Глава 34

Кабинет деда тонул в полумраке, нарушаемом лишь холодным светом настольной лампы, отбрасывающей длинные, искаженные тени. Воздух был густым и тяжелым, пропитанным запахом старой кожи кресел, дорогого коньяка и антисептика.

Рустам сидел, откинувшись на спинку кресла, его торс был туго перетяну белыми бинтами, под которыми пульсировала глухая, притупленная обезболом боль. Каждый вдох отдавался резью в ране, но эта физическая боль была ничтожна по сравнению с яростным бушеванием внутри.

Врачи, плотно сидящие на зарплате их корпорации, уже ушли, оставив его наедине с молчаливой фигурой, восседавшей за массивным дубовым столом.

Арслан Тагирович не двигался. Его крупные, привыкшие к власти руки лежали на столе неподвижно.

Хреново. Лучше бы дед орал. А так… В этой неподвижности таилась такая напряженная сила, что Рустам, никогда не боявшийся деда, почувствовал ледяную червоточину страха где-то глубоко внутри. Он никогда не видел его в такой тихой, сконцентрированной ярости. Она исходила от него холодными волнами.

И причины для страха у него были.

Он боялся не за себя. С ним дед ничего не сделает.

Поэтому… Поэтому, Рустам, сука, соберись! Мозги вставь на место!

— Вы совсем охренели, щенки? — Голос Арслана Тагировича прозвучал тихо, почти беззвучно.

Внутри Рустама все еще продолжала бушевать ярость. А как иначе?.. Иначе, блядь, не получалось.

Но не зря дед годами вбивал в него знания и некоторые навыки. Пришлось вытянуть их откуда-то изнутри.

Он через силу выпрямился в кресле.

— Как Дагаевы оказались в клубе? — так же негромко процедил он. — Они сами и их люди прошли на мой праздник. Это что, приглашение было?

— Да, было. От меня, — тщательно проговаривая каждое слово, бросил Умаров-старший.

Рустам сглотнул.

— Дед…

— Что «дед»? Ты когда, блядь, мозгами начнешь думать? Я тебе что сказал? Реши проблемы со своей девкой! А ты что устроил? Драку?.. И ладно бы просто драку! На ножах! Ты показал всем, что тобой можно вертеть, что твои яйца управляют твоим мозгом, а не наоборот! Я спрошу повторно — вы совсем, щенки, охренели?

Рустам с силой сжал подлокотники кресла.

Его мысли метались. Он с трудом сосредоточивался. Перед лицом стояла Алешка. Бледная, испуганная. В его крови. Зашибись просто. Ее увели, буквально выдернули из его рук.

К деду их доставили вдвоем. Уже хорошо.

Душу рвало на части. К ней бы сейчас…

Но Рустам знал — разговор с дедом нужнее. Сейчас так точно.

Иначе…

Быть большому пиздецу.

Умаров-старший выругался и начал медленно подниматься из-за стола. А дед еще крепкий. И это хорошо. Несмотря ни на что.

Потому что дел они натворили, чего уж. Халилов наверняка уже звонил деду. Или он ему.

Так-то похер…

Хотя нет, нихуя не похер.

Их нефтяная империя и его. И тут дело даже не в деньгах и зоне влияния.

То, что принадлежит Умаровым, будет принадлежать и дальше.

Дед налил виски.

— Тебе не предлагаю, — усмехнулся он и выпил залпом, даже не поморщившись. Рустам так же пил.

— Вы когда поймете, что вам регион делить? Тебе и Дагаевым? Мы с Ибрагимом из кожи вон лезем, чтобы вам оставить мир, а вы?.. Или вы войны хотите? Хотите потонуть в крови? А? Думаешь, это по приколу? По кайфу? Так вы говорите? Хуя! — Умаров-старший ударил раскрытой ладонью по столу.

Голос старика был низким, как скрежет камня, и каждое слово падало с весом гири.

— Такого больше не повторится. Слово даю, — выдавил из себя Рустам.

Дед прав! Сотню раз прав…

А он… А он придурок.

— Вместо того чтобы искать точки соприкосновения с пацанами, ты устраиваешь публичную бойню из-за девчонки… — Дед сжал руку в кулак. Подержал его несколько секунд, а потом резко разжал. Такая перемена насторожила Рустама. — Ну ладно… Мы тоже были молодыми. Но война… Она не нужна. По близким женщинам пройдутся первыми. По ним и детям. Запомни это.

Он не кричал. Говорил рублено, четко.

— С Дагаевыми надо договариваться. Никаких возражений. Споров. Глупых рассуждений. Будет ужин. Будем мы с Ибрагимом и вы. Понятно?

Рустам сидел, сжав челюсти до хруста. Каждое слово деда било точно в цель, отзываясь глухим стуком в его воспаленном сознании. Внутри все рвалось наружу с диким протестом. Но он молчал.

Косякнул… А за косяки надо отвечать.

Но слова этого ублюдка до сих пор звучали в ушах.

Он не насиловал Лешку! Никогда!

И сегодня она кончила!

Но что-то не давало покоя. Что-то липкое, вязкое… А если он заблуждался?

Если он чего-то не увидел на ее лице, а Дагаев рассмотрел? Что тогда?

Рустам приказал себе не думать про Лешку.

Завтра…

Приедет к ней, и они поговорят.

Сквозь пелену боли пробивалась неприятная железная правда. Дед был прав. Он, Рустам, вел себя как мальчишка, как сопляк. Он показал слабину.

Мысль о том, что надо соглашаться, была горькой. Она обжигала горло. Но она, сука, была и единственно верной. Спорить сейчас значило окончательна потерять лицо в глазах деда. Значило доказать, что он действительно не способен мыслить как мужчина и как лидер.

Он опустил глаза, разглядывая узор на дорогом ковре, но видел лишь бледное, испуганное лицо Алексии. Его кулаки сжались на коленях. Да, он соглашался. Молча. Пока что молча.

— Я тебя услышал, дед.

— Точно?

— Точно.

Мог бы и не уточнять.

Такой подзатыльник дал… Значимый.

Сопляк он еще. Да-а… Учиться ему и учиться.

Рустам тяжело поднялся.

— Сядь.

Он сжал челюсти с такой силой, что послышался неприятный скрежет.

— К своей Лешке ты сегодня не пойдешь. Хватит.

— Дед…

Теперь уже в его голосе звучало предупреждение.

— Не дедкай. Девчонка в шоке. Ей домой надо. Я провожу ее.

Рустам напрягся сильнее.

Отпустить Лешку?.. Сейчас?.. Домой?..

Да, надо. Надо, сука! Дед снова прав. Но как же корежит, как размазывает изнутри. Рустам постарался вдохнуть полной грудью. И, чтобы не застонать, прокусил и без того разбитую нижнюю губу. Нехило они пометили с Наилем друг друга.

Он с тяжелым сердцем опустился в кресло. Может, и прав дед. Не надо сейчас к Лешке…

В комнате раздались шаги, заставившие Рустама снова открыть глаза.

Умаров-старший взялся за дверную ручку. Он лично пошел провожать Алексию.

— Дед.

Он обернулся.

— Я назову Алексию своей, — сказал Рустам.

Просто. Почти обыденно. Без каких-либо интонаций.

Так, как надо.

Сначала от деда не последовало никакой реакции.

Потом он медленно кивнул.

Рустам осел в кресле. Тело внезапно стало кисейным. Его накрыло облегчение.