутил тогда, в пути, что если Ивейна во дворце испугается, Дастиан непременно рассердится и прикажет ей раньше идти спать и тогда она не увидит праздничный фейерверк в честь избранниц принца. А Ивейна заливалась смехом и просила его высочество оказать ей любезность, если она вдруг правда испугается, напомнить о своем обещании. Эйнар тогда еще отчего-то кривился и поглядывал недовольно в их сторону.

Ив прижала ладонь к губам, чтобы не рассмеяться, и так и подошла к обоим мэтрам, а затем убрала руку и склонилась перед королевской четой. Сагидар тепло улыбнулся ей и она совсем успокоилась, а Эйнар напротив, нахмурился и почему-то уставился теперь на Дастиана.

Рассел Северин протянул ей руки, она смело прижала к его ладоням свои и мягкие ленты обвились вокруг их запястий. Мэтр Северин казался бледным, точь-в-точь как матушка Тона. Магистр Ивлон зашептал заклинание, в пальцах девина начало разгораться свечение, но внезапно он поднялся на носках, выгнулся дугой со страшным хрипом, вырвал руки из шелковых пут и… загорелся.

Его одежда запылала, вспыхнули волосы, в зале закричали, а Ивейна закрыла ладонями лицо. На девина набросились сразу несколько человек, стараясь сбить пламя, а Иви в ужасе смотрела на свои ладони. Они сияли. Она сияла вся, от пальцев на ногах до кончиков волос, что рассыпались по плечам. И это не был искрящийся приглушенный свет, это было самое настоящее свечение цвета оранжевого пламени. Огненное.

Магистр Ивлон опомнился и выкрикнул запрещающее заклинание, свечение погасло и Ивейна тут же бросилась к лежащему на полу Расселу, но ее уже опередил принц Эйнар, с другого конца зала спешили другие девины. Огонь потушили вовремя, но все же Северин успел получить ожоги и сейчас лежал в беспамятстве.

— Рас, — принц чуть не плакал и окидывал беспомощным взглядом бездыханного девина, — очнись, Рас. Ну что же ты.

— Он жив, Эйнар, не волнуйся, я вылечу его, — Ивейна внимательно осматривала раны, — кожа не обуглена, а значит ожоги поверхностные, он быстро поправится.

— Что это было, Ив, — чуть слышно спросил ее Эйнар, наклоняясь над Расселом.

— Не знаю, — так же тихо ответила Ивейна, тоже наклоняясь поближе. Теперь прядь его волос коснулась лица Ив и она на миг замерла, боясь шелохнуться.

— Зато я знаю, — Эйнар поднялся с колен и потянул ее за руку. — Сенарина Ивейна Верон, окажите мне любезность, позвольте назвать вас своей избранной, — он спохватился, отпустил ее руку и вновь протянул свою.

Рассела Северина в это время бережно переложили на холщовое покрывало и с большими предосторожностями унесли во врачебные покои. Ивейна посмотрела на Эйнара, окинула взглядом гостевую ложу, затем перевела взгляд на королевскую чету, застывшую на троне и, заведя за ухо густую прядь, сунула принцу руку.

— Отведи меня к Расселу, Эйнар, — одними губами проговорила Ивейна и покосилась на свою ладонь, грязную от копоти, — я что, вся такая?

— Хуже, Ив, — также также беззвучно ответил Эйнар, — ты вылитый трубочист.

Только сейчас она сообразила, что не склонилась до пола перед принцем, а тот не поцеловал ей руку, но он сам тянул ее в сторону врачебных покоев. И перед самым выходом услышала, как ей в спину метнулось шипящее:

— Уродина!

Ивейна вздрогнула и ее рука в руке Эйнара тоже дрогнула, ей вдруг захотелось, чтобы он сжал ее пальцы, чтобы подбодрил, и это хоть немного утешило бы ее, но тот продолжал безучастно вышагивать рядом и она схватилась другой рукой за амулет.

— Да, кстати, — покосился принц на камень, — хотел спросить, зачем ты навесила на себя этот булыжник, Ив? Да еще и на такой потрепанной веревке? Ты бы сняла его, ты же все-таки теперь моя избранная.

Ей показалось или он произнес это слово через силу? Но они уже дошли до врачебных покоев, Иви отобрала у Эйнара руку и первой вбежала внутрь.