Глава 14.1

После завтрака родители в тысячный раз благодарят Диму и приглашают его в гости на шашлыки вместе с Лизой. По его лицу проходит тень недоумения, но от приглашения открыто не отказывается. Теперь начинаю понимать, почему Никита старается приезжать к нам на дачу не чаще одного раза в месяц, – моих родителей иногда до безобразия много в чужом личном пространстве. – Па, ты с Родниными уже поговорил? – спрашиваю по поводу иконы, когда Дима уходит прогревать машину. Надеюсь, дальнейшая судьба артефакта больше не коснется меня и моих нервных клеток, которых за сутки заметно поубавилось. – Поговорили, – коротко отвечает и недовольно прищуривается. Ясно, что не хочет делиться подробностями разговора. – Они не знали, что всё так обернётся. Вы всю жизнь дружите! Не стоит вам ссориться из-за ситуации, о которой они не подозревали, – стараюсь изобразить максимальную нейтральность и кошусь на маму, которая внезапно сникает. Они с соседкой лучшие подруги, и я не представляю их порознь. – Передай тёте Тамаре, чтобы не тянули с решением о продаже, иначе к ним тоже вскоре гости наведаются. Вполне возможно, что сегодня. Мама вздыхает, нежно берёт отца под руку и заглядывает ему в глаза с мягким укором: – Сейчас проводим вас и поговорим… Она умеет влиять на отца как самое эффективное успокоительное. Её спокойная настойчивость, ласковый тон и бесконечное терпение всегда возвращают его к равновесию. Брак – это желание двух людей идти вперёд вместе, создавать общее, в том числе будущее. Когда двое сталкиваются с непримиримыми разногласиями в важных жизненных вопросах, требуются колоссальные усилия и стремление их разрешить. Союз моих родителей – пример того, как невероятная нужда друг в друге и готовность принять точку зрения родного человека делают любовь сильнее и крепче. Отец подаёт мне куртку, которая, к моему большому сожалению, едва прикрывает ягодицы. Тёмно-синий приталенный короткий пуховик, черные полусапожки на толстой подошве и тонкие бежевые брюки… так себе сочетание. Но огорчает совсем не это – с завтрака Дима ни разу не посмотрел в мою сторону. И когда вчера, выйдя из бани в нижнем белом хлопковом белье, я случайно столкнулась с ним, его взгляд отражал лишь искреннюю неожиданность. Хорошо хоть не отвращение. Начался новый день – и всё вернулось на круги своя. – Дима, спасибо тебе большое, – обращаюсь к нему уже по пути в город. – За что? – концентрируясь на обгоне, чуть поворачивается ко мне, но глаза от дороги не отрывает. – За то, что не бросил на трассе… – Ты меня совсем за монстра бездушного не принимай. К тому же у меня не было другого выхода, – смеётся. – Я не мог знать, что в голове у тех придурков. Но инстинкт самосохранения у меня ещё как-то функционирует, а пострадать от рук балбеса Сани я был не готов. Пересекаемся взглядами. – Если бы в машине со мной ехал любой другой человек, я поступил бы так же и стал бы искать варианты спасения. Сглатываю жгучий ком обиды. Ничего оскорбительного не прозвучало из его уст, но он чётко обозначил своё отношение ко мне. Я – обычная. Такая же, как и любой другой человек с улицы. Чётко и понятно. – Безусловно… я всё это понимаю… Чувствую себя уязвимой, будто признаюсь ему в безответных чувствах. Голос вибрирует, как колос на ветру. – Но это не мешает мне сказать тебе обычное человеческое спасибо. Ты полез в яму без промедления; поверил мне на слово, что я не запутаюсь в развалинах старого лагеря; помог доползти до машины с разбитыми коленями. Ты не стал ограничивать меня, хотя, знаешь, чисто теоретически подобная выходка могла привести к ужасным последствиям, – в моих словах проявляется самоирония. – В убежище оказалось, что воды по пояс, а ведь я была уверена, что там пусто. Дима устало потирает щёку, хотя день ещё только начался. Наверное, моя эмоциональная речь успела его порядком утомить. Не похож он на человека, практикующего душевные беседы, а мои попытки выразить свою благодарность вызывают лишь нарастающее раздражение. – Это не твоя вина. Ты была настолько уверена в своих словах и предположениях, что не оставила ни единого шанса усомниться. В конце концов, всё закончилось удачно, и никто не пострадал. Мы целые и невредимые едем в город. Твои родители без лишних вопросов отправили нас греться в баню, накормили и дали возможность отдохнуть. И только потом начали допрос, – улыбается. – О-о-о, ты не знаешь моих родителей! Им только дай повод поухаживать за гостями и накормить их ужином! Зажмуриваюсь от смущения. – Такой и должна быть настоящая семья, – в его голосе пробивается нотка меланхолии и едва заметной боли. В машине фоном играет радио, дворники лениво скребут по лобовому стеклу. – Ты связался со своими родными? – робко спрашиваю через несколько минут. Вопросы о его личной жизни меня не должны волновать, но слова сами вылетают из моего рта. – Кому нужно, я уже написал, – своим резким ответом он четко дает понять, что тема семьи под запретом. – Поняла. А Лизе уже рассказал? «Куда ты лезешь?» – верещит мой внутренний голос. – Пока нет. Леа, прекрати быть такой любопытной! – прикрывает иронией претензию. – Извини, я просто… я вчера с ней разговаривала перед сном. И, кстати, позавчера у нее был день рождения… – запинаюсь, будто столкнулась с преградой. Я должна была это спросить! «Ничего ты не должна! Ты просто дура, влюблённая не в своего мужчину!» – перебивает всё тот же внутренний голос. – Я помню. Его скулы заостряются, зубы скрипят так, что и у меня сводит челюсть. – Она тебе рассказала? – продолжаю зарывать себя. Ох, Цветкова, по краю ходишь! По острому краю! – Леа, – Макей не без раздражения произносит моё имя и пронзает меня мрачным взглядом, – может, это прозвучит грубо, но это не твоё дело. Наши отношения с Лизой и их формат касаются только нас двоих. – Просто ты в прошлый раз спросил… – лепечу дальше, как ненормальная. Дима шумно втягивает воздух: – Просто давай закроем эту тему. – Извини, я не хотела причинять тебе неудобства своими словами. – Извинения приняты, – отвечает, чуть смягчившись. До самого города мы не заводим больше разговор и просто делаем вид, что внимательно слушаем радио, каждый размышляет о своем. Рядом с Димой я становлюсь другой. Не той, которая контролирует каждый шаг, движение, эмоцию, пряча истинное желание за дверьми и замками прошлых лет. Я становлюсь той, кто хочет растечься розовой каплей перед ногами мужчины, ставшим для неё недосягаемой звездой. Почему? Я не знаю. Просто так случилось. И пусть он не принадлежит мне, и я никогда не смогу узнать, каково быть желанной им, сгорать в объятиях его сильных рук, моя внутренняя Леа, хоть и слабо, но уже стучит и пытается прорваться через толстый слой скорлупы, наросшей за последний десяток лет. Я это чувствую как никогда. Слова Димы, скупые на чувства жесты, мимика и грубая прямолинейность влюбляют в себя без остатка. Я готова подчиняться, зная, что он этого не оценит и не примет. Ему это попросту не нужно. «Одна его просьба – и ты будешь тлеть рядом с ним, предавая себя и близких тебе людей!» – дьявольски шепчет мой внутренний демон. «Нет!» – безмолвно борюсь. «Кого ты лечишь, деточка? Я знаю тебя как никто другой! Ты предашь! Тебе это нужно!» – беспощадно хохочет. «Нет! Я буду бороться!» – Леа, больше не ввязывайся в такие истории. Черный рынок сбыта объектов искусства – это очень опасные приключения для молодой девушки, – говорит Дима с доброй ухмылкой, паркуясь у моего подъезда. Он даже не подозревает, что творится в моей душе и голове. Я ловлю последние мгновения рядом с ним, рассматривая каждую деталь. Блеск дымчатых глаз, в которых прячется море грусти. Легкая щетина, придающая его лицу зрелости, превращающая молодого парня в уверенного привлекательного мужчину. Его мужественные ладони и руки, которые способны подарить удовольствие любой женщине. Но нам не стоит больше видеться. Рано или поздно мой взгляд заметят окружающие, и тогда всё разрушится. Всё, что строилось годами. А мне страшно. Страшно терять Никиту и наши отношения. Но ещё страшнее остаться без Лизы и нашей дружбы. – Спасибо за совет… – благодарю. Снова. Тихо. Мне кажется, он понимает. Он знает о моих чувствах. – Я слишком привыкла к спокойной жизни, чтобы осознанно вляпаться в подобную историю, – нервный смешок вырывается из моей груди, словно попытка защититься. – Вот и правильно, – его слова звучат сдержанно, почти обыденно, и от этого только тяжелее. – Счастливо, Дима! – Счастливо! На улице уже почти рассвело, но густой туман успел окутать землю, предвещая потепление. В окнах моей квартиры горит свет – Никита не спит и ждёт меня. А я стою у подъезда, переминаясь с ноги на ногу, и не могу заставить себя войти. Как же всё усложнилось за одни сутки… Внезапно телефон оживает в моем рюкзаке. Я машинально запускаю руку внутрь, шарю среди мелочей, пока, наконец, не нащупываю вибрирующий мобильный. Глянув на экран, я замираю от приятной неожиданности. – Марина! – Леа, у нас ЧП! – голос подруги резкий, напряжённый. Радость от предстоящего разговора сменяется тошнотворной тревогой. – Что случилось? – Карина пропала!