Глава 24.2

Словно под гипнозом опускаюсь на мягкий ковёр, отгоняя нарастающий страх: вдруг Дима меня оттолкнёт? Тянусь к его ремню, ведомая нестерпимым желанием попробовать его на вкус. Когда, если не сейчас? Сам же сказал «Покажи мне свои желания». И вот – я готова как никогда раньше. Показать… Пара неуверенных движений – и моя рука уже скользит по напряженному члену Макея. Он прекрасен: прямой, крупный, покрытый выпирающими венами. Идеальный и такой желанный. Внизу живота туго скручивает жгучим спазмом от одной только мысли, что сейчас я его попробую… Обвожу языком до самого основания, рьяно облизываю, будто мне достался самый вкусный и запретный леденец. Сначала скромно, стесняясь, потому что я сгораю от чувств к его обладателю и боюсь сделать что-то не так. А вдруг ему не понравится. Вдруг в его глазах я увижу разочарование? Прикрываю веки. Никита не просил делать это часто, да и у меня не возникало ни разу сильного желания… Сейчас же происходит что-то невероятное… Всё вокруг похоже на сон. Возможно, я действительно сплю? Я схожу с ума от неистового желания… Он пульсирует во рту, увеличиваясь в размерах, становится твёрже. Я вновь и вновь ласкаю его языком, вдыхая мускусный пьянящий запах, распаляющий возбуждение внизу живота. Хочется сбросить с себя одежду и остаться голой на коленях перед ним. Быть настоящей. Обнажённой. Уязвимой. Для Него. Сердце неугомонно бьётся в рёбра. Его рука уверенно ложится на мой затылок, слегка надавливая и направляя. Я погружаю член ещё глубже в рот, почти до предела. Дима тихо стонет, пальцы ласково скользят по моим волосам. В этот миг я властна над ним. И пусть это всего лишь короткое мгновение, которое растворится к утру непозволительным наваждением, сегодня ночью он принадлежит мне. Он только мой. И нет никаких угрызений совести: что скажет Лиза? причиню ли я боль Никите? Ничего этого нет… Только он и я. – Иди сюда. – Дима приподнимает меня за локоть и всматривается в моё лицо. Его взгляд жадный, изучающий, будто он впервые видит меня настоящую. Да, Дима, внутри меня живёт другая Леа – демон, которому чужды все правила и законы. – Я хочу до конца… – робко шепчу, переводя дыхание. – Ещё успеешь, – улыбается, большим пальцем поглаживая мою щёку. Мне кажется, эта ночь – единственное, что судьба готова нам с Димой подарить. И я хочу всё успеть, насладиться им и нашим единением. Где-то внутри вибрирует горькое чувство тревоги, что на рассвете мы потеряем друг друга… До дрожи боюсь, что мои чувства испугают его и всё закончится так и не начавшись. Да и какое «начало» возможно между нами? Дима никогда не скрывал, где проходит грань. И сейчас я получаю максимум того, что он готов дать. И я согласна. Я слишком обычная, чтобы удержать свободного от привязанностей мужчину. Я не питаю детских иллюзий, что он влюбится в меня и поменяет свои жизненные ориентиры. И я точно не из тех девушек, которые живут в сказке, где мужчина меняется ради любви. Всего одна ночь, но самая желанная из всех ночей, о которых я могла бы мечтать. Мы избавляемся от одежды и забираемся на высокую кровать. Он медленно раздвигает мои ноги, поглаживая внутреннюю сторону бёдер. Мое тело дрожит в его нежных руках, умоляя, чтобы не останавливался, не прекращал ласкать мою кожу, вспыхнувшую от его прикосновений. Я обнажена и уязвима перед ним – не только телом, но и душой. В моих глазах легко читаются чувства, которые буквально льются из меня бурным водопадом. И если он захочет, сможет растоптать их и уйти не обернувшись. А может бережно прикоснуться к ним, осторожно, как к новорожденному котёнку, который больше всего на свете нуждается в ласке и заботе. Реальность разлетается на части, когда его бёдра совершают первый глубокий толчок. Я будто вливаюсь в поток водопада, грудь разрывается от протяжного стона, а разум теряет едва уловимую связь с внешним миром. Дима ловит мои губы, алчно проникая языком в мой рот, и с каждым движением становится всё жёстче. Сверхчувствительные соски, будто в тисках зажатые между его шершавыми пальцами, пульсируют, струясь удовольствием вниз живота. Несколько томительных и нежных толчков сменяются более грубыми. Он вылизывает мой рот с голодной жадностью, словно готов поглотить меня целиком. А я – его. Это грязно, но так прекрасно. – Господи… – задыхаюсь волной наслаждения, проглатываю застрявшее в горле признание из трёх слов. Кажется, ещё немного – и я не выдержу. Распирающее давление внутри вот-вот прорвёт – и я взорвусь водородным зарядом, разлетаясь гигантской волной. Я раздвигаю ноги шире, позволяя Диме погрузиться ещё глубже. Блаженство, граничащее с болью, вызывает неутолимую дрожь. Он подтягивает мои колени выше и входит в полную силу, хотя казалось, что глубже уже просто невозможно. – Леа… – Дымчатые глаза затуманены страстью и чем-то ещё, что невозможно понять в моем состоянии. – Девочка… – Я сейчас… на куски… – глотаю воздух и взрываюсь в его руках. Мощный оргазм захлёстывает, как водопад, разбивающийся о скалы. И совсем рядом, в том же потоке, Дима срывается следом за мной. На этом всё только начинается. Как вечно голодные, мы улетаем раз за разом, рвём друг друга на части – телами, губами, руками. Воздух в комнате отеля пропитан нашими стонами и жадными поцелуями. Мы падаем, потом снова тянемся друг к другу, будто нескольких часов мало. Будто нам нужно успеть… Я прижимаюсь к нему щекой, сердце колотится как сумасшедшее. Я не хочу, чтобы «мы» заканчивались. А затем я проваливаюсь в лёгкий полудрём. – Дим, а что означает руна в огне? – Устроившись у него на груди, провожу пальцем по рисунку на его предплечье. – Одиночество, сила и энергия, – отвечает, зарываясь пальцами в мои волосы. – А если более детально? – Моё неугомонное любопытство только крепнет. – Что именно тебя интересует: сам символ или причина, по которой я его сделал? – И то и другое… – Руна Иса означает неподвижность и одиночество, а огонь – это сила, энергия и трансформация. Я набил татуировку в одиннадцатом классе. – Получается, что сила и энергия как бы поглощают одиночество? – Да. – А почему именно этот символ? В воздухе повисает тяжёлая пауза. Я чувствую, что откровения даются ему совсем не просто. Макей не привык обнажать свои чувства и говорить о личном, а кто я такая, чтобы стать исключением и раскрыть передо мной душу?.. Но я всего лишь хочу понять его мотивы… – Вот ты любопытная, – едва заметно усмехается, притягивая к себе. – Не отстанешь от меня? – Я просто хочу узнать тебя. – Может, не стоит? Его резкий вопрос режет по живому, бьёт в самое чувствительное место. Он не ищет исцеления и не нуждается в откровениях. Ему не нужны близкие отношения. Это я вцепилась в него как клещ и бесхитростно пытаюсь выведать крупицы сведений о его личной жизни. – Я очень хочу знать… – тяжело вздыхаю. – Всё, что ты мне расскажешь, останется в этой комнате. Я клянусь тебе. – Ладно. Он чуть отстраняется от меня, создавая обманчивую дистанцию. Между его бровями залегает глубокая морщина. Он приподнимается на подушке, устраиваясь полусидя, и растирает переносицу, будто готовится к мучительному откровению. – Когда мне было семнадцать лет, мы с матерью и сестрой на школьных зимних каникулах полетели отдыхать на острова. Сам отец остался дома. По холодному тону в его голосе становится понятно, что воспоминания десятилетней давности полосуют по не до конца зажившей ране. Чёрт, наверное, зря я затеяла это… Зря влезла в личное. – Перелёт был поздний, и когда мы ночью вернулись домой, то по беспорядку в гостиной сразу стало ясно: тут что-то происходит. Остатки какой-то еды… бутылки… порошок на стеклянном столике. Вокруг всё указывало на бурную вечеринку в нашем доме. Дима сглатывает и морщится. Заметно, что каждое слово даётся ему с болью и отвращением. Я замираю, не издавая ни звука, и впитываю каждое его слово. – Какое-то чутьё подсказало не пускать мать наверх, – продолжает. – Благо, Кире было два года, и пока мать была занята мелкой, я метнулся на второй этаж. Но то, что я увидел в комнате родителей, повергло меня в шок. Да какое там… Я знатно прих*ел от того, что увидел. Глазам своим не поверил. – Что ты увидел? – хрипло спрашиваю. – Блин, Леа, оно тебе нужно? – Нужно. Пожалуйста! – Отец устроил групповуху в их с матерью комнате. – В смысле? – переспрашиваю, не веря в сказанное. Мозг отказывается воспринимать эту страшную информацию. – В прямом, Леа, – глухо отрезает. – Если ты не знаешь, что такое групповой секс, то могу пояснить. – Не нужно! – истеричные нотки срываются с губ. – Какой кошмар, Дима! Прикрываю рот ладонью. – Ты сама просила подробности. – Его стеклянный взгляд врезается в меня. – Зачем он это сделал? Неужели специально? – Я не знаю. Безнаказанность, покорность матери. Обдолбался и тупо даты перепутал. Мне неинтересно было слушать его оправдания, я просто вычеркнул его из своей жизни. – А мама?.. Как она после этого? – Ей было очень сложно принять реальность, и я бы, наверное, сошёл с ума, если бы она первой зашла в комнату. Но я не хочу больше об этом говорить, окей? – Да, конечно… – Льну к нему, прижимаясь всем телом, и крепко обнимаю. Он должен знать, что может довериться мне и поделиться воспоминаниями, которые терзают его многие годы. Дима сильный и уверенный в себе мужчина, но в его сердце столько боли, что часть её отзывается во мне. Мы как два разбитых осколка, притянувшихся друг к другу. Я не могу представить, что ощутила его мама, узнав о предательстве мужа. Это была не просто измена, а извращённый акт в самом святом для семьи месте – их общей спальне. От мысли о муках, которые испытала несчастная женщина, кожа покрывается холодными мурашками. Мои воспоминания о смерти Елены Бергиной – просто цветочки по сравнению с тем адом, что увидел и пережил несовершеннолетний Дима. – Теперь твоя очередь, мышка. – Ты о чём? – Поднимаю на него непонимающий взгляд. – Почему ты позволяешь Лизе контролировать свою жизнь?