Глава 1

Все началось с простой переписки.

«Сколько сегодня уроков?»

Алексия не хотела отвечать…

Но по прошлому опыту знала — лучше все-таки ответить.

«Математику отменили».

«Провожу тебя».

Вот так просто… Провожу…

А оно ей надо? А она, дура, радовалась, что он заболел и не пришел сегодня в школу. И что, получается, ради нее придет?

Злясь, Алексия быстро набрала ответ:

«Меня Мартынов проводит. Нам по пути».

Карандашик замелькал по строчкам.

Пропал… Снова замелькал.

«Смотрю, у Мартынова челюсть лишняя?»

«Ты вообще о чем?»

«О том. Пусть проводит, если любит есть через трубочку».

Им было по тринадцать.

И это было только начало.

Дальше — хуже…

***

Мама сегодня на дежурстве, а значит, Алексии предстояло ночевать в квартире одной. Можно было бы порадоваться, но… Не радовалось.

С мамой все же спокойно.

Могут нагрянуть гости. Незваные. Она их, конечно, в квартиру не пустит, но им достаточно того, чтобы попугать, пошугать ее. Такое она уже проходила.

И кого ей сегодня ждать в гости? Дагаевых или Рустама? Рустама или Дагаевых? А может, они все соблаговолят ее посетить?

В горле Алексии забулькала истерика.

Она была бы рада не думать про этих отморозков, но не получалось.

Сегодня день выдался тяжелым. Учителя в универе лютовали, заданий надавали кучу. За выходные не разгрести, и это с тем учетом, если у нее будет возможность нормально позаниматься.

Алексия свернула во двор и притормозила, едва не застонав в голос. Или закричав. У подъезда стояла слишком дорогая для их района тачка. Глянцевый черный внедорожник с тонированными стеклами. Знакомый…

Дагаевы сегодня на таком красовались у универа.

Значит, они.

Черт. И что делать? Бежать назад? Спрятаться или все же попытаться проскользнуть к подъезду. А там… А что, собственно, там? Надеяться, что они приехали просто поздороваться?

Это какой-то сюр. Честное слово.

Не может такого происходить в жизни! Не с ней…

Сердце бахнуло в ушах, пульс участился. Алексия замедлила шаг, машинально сжимая ключи в кармане так, чтобы острые края торчали между пальцев.

От машины тянуло холодком. Колким и опасным. Под стать хозяевам.

Алексия резко перевела взгляд на окна своей квартиры на седьмом этаже. Темно. Конечно, мамы же нет дома…

Выдохнув, она решительно продолжила путь. Фигушки она покажет свой страх этим уродам. Если что — будет кричать. И да, несмотря на то что двор у них старый, камеры они поставили. Так что… Ничего ей не сделают.

Она успела ступить на асфальтированную дорожку, ведущую к подъезду. Но не успела прошмыгнуть незаметной мышкой… Каких-то жалких нескольких секунд не хватило.

Ее увидели. Водительская и пассажирская двери распахнулись одновременно, и об асфальт ударились ноги в брендовых кроссах, стоимость которых вкупе превышала месячный заработок ее мамы.

— Але-ексия…

Насмешливый голос резанул и по без того натянутым нервам Леши. Она прикрыла глаза и втянула в себя воздух. Без паники… Тут камеры. И номер машины они зафиксировали.

Алексия сделала вид, что не слышит. Что к ней никто не обращается и что вообще приехали не по ее душу.

Она продолжила путь. Шаг. Еще шаг. Вон она — желанная дверь подъезда.

— Эй, детка, ну куда же ты… Удели-ка нам внимание. Потрещать про твоего Рустама надо.

Про ее… Ага. Конечно.

Пусть этот Рустам вместе с ними провалится сквозь землю. Или еще куда-то. Она слышать его имя не могла! Видеть его не желала!

Все беды из-за него. Бессонные ночи. Страхи. Кошмары.

Слезы.

Бесконечные слезы… И не надо сейчас говорить, что девушка обязана быть сильной, современной, стойкой. Кто хотя бы раз сталкивался с буллингом, с травлей, с преследованием, такого никогда не скажет.

Потому что это треш. Потому что сначала человек не понимает, насколько все серьезно.

Особенно девочка. Особенно, когда ей тринадцать и ей кажется, что мальчишка просто дразнит, прикалывается. Что она сейчас скажет: «Нет», и он отстанет.

А вот когда он не отстает… Начинается кошмар. Самый что ни на есть настоящий.

И длится он уже не год. И даже не два. И каждый шаг сопровождается оглядкой. «Он рядом? Услышит? Заметит?» Тело живет в режиме «бей или беги. Учащенный пульс, дрожь в руках, ком в горле. Да-да, беги. И Алексия бегала! И еще как.

В школе… Кажется, с класса девятого. Потому что Рустам Умаров начал распускать руки. Не сильно, но начал.

Алексия даже не помнила, когда пришло понимание собственной слабости, осознание тотальной беспомощности. Она давала отпор, а Умарову хоть бы хны! И кажется, что ни одного реального шанса противостоять никогда и не было.

И тут ей заявляют, что Рустам, оказывается, ее.

Боже.

Сглотнув подступивший к горлу ком, Алексия мотнула головой, втянула голову в шею и решительно продолжила путь к двери.

Но не тут-то было.

Один из Дагаевых — она до сих пор не научилась различать близнецов, — шагнул к ней.

Именно в этот момент, точно по заказу, во двор с юзом, едва ли не сшибая полусферы, влетела тачка Рустама. Алексия ее узнала. Да и как не узнать! Она ей в кошмарах снилась.

Воздух вокруг девушки мгновенно загустел, наэлектризовался. Она застопорилась. Вместо того чтобы воспользоваться заминкой, паузой и шмыгнуть в подъезд, она, как дура, застыла истуканом.

Рустам едва не врезался в внедорожник Дагаевых.

— Ебать! — закричал один, когда Умаров затормозил едва ли не бампер в бампер. — Пизда ему…

Услышав мат, Алексия инстинктивно шарахнулась к двери, вжалась в нее.

Не глуша мотор, Рустам вылетел из машины с таким с лицом, на которое лучше было не смотреть. Перекошенное от ярости, оно не обещало ничего хорошего. Причем, никому. Ни ей, ни Дагаевым.

— Какого хера, — процедил он и выдвинулся к близнецам.

— Эй! Вы чего творите?! — Из окна первого этажа высунулась бабка Нюра. Местная старожилка, долгожительница и вообще. Тот самый незаменимый подъездный житель-контролер, который неизменно за всем бдит.

— Бабуль, окно закрой, — посоветовал Рустам, даже не посмотрев в ее сторону.

— Я тебе сейчас закрою! Я сейчас в полицию позвоню! А ты… Алешка, твои, что ли, хахали? Разобраться не можешь, да? Я так и знала! Я сразу матери сказала, что ничего из тебя путного не выйдет и…

— Бабуль, я сказал — окно закрой.

На этот раз Рустам посмотрел в ее сторону. И что-то, видно, было в его взгляде, что безоговорочно подействовало на бабу Нюру. Продолжая сыпать угрозами обращения в полицию, она шмыгнула за стекло, но со своего наблюдательного поста не ушла. Да и куда там, когда тут такие страсти намечаются.

У Алеши на глазах выступили слезы. Снова. Она уже ничего с ними не могла поделать. Кажется, последнее время она только и делала, что плакала.

Потому что все обострилось вдвойне. Нет, втройне.

Сначала вернулся в город Рустам. Дед отправил его учиться в Лондон, и она вздохнула с облегчением. Но на ее улице праздник длился недолго.

Вернулся…

Две недели назад.

Стало не просто хуже, стало невыносимо. Потому что в городе появились некие Дагаевы, враги семьи Умаровых. И они очень быстро оценили степень «увлеченности» Рустама Алексией.

Она оказалась не просто между двух огней.

Она оказалась в самом пекле.

И день ото дня ситуация только обострялась.

Рустам вплотную подошел к одному и отчеканил:

— Я, кажется, сказал — отвалили от нее. Кому что непонятно?

И чтобы уже никто не сомневался в серьезности его намерений, он с силой толкнул парня.

Но Дагаев устоял. Оскалился в ответ.

— А ты ничего не попутал, Рустамчик? А? Ты чего такой нервный? Думаешь, мы твою кралю обидим? А что?.. Может, и обидим. А может, она сама нам даст. Посмотрит-посмотрит, да и приголубит.

Все, тушите свет…

Алексия, стоя в нескольких шагах, видела, как дернулись желваки на лице Рустама. От злости, от едва сдерживаемой ярости. Видела, как сжались его кулаки.

Они уже дрались на днях. Прямо в универе…

И если сейчас сцепятся здесь, у нее во дворе…

Горло свело судорогой. Ей бы вдохнуть-выдохнуть и, наконец, зайти в подъезд, но она стояла, как зачарованная, не в состоянии сдвинуться с места.

Она смотрела на ситуацию словно со стороны.

Двор стареньких застроек… Две дорогущие тачки, стоимость каждой как квартиры на одном этаже. Трое молодых парней. Агрессивных. Злых. Стоят, набычившись, готовые в любой момент сорваться и пойти врукопашную.

И она… Ничем не примечательная девчонка, отчаянно сжимающая лямки рюкзака.

— Ладно, ладно. — Марат Дагаев поднял руки, демонстративно отступая. — Твоя игрушка — твои правила.

Губы Алексии невольно растянулись в ухмылку. А вот тут Дагаев прав. В нее Рустам именно играл. И очень давно. Сколько лет уже? А? Пять? Шесть? Да вечность, черт побери. Она прислонилась к холодной стене дома, не в силах больше стоять без опоры.

Абсурдность ситуации зашкаливала.

— Алексия.

Голос Рустама прозвучал на этот раз глухо.

— Зайди-ка в подъезд.

Он даже не взглянул на нее. И это хорошо.

Дважды Алексии повторять не пришлось. Она дернула ручку двери. Та поддалась… Снова сломали домофон, а значит, в подъезде теперь будут тусоваться все кому не лень. Мало им забот, теперь и в квартиру без всяких напутственных речей не попадешь.

Оставалась слабая надежда, что УК починит. Но… Она у них не спешила что-либо исправлять прямо-таки сразу. Сначала скандал в общедомовом чате, причем, недельный и уже потом только какие-то действия.

Оказавшись внутри подъезда, Алексия поспешила к лифту.

Пусть Рустам задержится! Пусть даст ей возможность уйти по-настоящему!

Если бы все было так просто…

Он последует за ней. Она не сомневалась. Поэтому Алексия ускорилась. Нажала на кнопку вызова. И почему они живут на седьмом этаже? Можно, конечно, по ступенькам… Успеет? Нет?

В этот момент створки лифта разъехались в стороны, и Алексия поспешно шагнула внутрь. Глупо не воспользоваться представленной возможностью. Теперь, главное, чтобы лифт успел закрыться.

Хотя…

Рустам знает, где она живет.

А значит, поднимется. Есть, конечно, надежда, что уедет. Но она мизерная. Она такая, что и думать про нее не стоит.

Пожалуйста… Пожалуйста… Пусть на сегодня хватит…

Сердце в груди болезненно сжалось. Еще немного — и оно не выдержит. Сколько еще ей бояться, переживать, убегать? Вот сколько, скажите? И предательские слезы снова на глаза навернулись. Она потерла глаза.

Ну же! Давайте, поехали…

Алешка еще раз ударила по кнопке. Ну!

Она прислонилась к холодной стенке, закрыла глаза, пытаясь успокоить дрожь в руках. Еще секунда, и лифт тронется, обязательно тронется.

Умаров появился в последний момент.

В щели между створками появилась его широкая ладонь. С длинными пальцами, на одном из которых красовалось черное плоское кольцо. Со сбитыми в кровь костяшками…

Дверки с жалобным писком разъехались обратно.

Рустам вошел не спеша, будто давая ей время прочувствовать каждый шаг. Лифт вдруг стал тесным, воздух — густым, вязким.

Все как всегда в его присутствии.

Алексия привычно вжалась в стенку. Они это тоже проходили. Лифты, лестничные площадки.

Он даже в машину свою ее пару раз затаскивал! Кажется, дело было в одиннадцатом классе.

Много чего было…

И снова повторяется.

Мотнув головой, Умаров сразу пошел на нее. К ней.

Он никуда не спешил, и правильно. Ей не сбежать из замкнутого пространства.

Они оба это знали. Он двигался, как хищник, уверенный в том, что добыча уже в ловушке. Тень от его высоченной и широкоплечей фигуры накрыла Алексию, готовая поглотить в любой момент. Девушка бессознательно еще сильнее вжалась в стену, будто надеясь провалиться сквозь нее.

— Ну что, Лешка, скажешь мне на этот раз? — Он намеренно растягивал ее имя.

Нравилось ему дразнить ее и таким образом. А что, отличный повод был дан еще в прошлом. Алексия искренне не понимала, чем думали ее родители, давая ей такое имя. Почти никто ее не называл Алексией, чаще Лешей. Иногда даже Ленькой.

Дразнил ее и Рустам. Всегда.

Алексия сглотнула вязкую слюну, наполнившую рот.

Лифт поднимался все выше и выше. Скоро будет и ее этаж.

И это плохо. Очень-очень плохо.

Она ничего не ответила. Не могла. Смотрела в лицо Рустама и снова задавалась одним и тем же вопросом: почему именно она?

Кто ей ответит? Кто скажет…

Например, любовные романы, которыми забита сеть, утверждали, что одержимость — это вау. Это очень-очень здорово. А как же. Ведь парень-мужчина так любит героиню! Так любит! И морды ради нее бьет, и проходу не дает. Жить без нее не может. И героиня, конечно, принимает его. Иначе никак.

А в жизни все по-другому. Абсолютно.

В жизни кончики пальцев сводит от холода, беспомощность бьет наотмашь. А в голове снова одни и те же вопросы.

В кармане курки Рустама завибрировал мобильник, но он даже не дернулся посмотреть, кто звонил. Проигнорировал.

Вместо того чтобы ответить, он распластал руки в стенки лифта над головой Алексии, загораживая собой весь мир. Его горячее, тяжелое дыхание с примесью дорогого табака, парфюма и чего-то металлического сразу же забило ноздри девушки.

— Долго еще от меня будешь бегать? — Он произнес это почти шепотом, но каждый звук будто вбивал гвоздь в ее сознание.

Алексия с такой силой сжала кулаки, что ногти впились в нежную кожу ладоней. Кто-то говорил, что физическая боль может заменить моральную. Отвлечь. Неправда…

— Сегодня я от тебя не бегала, — выдохнула Алексия, стараясь не поддаться тьме в его глазах.

Рустам усмехнулся, наклоняясь еще ближе.

— Правда? И что, между нами наступил мир-дружба-жвачка? Давай, докажи, в гости пригласи. Матери все равно нет дома. На дежурстве она у тебя.

Алексия мысленно застонала. Да будь он проклят! Опять-таки кто-то говорит, что нельзя желать ближнему зла. А вы попробуйте не пожелать, когда человек знает о тебе абсолютно все! Когда он наблюдает за тобой на протяжении нескольких лет и точно знает не только твое расписание, но и расписание близкого тебе человека.

Это сводило с ума и добавляло еще большей беспомощности.

— Рустам, сколько можно, а?! — Она ударила ладонями ему в грудь. Он даже не шелохнулся. Проще сдвинуть огромный булыжник, чем его. — Оставь ты меня в покое! Хватит уже…

Ее крик эхом разнесся по лифтовой шахте. На лице Умарова не дрогнул ни один мускул. Такое же нечитабельное выражение.

— Ты все знаешь, — глухо выдавил он, заглядывая ей в лицо.

Она из чистого упрямства мотнула головой.

— Нет.

— Да.

Он протянул руку, намереваясь погладить по лицу, но Алексия увернулась в последний момент.

О-о, на это Умаров отреагировал!

Зло усмехнулся и навалился всем телом, едва не расплющивая ее по стенке.

— Ты знаешь, что я в любой момент могу тебя трахнуть? Знаешь, что могу взять силой и ты мне ничего не сделаешь?

— А тебе это нравится, да? — сорвалась Алексия. Голос снова предательски дрожал. — Ты упиваешься своей властью и возможностями, да? Мне в ножки тебе надо поклониться, Рустам Шамилевич, что еще не изнасиловал меня?

Ухмылка Умарова стала еще шире.

— Мы оба знаем, что насилия не будет.

Как же… Не будет.

Алексия внезапно обмякла, ее плечи опустились. Дышать под тяжестью его тела было тяжело.

— Рустам, я устала, понимаешь? — Ее голос дрогнул, но не от страха, а от горечи. — Что тебе от меня надо? Вот что?

Рустам замер. Его дыхание каким-то странным образом замедлилось.

— Ты…

Начал он и не договорил, что было ему не свойственно.

— Всю школу ты меня травил. Всю школу! — Она кое-как извернулась и вытащила зажатую между их телами руку. Судорожно провела рукой по лицу, смахивая слезы. Чего-чего, а их она тоже перестала стесняться. Она реально устала — И что? Тебе что, так весело было? — Она посмотрела ему прямо в глаза.

Они стали еще темнее, чем были.

— Прекрати.

— Вот и я о том же! Прекрати… На тебя девки пачками вешаются, а ты… Ай!

Его рука молниеносно сжала ее подбородок.

— Я сказал — прекрати.

Она тоже многое знала о человеке, который не давал ей спокойно спать по ночам. Да что спать — жить…

Он не любил, когда с ним спорили. Даже не так. Он не любил, когда ему даже перечили.

Внук своего деда, чего уж.

— Не прекращу, — продолжила Алексия, в полной мере осознавая, чем рискует. — Я хочу понять. Почему я? И сколько это будет продолжаться? Рус, ты же все знаешь… Не могу я… Не хочу с тобой встречаться. Боюсь я тебя. Тебе нравится мой страх? Ты же вроде бы не больной… Рустам, оставь меня в покое. Как человека тебя прошу, а?

Рустам молчал.

Долго молчал.

Или ей так казалось? Скорее всего, казалось. Потому что лифт все еще поднимался.

— Не могу, — наконец, глухо выдавил он.

Лифт дернулся, останавливаясь.

Алексия глубоко вздохнула.

— Можешь, — прошептала она. Слезы уже лились непрестанным потоком. — Ты все можешь… Только ты один и можешь остановить это безумие.

Внезапно Рустам оскалился, обнажив сжатые зубы. Его губы дрогнули, прежде чем он прошипел: — Ты думаешь, если бы я мог, не оставил бы тебя в покое? Нихуя! Ты точно раковая опухоль — сидишь в мозгу!

Его слова повисли в воздухе, тяжелые, ядовитые. Дыхание сбилось, так же потяжелело. Его пальцы еще сильнее сжали ее подбородок, грозя оставить на нем следы.

— Ты задолбала меня уже одним своим присутствием! И ты, сучка этакая, это знаешь.

Алексия судорожно втянула в себя воздух.

— Ты совсем с ума сошел… Это я-то сучка? Это ты преследуешь меня! Ты в каждом коридоре, под каждым постом, в каждом моем шаге! Ты…

Она не договорила. Потому что он приблизил свое лицо к ее. Его перекосило от злости.

— Лешка, помолчи…

— Помолчать? Да сколько можно. Рустам? Правда… Давай по-человечески поговорим. Пожалуйста.

Он снова не ответил, лишь продолжил смотреть ей в глаза.

Нет. Прямо в душу.

И Алексию понесло. Благоразумность кричала, чтобы она послушала его. Сегодня он на самом деле вел себя адекватнее обычного. Но куда!..

— Я не просила тебя в мою жизнь лезть. Не просила внимания. Не хочу его и сейчас. Но ты… ты как собака бешеная — куда бы я ни пошла, ты уже там, рычишь из-за угла.

Зря она, кажется, его собакой назвала.

От его прищура у Алексии скрутило низ живота.

Створки лифта давно распахнулись, но никто из них даже не дернулся в сторону выхода.

— Хочешь высказаться? Давай… Говори дальше. Я послушаю…

Она много что могла сказать. О ненависти. О страхе. О том, во что он превратил ее жизнь.

Но слова пошли другие.

— Твои же знакомые… Эти Дагаевы… Они меня преследуют из-за тебя! Только из-за тебя!

Не сдержавшись, она ударила его раскрытой ладонью в грудь. Удар получился слабым, но выразительным. Рустам даже не пошатнулся, только брови дернулись вверх.

— Они тебя не тронут.

— Ты даже не представляешь… — Голос ее сорвался. — Каждый день. Каждый чертов день они…

Рустам стоял неподвижно. Его лицо было каменным, только в глазах мелькнуло что-то нечитаемое.

— Я сказал — они тебя не тронут, — процедил он, и его лицо окончательно окаменело.

Алексия фыркнула:

— Как же, не тронут… Раньше меня преследовал только ты. А теперь еще и они.

Он сжал челюсти с такой силой, что желваки напряглись, вены обозначились ярче. В его взгляде вдруг появилась та самая опасная искра, из-за которой все его боялись.

А его боялись. Да-а.

Алексия, вступив на тропу саморазрушения, уже не могла остановиться:

— Я знаю, что между вашими семья война. И я становлюсь разменной монетой. Они терроризирует меня только из-за тебя. И…

— Хорош, Лешка.

— Хорош, Лешка.

Его голос прозвучал как ледяной нож, и от этого стало по-настоящему дурно.

Алексия резко вдохнула, будто ее ударили в живот. В глазах потемнело, сердце пропустило удар.

Рустам стоял слишком близко. Слишком тихо. Слишком… опасно.

Они оба все понимали.

И ее слова. И его.

— Рустам, можно я пойду? — Она осела под тяжестью его тела.

Интересно, если он отпустит ее, перестанет держать, она упадет?

Внезапно он сделал шаг назад.

— Иди.

Она не просто пошла. Она побежала!

И пусть смотрит вслед! Пусть видит ее страх.

Сколько раз за эти годы она от него бегала? Бесконечное количество раз.

Ключ в дверь вставила не с первого раза. Он упал, она скрюченными, непослушными руками подняла его. Вставила в замочную скважину, провернула. И шагнула в темень квартиры.

Тотчас включила свет, поспешно заперла дверь на внутренний замок.

И всхлипнула. После чего зашвырнула рюкзак на пуфик и бросилась на небольшую кухоньку, где налила себе воды прямо из-под крана, проигнорировав фильтр.

Пила она жадно, большими глотками.

А потом… Потом она подошла к окну.

Ее пальцы непроизвольно впились в подоконник. Рустам уже успел спуститься вниз и теперь стоял у черного внедорожника, освещенный мерцающим фонарем. Сигаретный дым клубился вокруг него.

Он затягивался медленно, почти болезненно, будто дым мог сжечь что-то внутри. А потом поднял взгляд. Прямо на ее окно.

Сердце Алексии упало. Как всегда… Он точно знал, куда смотреть. Еще бы…

Она не отводила глаз.

Он тоже.

Минута. Другая.

Потом он резко отшвырнул окурок, раздавил его каблуком и сел в машину. Двигатель взревел, фары ослепили двор. Умаров стартовал с таким же юзом, с каким и ворвался сюда десять минут назад. Или сколько прошло времени? Она потерялась.

Алексия еще некоторое время стояла не шевелясь.

А потом пошла умываться.

Вечер еще не закончился.