Эпилог
Прошло четыре года
Беру в руки пульт и осторожно нажимаю «on», поглядывая на совсем крохотную дочку на руках.
Её зовут Веруня и она в этом мире — новичок. Родилась два с половиной часа назад. Сейчас мы с ней обживаемся в палате, а наш папа… Он далеко.
Когда телевизор включается, зажимаю кнопку уменьшения громкости и держу, пока звук не станет минимальным. Клацаю каналы в поиске того самого.
Я ещё в родильном зале спрашивала, смогу ли посмотреть матч. Медперсонал смеялся и заверял, что да. Не успею родить — прямо там и включат. Но дочка у Билецкого — папина умница. Мы с ней всё успели.
Нахожу нужный канал, откладываю пульт и пока там реклама, смотрю на нашу с Пашей малышку.
Детей мы рожаем обалденных. С первых минут красивых. Что наш старший Санечек, что теперь Вера — мечта инстаграмной семьи, которой мы уже в полной мере не являемся.
Наш второй брак далеко не такой публичный. Я никогда больше не буду жить ради блога, но это совсем не значит, что вход в мою жизнь абсолютно закрыт. Ни черта! Свою работу я тоже очень люблю. Просто баланс… Он теперь другой. Приоритеты сдвинуты навсегда.
Матч начинается, я ерзаю на установленной в полусидящем положении кровати, устраиваясь поудобней. Мандражирую страшно. Думаете, это неуместно, когда два часа назад из меня вылез человек? Ну и зря. Детей рожать я перестала бояться на первом. А вот за мужа буду болеть до окончания его футбольной карьеры. Дальше, подозреваю, тоже, но уже в качестве тренера.
Он свой дурацкий футбол тоже не бросит. Правда и про «дурацкий» это я так… Из вредности. Я люблю всё, что любит Паша. А у него две любви на всю жизнь. И вы можете не верить, но ко второй я больше не ревную. Она дает силы моему дважды мужу беречь нашу семью еще сильнее. А наша семья окрыляет его для игры. Вот такой замкнутый круг. Круто, правда? Мне тоже нравится. Только что придумала. Нужно записать для поста.
Наш старший сын — Саша — сейчас со свекрами. Так получилось, что Вера решила прийти в этот мир с опережением графика.
И вот тут самое время спросить: стал ли наш брак идеальным? Потому что я честно вам отвечу: нет.
Элементарный пример: мы с Пашей пришли к тому, что рожать хотим вместе. Готовились к партнерским родам, а начались они, когда у Паши выездной матч. Ответная игра плей-оффа. В первой была ничья. Все решится сегодня. Он просто не мог ее пропустить. Даже не так: я не могла позволить, чтобы он ее пропустил. Поэтому рожала я сама, а Паша об этом еще даже не знает. Если бы сообщила — он бы сорвался. Поэтому я решила, что пусть отыграет, потом…
Вот и получается, что самой младшей Билецкой уже два часа, а отец ее еще даже не видел. Плохо? Кто-то скажет, что да. Нам… Нет.
Кто-то на моем месте мог бы обидеться, а я еще и взбучку получу, когда Паша узнает, что провернула за его спиной махинацию.
Но я же знаю, что они там без него не справятся, а мы с Веруней сделаем всё по-чемпионски. Мы — жадные. Хотим всего. И побыстрее в этот мир, и папу-победителя тоже.
Малышка трогательно кряхтит, я то и дело отвлекаюсь на нее. Глажу по редким-редким волосикам, тянусь к носику и целую. Потом снова смотрю на экран. Капитаны обменялись рукопожатиями и символикой, арбитр подкидывает монетку, матч начинается…
Что вам пока рассказать? Даже не знаю. Хм…
Моему Паше сейчас тридцать шесть. Он — капитан команды, в которую перешел четыре года назад. Мы все это время жили на два города. Я не смогла переехать окончательно, а Паша перестал требовать.
Иногда нам было сложно, но главная сложность — что мы друг по другу адски скучаем. Я подозреваю, это связано с тем, что прожитие порознь полгода невозможно компенсировать. Они навсегда поселились в нас незаполняемой нехваткой. Мы теперь всегда немного голодные, а не пресыщенные, как было когда-то. Мы всегда немного боимся друг друга потерять и пытаемся скрепить свой союз сильнее.
Теперь у нас есть несколько нерушимых правил, которым мы следуем просто потому, что вдвоем понимаем их важность: никаких разговор о разводе. Никакого шантажа. Ни за что и никогда. Никаких ссор при детях (хотя ссоры случаются, мы же не картонные барби с кэном). Честные разговоры о страхах.
Правда это все возможно благодаря тому, что главный свой страх мы победили: не получить поддержки партнера и не быть понятыми. Поверьте, такая искренность куда важнее, чем рассказы о безоговорочной верности и зашитых глазах. Все мы — люди. Но только надежный тыл позволяет нам расправить крылья. Только честность — дышать полной грудью. А выбирать друг друга каждый день — это не так уж и страшно.
Вера засыпает у меня на руках, я могу ее переложить, но не хочу, а матч набирает оборотов. Я увлекаюсь так, что даже усталость отступает. Тянусь за телефоном и фотографирую малышку, чтобы отправить мамам. Они, конечно же, в восторге. Только поговорить я с ними смогу завтра. Сегодня хочу отдохнуть от всех.
Свекровь пишет, что Санек ложится спать. Они записывают мне войс с картавым: «доблой ноци, мамоцка»… Я переслушиваю его трижды прежде, чем отложить. Скучаю по нему. Обязательно попрошу, чтобы завтра приехали знакомиться с внучкой вместе с моим зайкой.
Пашу я наберу сразу после матча, а пока вся замираю — на плазменном экране мой муж принимает на грудь мяч, ловко скидывает к ногам, разворачивается и несется… У меня сердце вылетает, как шальное. Ну и кто скажет, что ему пора в утиль? Мой старичок обводит молодых на дикой скорости. Опыт позволяет предугадывать их действия, мудрость — не торопиться, спокойствие — оставаться хладнокровным и гасить лишние эмоции. Может я предвзята, потому что вот уже почти пятнадцать лет занимаюсь с ним охуительным сексом и мой мозг расплавился от количества подаренных оргазмов, но мне кажется, что лучше футболиста не найти, как и любовника, вы поняли, да?
Когда Пашка теряет мяч, я хлопаю кулаком по постели.
— Вот черт! — Шиплю и обзываю про себя выбившего из-под ног Паши мяч футболиста гондоном.
Да, вы не ослышались. Именно так. И подумали тоже правильно: я вообще не идеальная, но это так кайфово!
Правда об этом я вам уже вроде бы говорила, поэтому не трындим, а смотрим футбол дальше.
Первый тайм получается не слишком динамичным. Счет — 0:0. Мне кажется, что команду противника это устраивает, они как будто сознательно гасят игру, засев в глубокой обороне. Это делает матч не самым интересным для болельщиков, да и глупо надеяться на дополнительное время и серию пенальти. Решать должны ноги и поле, а не везение.
Я ловлю любой намек на эмоции своего мужа. Все мои локаторы настроены на него. Мой Пашка злится. А я жалею только о том, что на расстоянии не могу успокоить. Он по-прежнему максимально ответственный. Он обещал себе, что выведет команду дальше — он обязан это сделать. Когда первый тайм заканчивается, я ненадолго выдыхаю.
В перерыве к нам с Веруней заходит медсестра. Персонал здесь улыбчивый и доброжелательный. Мой английский за четыре года стал беглым. Наши с Пашей дети тоже скорее всего вырастут двуязычными. Вернемся ли мы домой после завершения карьеры мужа, останемся в Лондоне или поедем куда-то еще — решать будем позже. Но эта неопределенность меня не гложет. Вместе с рождением детей ко мне, как ни странно, пришло недостижимое раньше спокойствие. Лишь бы с ними все было хорошо. Со мной тогда тоже будет.
Девочка-медсестра уходит, задав мне несколько вопросов, а мы с Верой возвращаемся на поле, чтобы смотреть второй тайм.
Наш папа рвет и мечет. Счет остается все таким же бесяче ничейным. Он много кричит и машет руками своим игрокам. Точно то же делает тренер, стоя на краю поля. На семидесятой минуте происходит огромная тупость: случайный гол забивает команда-соперник.
Это ужасно. Просто катастрофа. После этого сложно быстро собраться, а теперь это еще важнее.
Я в эти минуты сильнее убеждаюсь, что была права, не сказав Паше о преждевременных родах. Он и доехать бы не успел, и в проигрыше себя винил. Правда я еще очень надеюсь, что проигрыша не будет.
Восьмидесятая минута… Счет так и есть 1:0. Наши с Веруней нервы на пределе. Точнее мои. А дочка спит, причмокивая. Лапочка моя… Когда меня слишком сильно захватывает азарт — всегда отвлекаюсь на нее.
Говорю про себя: ты даже не представляешь, зайка, какое бешеное детство тебя ждет. А все потому, что у тебя неугомонная мама. Сашка гонял со мной почти везде за редкими исключениями. Я просто не могу долго без своих крошек. Теперь, уверена, гонять будем втроем, а потом к папуле, соскучившись.
Восемьдесят вторая минута. Паша бежит к краю поля, чтобы взять бутылку с водой.
Для меня матч в этот момент как будто становится на паузу. Я давно остыла к футболу как таковому. Я — фанатка Билецкого. К моему мужу подходит тренер. Они переговариваются, а я жалею, что не читаю по губам.
Отношения с Жоржем Нурье у Паши прекрасные. Это тренер молодой школы и мягкого стиля. Он прислушивается к своим игрокам и помогает им реализовать потенциал на максимум. Сейчас, уверена, Паша кивает не просто потому, что должен, ему на ухо не орут о бездарности, а говорят что-то важное.
Их показывают крупным планом, потому что в игре пауза — одному из игроков соперника нужна медицинская помощь.
— Это твой папа, Вер. Знакомься, — шепчу, указывая дочке на экран. Скажете, что глупо? Ну и пусть. Зато искренне.
Сама тоже смотрю на лучший в мире крупный план с любовью. На лице у Паши добавилось чуть-чуть морщинок. Недавно я нашла семь седых волос. Мы все ближе подбираемся к совместной старости и смерти в один день. Готовимся душнить друг другу и надеемся, что дети не затянут с внуками.
Я вижу, что Паша много и часто кивает, а потом замирает. Улавливаю его растерянность и немного пугаюсь. Плохие мысли стараюсь откинуть. Продолжаю следить за реакциями. Тренер сжимает плечо моего мужа и бьет пару раз по спине. Паша улыбается. Кивает и бежит на поле.
У меня почему-то мурашки по коже. Ему, наверное, сказали что-то важное. Знать бы еще, что…
Матч возобновляется по свистку арбитра. Соперники продолжают изо всех сил тянуть резину. Перебрасывают мяч на линии защиты, копошатся в центре поля. Атаковать и не идут, и не дают. А в моего Паши, как кажется, кто-то вселился. Он бьется о стену. Бьется и бьется. В итоге удачно навешивает в штрафную нападающему. Тому остается развернуться и с силой забить. Он делает это мастерски. Счет становится 1:1.
Накал снова жуткий. Нервы — на пределе. До дополнительного времени какие-то жалкие пять минут, а мы с Верой очень хотим, чтобы наш папа победил.
И он как будто слышит. Рвется, как дурной. Мне кажется, играет за троих, как будто не бегал девяносто минут, как будто не тридцать шесть и целая карточка старых травм. Как будто только вылетел на поле.
Как будто знает, что мы очень ждем.
Подарив один гол, второй хочет свой. Обводит. Обводит. Обводит…
У меня на каждом «обводит» сердце ухает. Я замираю, и Вера тоже как будто замирает. Как и не самый дружественный стадион команды-соперника.
Мы все замираем, а Пашка несется.
Бьет… И становится автором чуда.
— Го-о-о-ол!!! — Я пищу тихо-тихо и слышу, как в коридоре радуются намного сильнее. Завидую им. Могут кричать.
Здесь болеют за свою команду и обожают ее капитана — моего любимого Билецкого. Подозреваю, даже особенным отношением в госпитале я обязана статусу жены футболиста, но это давно меня не гложет. Я горжусь каждой своей ролью. Хочу в каждой реализоваться максимально.
Сердце стучит бешено, мне очень хочется поделиться с кем-то радостью, но не могу ни вскочить, ни побежать обниматься, поэтому пытаюсь всю ее направить на экран. Может Пашка так почувствует?
Я люблю тебя, мой родной. Я горжусь тобой. Ты — лучшее, что только могло со мной случиться.
Тихонько смеюсь, следя, как футболисты радуются. Мне кажется, вся команда собралась рядом с Пашей и напрыгнула кучей. Лишь бы не задавили, он же еще дочку не увидел…
Думаю об этом и на душе теплеет. Вернется победителем. Наругается, но простит.
А когда я уже почти успокаиваюсь, происходит то, что разбивает мое слабое сердце.
Пашка выбирается из-под «завала» игроков, говорит что-то с улыбкой. Просит, что ли? А потом я понимаю — правда просит.
Первым складывает ладони лодочкой и качать из стороны в сторону, как колыбельку, начинает он. Следом к нему присоединяется еще десять человек. Он смотрит в камеру, а я всхлипываю.
Тренеру, наверное, сказал кто-то из командного персонала. Я постоянно забываю, что мы же — знаменитости. О том, что жена Билецкого родила, уже наверняка всему миру известно.
Паша качает на поле нашу дочку, посвящая ей гол. А я теряю дар речи из-за передоза счастья.
Запрокидываю голову и закусываю губу, чтобы не расплакаться.
Когда опускаю затуманенный взгляд — ловлю и свое посвящение. Рука мужа ныряет под футболку и делает пару ударов вылетающего сердца.
Всхлипываю. Это слишком трогательно.
А я готова делиться посвященными голами только с нашими детьми.
С рождением ребенка нас поздравляет и комментатор, Паша получает даже несколько рукопожатий от футболистов из команды соперника. А потом по свистку матч продолжается. Оставшиеся несколько минут я смотрю только на него. Неважен уже ни счет, ни исход.
Я до сих пор очень жалею о прожитых порознь пяти месяцах. О нашем кризисе. Обо всех старых недоговоренностях. Но я понимаю, что это была самая жестокая и важная в моей жизни наука.
Потому что попробовав жизнь без него, я поняла, что смогу. Но остается вопрос: зачем?
Я так жить не хочу.