Глава 38

Софья.

Какое мне дело до Барсова? Он женатый мужчина со своими интересами и жизнью… Мало ли почему он решил отключить телефон? Не захотел объяснять свой отказ, устал, помирился с Леной… Мне плевать, честное слово. Марк в очередной раз заставил меня поверить в мужскую двуличность. Зачем я только позвонила ему? Поддалась обуревающим меня чувствам, принудив мужика бегать от меня… Глупо.

Глажу по голове Ванечку, вдыхая его сладкий запах. Что я сейчас сделала? Приняла непростое решение – быть мамой сыну любовницы покойного мужа. Скажи кому – не поверят! Посчитают сюжетом для любовного романа! Не понимаю, почему я не испытываю ненависти к Павлу и Вике? Может оттого, что они мертвы?

– Сонечка, ты же не передумаешь? – папуля тихонько подкрадывается и обнимает нас с Ваней. – Ты же это не специально для них сказала?

– Пап, я была похожа на ту, кто сказал специально? Папуль, я в таком состоянии была! Кажется, если бы его отняли, я умерла…

– Вот как бывает, Сонь… Ты же сначала… Ты… Я думал, это никогда не случится, – надтреснуто произносит Павел Иванович. – Я теперь самый счастливый на свете…дед. И Галя…

– И я, пап. Мне никто не нужен. Буду жить и воспитывать Ванечку и… – все-таки всхлипываю, не в силах справиться с нахлынувшими чувствами. У меня все впереди – хождение по кабинетам, суды, процедура усыновления…

– Марк должен был приехать? – вздыхает папуля, забирая сыночка из моих рук. – Я случайно услышал.

– Да, но он… недоступен.

– Сонька, может, случилось чего? Не верю, что Марк может вот так просто… забить, как вы говорите. Он не такой, что бы ты там себе ни думала.

– А как я это проверю? Захочет, сам перезвонит. Пап, мне надо на работу возвращаться. В реанимации тяжелая пациентка после операции. Не представляю, как я буду воспитывать Ванечку… – вздыхаю, переводя взгляд на сладкого мальчишку. – Придется няню нанимать, брать ночные дежурства, искать подработку. Деньги-то кончатся скоро…

– Ничего, дочка. Справимся. Няню, наверное, надо… – почесывает затылок папуля. – А там… Пойдет малец в детский сад, полегче будет. И ты у меня самый лучший врач, Сонь! Станешь заведующей отделением, зарплата поднимется. Благодарности, опять же, от пациентов…

– Не фантазируй, пап. Покормите меня? Да я побегу…

Погруженная в мысли, возвращаюсь в отделение. Ванечке нужен зимний комбинезон и новая коляска, шапка, теплые костюмчики, баночки с прикормом… Надо будет стать на учет в детскую поликлинику, узнать про прививки и осмотр специалистами… Я оказалась совсем не подготовленной к этим приятным хлопотам. В ординаторской меня ждет Марина и врачи-ординаторы. Ольга докладывает о самочувствии пациентки: «Состояние тяжелое, стабильное. Сердцебиение семьдесят ударов в минуту, дыхание самостоятельное, поверхностное. В сознание приходила, загружена седативными препаратами. Температура субфебрильная».

Киваю в ответ, облегченно вздыхая. Не помню, чтобы мои дни были такими насыщенными: события сменяются со скоростью света и меняют судьбу…

Поручаю Ольге и Дмитрию еще раз подняться в реанимационное отделение, чтобы посекретничать с Мариной. Не знаю, что говорить… Я, как будто стесняюсь своих чувств к мальчику. В глазах других они – что-то аномальное, неестественное, постыдное… Подумать только – жена решила усыновить сына любовницы! Кажется, даже розовые орхидеи, стоящие на подоконнике возле моего стола, краснеют от стыда… Клонят головки и сникают под тяжестью общественного мнения. Неудивительно, что в ответ на многозначительный взгляд Марины, я… просто молчу.

– Не томи, Тарасевич! Ты их прогнала? Ты…

– Я полюбила этого малыша и собираюсь его воспитывать, – отвечаю твердо. – Не говори ничего, Марин. Я все равно не послушаю…

– А что я скажу? – улыбается она. – Ванюша замечательный мальчик, – улыбается Марина. – И я рада, что мы с тобой станем родственниками. Кстати, Леонид Сергеевич заходил! Тебя спрашивал, – спохватывается она. – Беги, Сонь. А я чайник поставлю.

Поднимаюсь с места и торопливо выхожу из ординаторской. Кабинет заведующего находится в конце коридора – успею по пути заглянуть в палаты к больным и проверить соблюдение больничного режима. Стучусь в дверь Леонида Сергеевича и вхожу, заслышав короткое «да».

– Заходи, Софья Васильевна, – произносит он, указывая на стул.

– Я… Я уезжала ненадолго, Леонид Сергеевич, – начинаю оправдываться, ожидая, что меня начнут ругать.

– Да я знаю о твоих… проблемах. Что решила?

– Усыновлю мальчика.

– Отделение за короткое время превратилось в объект пристального внимания полиции и органов опеки. Дожились! Из-за Борисенко и…

– И моего покойного мужа… – добавляю я.

– Да, Сонь. Жалко, что и этот наш… пострадал из-за вмешательства в осиный улей. Хотел нам помочь докопаться до правды, подключил частного детектива, запросы сделал во все инстанции, но… Если эти люди покусились на жизнь людей, разве их остановят какие-то запросы? А мальчика… Это хорошо, Сонь. Правильно поступаешь.

– О чем вы… говорите? – выдавливаю, едва сдерживая желание закашляться. – Речь идет о Барсове? Я правильно поняла?

– Барсов задержан, Сонь. По телевизору в новостях сообщили.

– Как?! – вспархиваю с места.

– Якобы пойман при передаче взятки в крупном размере, – Леонид Сергеевич поджимает губы и складывает пальцы в замок. – Думаю, его просто хотят напугать. Фирма-производитель заплатила продажным ищейкам, которые пришли с проверкой. Они… Они все обратили против него, Сонь. Это подстава как пить дать.

Ошеломление намертво прирастает к моему лицу… Так и сижу – сгорбленная, вмиг поблекшая, ошарашенная. Как такое могло произойти? Я стала виной бед Барсова? Он хотел помочь, а пострадал сам? Теперь его затаскают по допросным комнатам, а, может, и вовсе посадят? Повесят преступления, которых он не совершал? Господи… И что делать мне?

– Сонь, я чего тебя позвал, – вздрагиваю от голоса Леонида Сергеевича. – Завтра в отделе кадров оформляйся на новую должность. Отныне заведующая отделением ты. И… Я через неделю улетаю в Америку. Кабинет освобожу завтра.

– Хорошо, – выдавливаю, так и не приходя в себя…