Глава 24

Софья.

Не знаю, как я все это выдержала, если бы не Марк… Ловлю себя на мысли, что привыкаю к его присутствию в моей жизни. И к его умению договариваться… Оно сейчас необходимо как воздух, потому что я трусливо молчу… Искренне понимаю чувства папы Паши – тревогу, вновь обретенную надежду, любовь к маленькому кричащему комочку – родному внуку, но и свои чувства тоже понимаю… Разве можно полюбить ребенка от любовницы мужа? Никогда!

– Павел Иванович, давайте мы не будем пороть горячку? – замечая мое бессилие, произносит Марк. Выставляет руки в примирительном жесте и с надеждой взирает на папу Пашу. – Нужно поступить по закону. Говорю, как законодатель. Иначе потом проблем не оберетесь…

– Ну каких проблем, если она подписала отказ? – недоверчиво протягивает Павел Иванович.

– Все равно нужно найти мать и поговорить с ней, – настаивает Марк. – Она же не… пропащая, чтобы вот так, без веской причины отказываться от ребенка. Ей нужна помощь, очевидно же! Как она выглядела, когда пришла к вам? Вы не заметили что-то странное в ее поведении?

Ну все, сердце папули успокаивается, дыхание становится ровнее… Он чешет затылок и прищуривается, вероятно, вспоминая подробности встречи с Викторией.

– Галя! – зовет он свекровь. Охая и постанывая, Галина Александровна сползает с дивана и подходит к нам. – Что там Вика еще говорила? Давай вспоминать. Марк предлагает… по закону. – На последней фразе его голос предательски подрагивает.

– Что же это… они хотят забрать Ванечку? – испуганно произносит свекровь, с подозрением косясь в нашу сторону.

Опять двадцать пять! Терпению Марка можно позавидовать – он взывает к пониманию маму Галю. Повторяет еще раз глубокомысленные фразы про «законность, проблемы с органами опеки и прочими инстанциями».

– Она была… испуганной, – произносит Галина Александровна. – Много не говорила. Все по делу. Вот вам мол, ребенок, вот отказ… Сунула в мои руки кулек с мальчиком, а в Пашины отказ, написанный от руки… Такие вот дела.

– Испуганной? – уточняет Марк, забирая хнычущего мальчишку из моих рук. Я и сама не заметила, как прижала малыша к груди и гладила по затылку, покрытому ароматным пушком. Материнский инстинкт неистребим… На мгновение я позабыла, что Ваня сын любовницы моего мужа…

– Иди сюда, Иван. Пусть тетя Соня отдохнёт, – улыбается мальчику Марк, пробуждая в моем сердце волну щемящей нежности… Ему идёт грудной малыш на руках… И широкая улыбка тоже идёт…

– Давай сюда Ванечку, – протягивает руки папа Паша. – Поезжайте с Сонечкой сами. Поговорите… Мы с Галей и помогать ей не против, раз уж так вышло.

Свекр забирает ребёнка и уносит его в кухню. Слышу, как хлопают дверки шкафов, поскуливает Ричард… Ничего, все образуется… Марк рядом, а значит проблемы не страшны… Мы найдём Вику и убедим принять ребёнка.

– Сонь, Мирон Альбертович прислал адрес Виктории Павловой, – тихонько говорит Марк.

– Уверена, он разузнал о ней все. Я права? – поджимаю губы.

– Да ничего особенного он не узнал…

– Сколько ей? Двадцать?

– Двадцать семь, – Марк сочувственно вздыхает.

– Мда… Поедем?

– Конечно. Ты это… Не накручивай себя, ладно? Ты потрясающая женщина… Добрая, нежная, чувствительная. Я видел, как ты прижимала этого малыша. Сонь, это выглядело… благородно. Он ведь не виноват, что его родила не ты, – пылко произносит Марк.

Наверное, он прав – со стороны я выглядела разомлевшей гусыней…

– Это просто… материнский инстинкт. – Спешу оправдаться, резко дергая ложку для обуви, висящую на крючке.

– А вот и нет. Это ты… такая. И не спорь.

– Барсов, вы наделяете меня несуществующими благодетелями, – отвечаю, подхватывая Ричарда на руки.

В салоне автомобиля повисает тягостное молчание. Я переписываюсь с Аленой и Толей Арзамасовым, отвлекая себя от мыслей о встрече с соперницей. Павла уже нет, и неясно, кто в этой борьбе вышел победителем? У Вики хотя бы есть ребёнок… «А у тебя, Сонька отличный мужчина! Разве плохо?», – укоряет меня совесть. Правда, он немножко женатый… Но это мелочи.

– Переулок Рогожникова. Приехали, шеф.

Ах вот где она живет? Недалеко от кафедры и научной лаборатории Павла! Теперь понятно, где проходили его ночные «исследования».

– Михалыч, погуляй с собакой, – просит Марк. – Мы постараемся быстро управиться.

– Идём, Сонечка.

А это уже мне… Сердце пускается в пляс от волнения… Гонит по венам кровь и больно ударяет рёбра. А потом успокаивается от крепкого мужского объятия… Как хорошо, что есть Марк… Сильный, надежный, верный… И как хорошо чувствовать себя защищённой и нужной…

– Квартира двадцать три, – произносит он, не выпуская из ладони мою кисть. – Она же не откроет?

– Нет. Подождём, пока кто-нибудь выйдет.

Топчемся на площадке возле металлической коричневой двери, стараясь не вызывать подозрений. Марк пытается отвлечь меня разговорами, но получается плохо… Я мыслями там – в двадцать третьей квартире. Из подъезда выходит старушка с персиковым пуделем. Марк цепко хватается за дверь, пропуская вперёд старушку и помогая войти мне. Осматриваемся и поднимаемся на третий этаж. Старая девятиэтажка, обшарпанный подъезд и грязный лифт. Не очень-то Павел заботился о комфорте любовницы… Вот она, зловещая квартира… Дверь приоткрыта. Из неё льётся тонкая полоска света. Марк осторожно наклоняется и прислушивается.

– В квартире никого нет. Но… почему она открыта?

– Может, полицию вызовем? – испуганно произношу я. – Вдруг она там… мертвая?

Марк распахивает дверь и ступает внутрь. Шагаю за ним, цепляя взглядом мельчайшие детали интерьера квартиры… На полу валяются обрывки коробок и пакетов, створки шкафов распахнуты, окна плотно зашторены. По всей видимости, Вика убегала… Так быстро, что забыла запереть дверь. И отказ от ребёнка был вынужденной мерой.

– Сонь, я вызываю полицию, – решительно проговаривает Марк. – Я почти уверен, что Виктория в беде.

– Полностью тебя поддерживаю, – поддакиваю я.