Глава 39
Марк.
– Пап, куда это ты такой… красивый, – красноречиво ухмыляется Глеб, окидывая меня взглядом.
– Соня позвонила. Софья Васильевна…
– Ах, Софья Васильевна? У вас все… так плохо?
– Да, Глеб. Мне идти надо, – отвечаю, не глядя на сына.
– Давай довезу?
– Меня водитель ждёт.
Глеб кивает и возвращает взгляд к экрану ноутбука. В моём возвращении в квартиру сына есть существенный плюс – я вновь погружаюсь в проблемы фирмы, помогая Глебу в их решении. Все, как прежде – в старые добрые времена… Тогда мы с мамой Глеба ещё были женаты, а сейчас у неё своя жизнь: новый мужчина, профессия и страна… тоже новая.
Спускаюсь по ступенькам на улицу, кожей чувствуя опасность… Завидев меня, из машины без опознавательных знаков выходят двое мужчин. Медленно, источая в каждом шаге уверенность, они приближаются ко мне, на ходу вынимая из внутренних карманов курток удостоверение. Красные «корочки» синхронно раскрываются перед лицом.
– Барсов Марк Юрьевич? – спрашивает один из них – высокий сутулый тип в очках с тонкой оправой.
– Да, а в чем дело? Вы кто?
– Вы задержаны, Марк Юрьевич. Я следователь Демченко, а это мой коллега Рогов. Вас обвиняют в получении взятки в особо крупном размере. Статья 291, да будет вам известно, – мерзко хмыкает Демченко. Тянется в бездонный карман и выуживает наручники.
– Это ложь. Обыщите меня, если хотите, – выдавливаю, не скрытая изумления. – Мой дом, кабинет, счета и прочее…
Догадка стучится в мысли, как гребаный дятел. Меня хотят убрать те, кому я помешал грязно вести бизнес. Те, кто убил Павла и Вику… Несложно было догадаться, что мой депутатский запрос поднимет муть в устоявшейся воде. Выходит, те, кого должны были тщательно проверять, направили проверяющих обратно? На меня?
– Рогов, надевай наручники… товарищу, – грохочет Демченко.
– Я не сопротивляюсь, товарищ, – отвечаю дерзко. – Мне надо позвонить, меня ждут.
– Не положено. Выключите телефон и отдайте его мне.
– Один звонок, пожалуйста! – взмаливаюсь, думая в этой ситуации прежде всего о Соне, а не Лене… Или маме и сыне…
– Не положено. Мы свяжемся из отделения с вашей супругой и адвокатом.
Наручники туго сжимают запястья, посылая импульс боли в поломанную руку… Меня ведут в неприметную машину и грубо сажают на заднее сидение.
– Позвоните Мирону Альбертовичу, пожалуйста! Контакт есть в телефонной книге. Это частный детектив, опытный юрист, а с сегодняшнего дня мой адвокат.
На мою просьбу следаки вяло кивают. Усаживаюсь, вдыхая запахи машинного масла и прогорклого сигаретного дыма, пыли и дешевого одеколона. Руки ноют, а сердце больно толкается в ребра… Я подвел Соню… Почему-то сейчас я думаю не о собственной свободе, а о ней… Мирону нетрудно будет доказать мою невиновность, я в этом не сомневаюсь, а доверие Сони восстановить ох как сложно…
– У вас есть свидетель? Или… Как вы выяснили, что я совершил столь дерзкое преступление? – ухмыляюсь, как и этот хмурый тип Демченко.
– А вы не ёрничайте, Барсов. Свидетель есть. Он пришел в полицию и признался, что дал вам взятку. Деньги меченые и…
– И за что он мне ее дал? Интересно?
– За решение вопроса о выделении земельного участка для строительства, – уверенно отвечает Демченко.
– А можно узнать фамилию блюстителя закона? Есть его показания на бумаге?
– Все предоставят вашему адвокату, Барсов. Я бы советовал вам вести себя спокойно и… не лезть, куда не просят.
Меня привозят в один из районных СИЗО. Демченко освобождает мои руки и заставляет подписать какую-то бумагу. Звонит Мирону с моего телефона, включив его всего на минуту… Не знаю, почему, но я не желаю сообщать об аресте Лене… Видеть ее перекошенное от недовольства лицо и выслушивать обвинения. Не хочу… Неудивительно, что на предложение Демченко позвонить супруге я отвечаю отказом.
Мирон приезжает ко мне через час. Выслушивает обвинения следователя и читает показания, представленные на бумаге неизвестным «свидетелем». Молчит, переводя взгляд с Демченко на меня… Хмурится, поджимает губы, смотрит в окно, изображая на лице глубокий мыслительный процесс. Мне же от его молчания становится тошно… так и хочется крикнуть: «Ты будешь помогать? Что нам теперь делать?». Но я молчу, следуя совету Демченко не ерничать.
– Можно мне поговорить с обвиняемым? Минутку, – наконец, произносит Мирон.
– Пять минут, – цедит Демченко и оставляет нас одних.
Мирон кладет руки на стол и складывает пальцы в замок. Провожает Демченко взглядом, а когда дверь с лязгом захлопывается, произносит:
– Дело полная лажа, Марк Юрьевич. Вы же понимаете, откуда ветер дует? Фармкомпании легче дать на лапу начальнику следкома, чем возиться с вами.
– Понимаю. И что нам теперь делать? Они так и будут травить людей некачественными препаратами, вызывающими опухоли?
– Мне надо все обдумать, – вздыхает Мирон. Подается вперед, монотонно постукивая пальцами по столешнице. – Копать под фармкомпанию, безусловно, надо, но… Нашей ошибкой был официальный запрос. Надо пустить туда засланного казачка. Только так их можно вывести на чистую воду, остановить. Раздобыть неопровержимые доказательства, провести химический анализ…
– Глупости все это, Мирон. Мы жалкие блохи против концерна. Их деятельности способствует само государство. Мирон?
– Слушаю.
– Свяжитесь с Софьей Васильевной. Мы должны были встретиться, но я… Они мне даже позвонить не дали.
– Свяжусь. Вам что-то нужно, Марк Юрьевич? – Мирон удивленно вскидывает бровь.
– И… Лене тоже позвоните. И Глебу… Мне вещи нужны.
– Ох, горе… Позвоню вашим помощницам и всем, кому вы сказали тоже. Я вытащу вас, но… Воспринимайте сей казус как предупреждение. Нам надо обзавестись союзниками покруче этого фармзавода. Возможно, конкурентами. Подумайте об этом на досуге.
Я лишь уныло киваю – досуга мне теперь прибавилось…
Глава 40.
Софья.
– Спасибо, Степаныч, – скромно улыбаюсь я, благодаря слесаря.
– Не криво, Софья Васильевна? Я вроде постарался, посмотрите, – он взмахивает ладонью в сторону новенькой ярко-красной таблички, умело приколоченной к двери.
«Тарасевич Софья Васильевна, врач высшей квалификационной категории, травматолог, заведующая травматолого-ортопедическим отделением».
Такие вот дела… И стены кабинета мне совсем не жмут. Провожаю Степаныча и распахиваю двери, погружаясь в атмосферу тишины и уюта. Это вам не шумная ординаторская с маленьким столиком возле окна и заполонившими подоконник орхидеями! Сколько же лет я там провела… Сколько людей прооперировала…
Бесшумно ступаю к гладкому лаковому столу и усаживаюсь в удобное новое кресло, подаренное сотрудниками отделения. Вдыхаю запахи натуральной кожи и полироля для мебели. Вот так, Паша… А ты в меня не верил. Устремляю взгляд в окно, как будто за ним кружится невидимый силуэт моего покойного мужа. Он наблюдает со стороны за моими успехами и ничего… ничего, слышите, не может возразить. Только смотрит и злится… Крепко зажмуриваюсь, прогоняя наваждение… За окном плывут серые плотные тучи. Грузные и неповоротливые, нести их по небу подвластно лишь ветру. То ли дело я – песчинка во Вселенной, жалкая блоха, которую врагам ничего не стоит раздавить…
Аккуратно раскладываю на столе карты пациентов и тянусь к телефонной трубке. Папа Паша бодрится, но я-то знаю, как он переживает за Ванечку. А я боюсь визитов незваных гостей в дом моих близких… Вероятно, я плохо знала своего мужа, раз не могу догадаться, куда Павел спрятал разработки?
– Папуль, вы как? – произношу в динамик стационарного телефона.
– Мы-то отлично! А как ты, наша начальница? Освоилась уже? – он довольно покряхтывает.
– Да, даже слишком быстро освоилась. Прямо сроднилась с уютным креслом, – улыбаюсь, откатываясь к окну. На подъездной дорожке паркуются машины «скорых», возле крыльца теснятся посетители, между деревьев сквера мелькают яркие зонты… В привычную картинку вклинивается необычный элемент… И я его знаю… Прищуриваюсь, убеждаясь в своей догадке – в больницу приехал Мирон Альбертович. Вот он захлопывает дверь автомобиля, поднимает воротник плаща и крепче прижимает к груди черную потрепанную папку. Я почти не сомневаюсь, что он идет ко мне…
– Сонька, ты там не уснула? Ванюшка наш так гулит, ты бы слышала!
– Ой, папуль, отвлеклась. Возьму завтра отгул, и пойдем в поликлинику. Надо узнать, наконец, где малыш наблюдался и делала ли ему Вика прививки. И Наталья Ивановна меня тоже ждет…
– Ну ничего, Сонь. Может, Галя какие-то справки сможет взять? А Наталья Ивановна подождет… Ты заведующая отделением, а не хлеб с маслом, да и вообще…
– Все, папочка. Пойду к тяжелой пациентке, проведаю ее. До вечера. Не забывайте гулять с Ричардом.
Кладу трубку телефона на место, почти врастая в кресло. Он сейчас придет ко мне… И что ему понадобилось? Почему-то волнуюсь, как перед первым свиданием. Что говорить? Мои жалкие стенания прерывает решительный стук в дверь.
– Здравствуйте, Софья Васильевна, – деловито произносит Мирон, на ходу стряхивая капли с воротника.
– Здравствуйте, присаживайтесь. Вы по делу?
– Да, – уныло вздыхает он, плюхаясь в кресло возле стола. – Я к вам с плохими вестями. Марка Юрьевича арестовали. Дело сфабриковано, я почти уверен, что имел место подкуп свидетелей и сотрудников следственного комитета.
– Признаться честно, об этой новости я знаю, – киваю в ответ. – Видела в новостях. Я могу ему чем-то помочь? Может, нужно что-то принести или поговорить с кем-то?
– Марк будет только рад, – широко улыбается Мирон Альбертович. Пожалуй, я впервые вижу его улыбку. – С женой он не живет… А желающих отвезти Барсову чистое белье и горячее питание немного. Такие вот дела, знаете ли… Коллеги восприняли его вмешательство в работу концерна в штыки. Это же прямой вызов правительству! Оказывается, из бюджета области выделялись целевые средства на… исследования препаратов.
– Понятно. Значит, все повязаны. Не представляю, что нам делать?
– Я придумал. Мы будем действовать через конкурентов. Или выйдем на федеральный уровень. Вы знаете, что уже есть достаточно пострадавших от препарата? У людей растут опухоли и выпадают волосы. Я соберу статистику и приложу к материалам дела. Они не отвертятся… Надо идти к директору холдинга «Б…».
– Господи… И много таких людей? Выходит, Павел обнаружил нарушение в формуле и начал исследования по улучшению препарата. Почему они не дали ему закончить дело?
– Ему требовались деньги. Вот ответ. Он неправильно себя повел… Очевидно, грозился обнародовать нарушения, побуждая руководство концерна видеть в нем врага, а не союзника. Можно было всего этого избежать… А Вика просто хотела заработать, но лишилась жизни. Теперь на совести концерна двое убитых, а новой формулы так и нет…
– А ее точно нет? Вика же что-то продала им? Следователи нашли на месте преступления бумаги Павла.
– Формулы нет. Я заказал исследование препарата в лаборатории, формула прежняя. Они не могут довести до ума задумку Павла. Или не хотят… Борисенко мог, но его нет… И следов тоже нет. Дело запутанное, как паутина.
– Я готова на все, Мирон Альбертович. И я очень боюсь, что они придут к нам… Боюсь за безопасность близких.
– Понимаю. Советую вам пожить со стариками. Пока… все это не уляжется. Я делаю все необходимое. А Марку безопаснее находится в СИЗО.
Знаю… Я знаю, что такое одиночество и боль. И помню, как мне помогал Марк. Да он сидит из-за моих проблем, которых с легкостью мог избежать.
– Напишите мне адрес изолятора, пожалуйста, – сухо произношу я. Подбородок предательски дрожит, к щекам приливает кровь. – Я приготовлю ему что-то и привезу книги, белье, и… Что там в СИЗО нужно?
– Не торопитесь, Софья. Я еще должен выхлопотать у начальства разрешение на посещение, они и в этом могут отказать.
– Буду ждать ответа, – деловито киваю, мысленно молясь, чтобы у Мирона все получилось…