Глава 23 Признание

Горячая вода порывисто струится по изгибам моего разгорячённого тела, смывая следы другого мужчины. Сожаления о поступках, совершенных в сознательном возрасте, будут означать сомнения в себе и своем выборе, поэтому я покоряюсь всему, что произошло несколько часов назад, и принимаю решение не дожидаться Никиту, а пойти к нему на работу посреди ночи и рассказать всё как есть. Пусть это будет глупо, бессознательно и сделано на эмоциях, но я не смогу находиться с ним в одной квартире, варить кофе, завтракать и делать вид, что ничего не изменилось. Я признаюсь в совершенном грехе, позволю ему возненавидеть меня и отпустить нас обоих. Тело будто не моё: как никогда чувствительная грудь, между ног до сих пор фантомно пульсирует, а бёдра саднят – напоминание, как усердно и жёстко Дима брал меня сзади. Тело с новой силой пробивает горячей дрожью. В голове вырисовывается ясная картина: с Никитой я больше не смогу. Никогда не смогу, даже если с Димой у нас ничего не получится. И не потому, что стыдно. Просто после того, как я испробовала настоящее, дикое, безудержное желание, моё тело не отреагирует на что-то меньшее. – Почему тебе стало интересно узнать о жизни Лизы? – спрашиваю я Диму, пристально наблюдая за его реакцией, будто изучаю под лупой. Сама себя за это ругаю. Ему не понравится нотка собственничества в моём поведении. Мы ещё ни о чем не договаривались, а я уже схожу с ума. – Потому что в жизни я не встречал более странную девушку, чем она, – немного подумав, отвечает. Хорошо хоть не особенная… Ревность неумолимо пробирается сквозь слои разума. Не стоит забывать, что Дима не мой мужчина и несколько месяцев он встречался с моей лучшей подругой. Она была первая. Он наизусть знает её тело, изъяны. Что ей нравится, от чего она ловит кайф. Она в свою очередь знает, как и что предпочитает Дима. От чего он теряет голову. Пульс снова ускоряется, только уже потому, что я сержусь на саму себя… – Ты говорил, что меня не касаются ваши отношения, и я не стану в это влезать, – напоминаю о нашем разговоре на следующий день после погони, но он лишь вскидывает бровь на моё самоуверенное изречение. – Но о смерти Елены она никому никогда не рассказывала… – Леа… Дима явно не рад тому, что я начала непростой разговор, и он не станет делать исключения ради меня. Наш секс не сделает его более открытым и откровенным. – О чувствах лучшей подруги ты заботишься больше, чем о своих, – продолжает, замечая уязвимую боль в моих глазах. Решил, что нужно прояснить? – Лиза рассказала о своих страхах и смерти матери в свой день рождения. – О том, как я нашла их на полу в ванной комнате?.. Вспоминать очень больно, я будто возвращаюсь в тот день. Кивает. – О том, как я оттаскивала её от тела Елены? – вскрываю старые раны. Память и сейчас так ярко хранит воспоминания о том вечере, словно весь этот кошмар произошёл несколько дней назад. Будто и не было этих десяти лет. – И о том, что ты несколько лет жила в их доме, – спокойно добавляет. – Зачем она это рассказала тебе? Боль трансформируется в злость, потому что я чувствую какой-то липкий подвох в этом всём. – Я правда не знаю, – разводит руками, не разрывая со мной зрительный контакт, – но мне кажется, ей стало легче после нашего разговора. – Я задам ещё один вопрос? – Конечно. – Теперь в его глазах мелькает нежность, но она быстро исчезает. – Разговор произошёл до или после вашего расставания? Какая вообще разница? Зачем я это спросила? – Разговор произошёл после. Подробности жизни своей подруги ты и без меня знаешь, – устало улыбается одним уголком рта, – поэтому предлагаю обсудить что-нибудь более приятное. Снимаю с крючка жёлтое махровое полотенце, задевая такое же синее, висящее рядом с моим. Острая игла совести вновь протыкает моё сердце, а в уголках глаз скапливаются непрошенные слёзы. Тщательно вытираюсь и рассматриваю своё бледное лицо в запотевшем зеркале. Опускаю руки на бёдра, провожу лёгкими движениями по тем местам, где остались красные отметины и пятна. Будут синяки, но об этом я подумаю завтра… Мерзкая предательница. Киваю себе в отражении, безапелляционно соглашаясь со своим внутренним демоном. На автопилоте открываю шкаф в поисках подходящей свободной одежды. Нахожу хлопковый синий свитшот и трико такого же цвета. Тёплые, с начёсом. Смиренно одеваюсь. Окунаю ноги в зимние кроссовки, пакуюсь в старый чёрный пуховик, который надеваю только когда езжу к родителям за город, – сейчас вообще не тот момент, чтобы выглядеть хорошо. Натягиваю первую попавшуюся шерстяную шапку и, сделав заказ такси через приложение, покидаю квартиру. До больницы, где работает Никита, я доезжаю за двадцать минут. Забегаю на ступеньки и замираю, делая глубокий вдох. За эти несколько минут, пока я чего-то жду у входа, к больнице не подъехало ни одной скорой: значит, у меня есть шанс найти Никиту в ординаторской. Осматриваюсь по сторонам и, дав себе пару секунд на раздумья, которые ничего не изменят, захожу внутрь и натыкаюсь на изрядно удивлённого охранника. – Доброй ночи, – мямлю себе под нос. – Доброй ночи, девушка, вы куда? Слишком поздно осознаю свою глупость, потому что даже в приёмное отделение не попасть без пропуска, не то что на этаж, где расположены ординаторские. – Я к Ковалёву… Никите. Моя решительность тает на глазах. – Девушка, – охранник устало опускает очки, – это НИИ скорой помощи, вы же в курсе? – Да, – неуверенно отвечаю. – Просто так сюда не попасть. Либо по скорой, либо пишите вашему парню, чтобы он спустился к вам, – разжёвывает как маленькой девочке. – Да, точно… забыла, сейчас напишу! – глупо оправдываюсь и машу рукой, натужно улыбаясь. – До свидания. – До свидания. – Провожает меня взглядом, от которого мне становится жутко стыдно. Полтора года мы были вместе, но я ни разу не навещала Никиту на работе, как и он ни разу не приезжал ко мне в «Арс Витае». Вроде делились всем, но никогда не интересовались тем, в каких условиях каждый из нас работает и где проходят наши рабочие будни… Только сейчас начинаю понимать, в каком мыльном пузыре мы существовали всё это время. Не сомкнув глаз до самого утра, я размышляю, могли ли наши отношения с Никитой быть крепкими и настоящими? Могла ли я любить его так, как полюбила Диму? И да, мне нестыдно признаться себе, что я полюбила эгоиста, которому не нужны отношения. Не всегда мы любим за что-то, иногда любовь рождается вопреки… На улице начинает светать, когда входная дверь щёлкает и через несколько минут Никита появляется на пороге нашей спальни. Он одет в те же брюки и рубашку, в которых я провожала его на такси, когда мы казались ещё счастливой парой. Его лицо застывает в растерянном выражении, когда он замечает мой собранный чемодан у кровати. – Леа, что это? – Во взгляде искреннее удивление. – Прости меня… – шепчу, глядя в его глаза. – За что? – удивление сменяется непониманием. – Я хочу расстаться… – Позорно опускаю глаза в пол. – Я ничего не понимаю… – Он подходит ближе, опускается на кровать рядом со мной, хватает за плечи и разворачивает к себе. – Что ты сказала? – Я ужасный человек, Никита. – Остекленевшим взглядом ловлю его боль. Он устал, ему нужно поспать, а тут я со своим признанием. – Я не достойна тебя, но и обманывать себя я больше не могу. Мы же не любим друг друга… Не замечаю, как слёзы ручьями скатываются по щекам, пропитывая его рубашку. – Ты не любила, Леа? – Его взгляд мечется по моему лицу. – Нет… – мотаю головой. – Никита, ты рентгеновские снимки рассматриваешь с большим вожделением, чем меня… Хватаю слёзы ртом, выдавая хриплый смешок. – Ты не подумай, я ни в коем случае не обвиняю тебя, просто мне кажется, мы никогда не любили друг друга. Никита теряется, но его хватка на моих руках становится сильнее, воздух застревает в горле. – Ты не можешь говорить за меня, – его тон холодеет. – Я вижу… милый мой, я знаю, что мы оба достойны большего! – Перехватываю его крепкие руки, всматриваюсь в уставшие глаза, наполненные обманчивым страхом потери. – Ты достоин девушки, которая будет боготворить тебя! А я не такая… Я изменила тебе, понимаешь? – Что ты говоришь? – Отшатывается как от пощечины. – Правду. Ненавидь меня, но отпусти. Никита расцепляет руки и скользит взглядом мимо меня. Пользуясь моментом, я вскакиваю с дивана, хватаюсь за ручку чемодана и пячусь к выходу. – Пожалуйста, прости меня, если сможешь. Я слишком ценю тебя, чтобы врать и делать вид, что ничего не было. Он молчит, его взгляд гипнотизирует стену. Боже, как только он придет в себя, то возненавидит меня всей душой. Я не готова столкнуться с этой ненавистью, поэтому скорее хочу покинуть квартиру. – Никита, я поживу у родителей, пока ты собираешь вещи. Я приеду через неделю или, если тебе нужно больше времени, две… – Я знал, – спокойно говорит. – Что? – Я так и думал, что рано или поздно ты уйдешь, – с сожалением отвечает, переводя на меня взгляд. – Ты уже который месяц сама на себя не похожа, и я понимал, что мне придётся тебя отпустить… но измена? Он опускает голову на грудь. – Мы обманывались… Я так виновата перед тобой. Прости меня, если сможешь… – понуро отвечаю, давясь подступающей истерикой. – Кто он? – вдруг спрашивает голосом, будто ему все равно. Может, так и есть? – Я его знаю? – Нет, ты его никогда не видел. Да это и не имеет значения, – вру во благо. Так будет лучше для всех. Покидаю квартиру быстро и в таком состоянии, будто по мне трижды проехался каток. Сердце вывернуто наизнанку. Но на душе стало удивительно легко, будто я наконец сбросила с плеч тонну ненужного груза.