Глава 24 Нарываешься, Макей

Тренировочный полигон Дима Полигон залит лучами холодного весеннего солнца. Ещё промерзшая земля вспахана массивными гусеницами танков вдоль тренировочных полей, повсюду слышны глухие взрывы от учебных снарядов. Воздух пропитан едкой гарью и запахом дизельного топлива. Нужно сделать ещё несколько толковых дублей, прежде чем взять перерыв на анализ отснятого за сегодня материала. – Антоха, с какого ракурса ещё можно снять? – спрашиваю нашего лучшего оператора, сопровождающего меня на всех выездах. – Я бы вон тех ребят отснял, – ведёт головой в сторону наёмников из новой ЧВК, с которой Минобороны заключили свежий контракт на проведение тренировок, – только они, походу, морозятся от камеры. – Ниче не знаю, Зимякин поставил задачу максимум. Мне позарез нужно. – Присматриваюсь к группе бойцов, активно разгружающих бронетранспортер с новой техникой. – Нехило им там снаряжения и оснащения подвезли… – Согласен, – ухмыляется оператор. Оба неотрывно наблюдаем несколько минут за суетой, разворачивающейся на противоположной стороне полигона. Один из наёмников (высокий, с бородой), словно почуяв, что за ними наблюдают, оборачивается и ловит мой настороженный взгляд, пренебрежительно оглядывает нас, как будто мы пустое место, и отворачивается. В воздухе витает жёсткое напряжение. Мы с самого утра на ногах, снимаем тренировки. Антоха вообще бегает по полям с пятикилограммовой камерой наперевес. Честно говоря, я не представляю, как в здравом уме он мог добровольно согласиться на такой проект. То, что деньги неплохие платят, – это да, а в остальном… – Пойду с их главным переговорю. – Макей, постой! – голос капитана Руднева догоняет меня в спину. Какой-то он слишком шустрый. Я оборачиваюсь. Он делает несколько быстрых шагов в мою сторону, будто нарочно загораживая мне обзор на бойцов из ЧВК. – Могу чем-нибудь помочь? – Старается выглядеть спокойным, но плечи напряжены. – Капитан, а с этими ребятами можно пообщаться? – Киваю в сторону наёмников, предугадывая ответ. – Не стоит, – отрезает он слишком поспешно. – Они не любят лишнего внимания. – Если Минобороны отправили нас сюда снимать, то ограничений нет, разве не так? Наблюдаю за его реакцией. Руднев слегка щурится, а челюсти так и гуляют. – Снимайте лучше как техника работает, – резкий тон голоса. – Это интереснее для ваших зрителей, чем запакованные вояки, которые выглядят все как один. – Без проблем, – подавляю раздражение. – В этот раз вы быстро справились. Полагаю, через часик-другой можете смело ехать в город. Складывается ощущение, что мы ему как кость в горле. Я кидаю короткий взгляд на Антоху – он тоже всё понял. И если Руднев проворачивает какие-то опасные дела прямо под носом у Минобороны, то нужно срочно доложить об этом хотя бы Зимякину. ***– Петру Алексеевичу будем докладывать? – ночью по пути домой Антоха задаётся вопросом. Руднев исполнил обещание, не рискуя оставлять нас на полигоне до утра. В машине нас только двое – и это жирный намёк на то, что я превысил «полномочия». Козёл ты, Руднев. Наш УАЗик мерно покачивается на ухабах, изредка замедляясь перед особо глубокими ямами. За окном темно, только блёклые огни посёлка мелькают вдалеке. – Да. – Провожу языком по верхнему ряду зубов. Мысли дрянь. – Там явно что-то происходит. Они вроде как подчиняются вышестоящим, но на каких условиях они заключили договор? – Ты у меня спрашиваешь? – хмыкает Антоха, устало зевнув. – Не, мысли вслух. – Ну давай тогда, делись. – Они получают всю инфу по новой технике, участвуют в тренировках, а полученные навыки потом используют в реальных условиях. – К чему ты клонишь? – К тому, что все тренировки до сегодняшнего дня проводились исключительно для «своих». А тут на тебе, – хмурюсь от поганых домыслов, – и с полпинка каким-то наёмникам все плюшки от государства, включая тонну оружия. – Чёрт, Макей, не лезь в это дело! – Антоха кривится. Похоже, он не на шутку разнервничался. – Ни ты, ни я вообще никак не влияем там ни на что. Ты простой журналист, я простой оператор. Всё. У меня жена и маленький ребёнок, и я хочу ещё побывать на свадьбе родной дочери. Я молчу. – Ты меня слышишь? – Бросает на меня короткий взгляд. – Ладно, всё, замолкаю, – недовольно бурчу. Ощущение надвигающегося пи*деца меня не покидает до самого города. Я пока ещё действительно простой журналист, но к своей цели иду семимильными шагами… Сегодняшний случай мне либо поможет заполучить долгожданный билет в «большую игру», либо… это билет в один конец. ***Часы неумолимо показывают первый час ночи, но стресс и усталость перебивают мысли о Леа. Стоит только вспомнить её сахарный вкус, как самого начинает колотить от желания. Ещё днём она отправила мне короткое сообщение, что с Никитой они расстались. Её бывший – натуральный дятел. Столько раз она давала ему шанс, и этот дурень выбирал не её. Отпустил одну на Алтай со свободными подругами – его косяк. Вечер, когда я подвозил её домой или когда я помогал отвозить икону, – где был этот хрен? Именно он должен был быть со своей девочкой. Не я. Сколько таких случаев должно было скопиться, чтобы эта кроткая и совестливая девочка отдалась другому прямо в коридоре? Ещё и с такой необузданной страстью. Каждый раз он должен был быть рядом с ней, но у него всегда находилось кое-кто поважнее – работа. Амбициозный молодой врач пытался вырулить ситуацию, но увы. Он не потянул, раздавая обещания направо и налево. А я? Я не собираюсь притворяться, изображая из себя героя. Просто не буду обещать того, чего не смогу выполнить. В этом вся разница. Он сам себя закопал. Как так вышло, что именно Леа оказалась для меня загадкой, которую сложно разгадать? Не Лиза с кучей тараканов. А её лучшая подруга. И тянет к ней так, что дыхание перехватывает. После секса не то что не отпустило – наоборот, разматывает как школьника. Последние сутки только и думаю как, когда и в каких позах с ней. Снова. Расстёгиваю верхние пуговицы мастерки – мне нужен свежий воздух. Обычная девчонка, с какой стороны не посмотри, а как подумаю о ней, мозг функционирует исключительно ниже пояса. Мистика какая-то. Леа не умеет скрывать свои чувства, она как открытая книга: каждая эмоция, как аккуратно выведенная строчка, отражается на её лице. Девочка умело даёт отпор мне, себе, всему тому безумству, что происходит между нами. Влюбилась в меня ещё на Алтае, но так долго боролась со своими чувствами… и ни разу ни единого намёка. До сих пор сражается. Пыталась выгнать меня, глупая. Мягко просила, хотя вроде понимала, что наш секс – не единоразовая акция. Не побоялась шагнуть в пропасть, поставив крест на длительных отношениях. Она либо безбашенная, в чём я искренне сомневаюсь, либо в серой мышке просыпается развязная кошечка. Когда мы случайно встретились в парке, хотя встречей это сложно назвать, Леа стала свидетельницей нашей ссоры с отцом: я тогда как раз забирал Киру. Я дико разозлился. За то, что застала меня врасплох. Увидела то, что никто, кроме сестры и долбанутого папаши, не должен был видеть. Я от себя семейные драмы держу под грузным замком, чтобы не вскрывать его лишний раз и не разгонять воспоминания горечью по венам, не то что посвящать в это всё дерьмо кого-то постороннего. А она увидела. Да ещё и в самый эмоциональный момент попала, когда я орал на отца как резаный. То ли у него крыша поехала, то ли границы дозволенного улетели за горизонт, иначе не могу объяснить его поведение. Сестра застала в доме трёх шлюх, которые должны были убраться задолго до ее приезда. Беспечный старый хер. Само собой, Кира пребывала в шоке от увиденного, и я был готов придушить этого козла своими руками. Не хочешь менять свой образ жизни? Не меняй! Но и дочь не смей ввязывать в эту грязь! Ладно, он мне детство поломал, но сестре – не позволю! Полагаю, в моих глазах было что-то настолько пугающее, что Леа, дёрнувшись с места как подстреленный воробей, стремглав побежала по газонам парка, лишь бы оказаться подальше от моего предостерегающего взгляда, выжигающего всё вокруг.