Глава 24.3

– Я не понимаю… о чём ты? Вырываюсь из тёплых объятий. – Не говори мне, что ты не видишь очевидного. Лёгкая улыбка трогает мужественные губы, которые снова хочется зацеловать до потери сознания. – Я действительно не понимаю, о чем ты, Дима! – раздражаюсь, прекрасно понимая, что конкретно он имеет в виду. – Лиза манипулирует тобой как хочет, – говорит он снисходительно, будто я наивная малолетка. – Она не манипулирует мной! – огрызаюсь беззлобно. – Просто у нас сложились такие отношения, что после смерти её мамы я заменила ей самого близкого человека. По крайней мере, я очень старалась. И в этом оказались свои минусы… – Расскажешь? – Неужели тебе интересно? – удивляюсь. – Тебе же интересно было слушать о моей жизни, – констатирует очевидное. – А мне интересно, почему ты терпишь её странное поведение. – И это говорит человек, который встречался с Лизой несколько месяцев? Разворачиваюсь к нему, простыня сползает с плеч, оголяя мою маленькую грудь. От лёгкой прохлады по коже пробегает рой мурашек. – Так не пойдёт, хитрая соблазнительница, – смеётся, натягивая ткань назад, прикрывая торчащие соски. – Сначала мы поговорим, а потом продолжим с того места, на котором остановились. Сладкая истома вновь наполняет низ живота, и я хнычу, потому что физически всё тело болит, а желание заполучить новые оргазмы становится только сильнее. – Ладно, – надуваю губы. Рядом с Димой моя внутренняя разнузданная штучка расправляет широкие крылья. Крепнет, становится смелее и женственнее, она готова выпорхнуть наружу и явить себя окружающему миру. Но сейчас не об этом. – Ты же знаешь, Лизина мама умерла прямо на её глазах в тот вечер, когда мы отмечали её пятнадцатый день рождения. – Он кивает, не перебивая. – Так вот, дом был полон близких друзей и родственников, и мы ожидали последних гостей. Лиза как раз помчалась наверх искать вазу для цветов. Как сейчас помню, для чёртовых пионовых роз, которые мы обе ненавидим по сей день… Вязкая горечь от острых воспоминаний оседает на языке. – Её поклонник Ванечка Семичёв подарил шикарный букет. Весь дом был заставлен цветами, а ёмкостей не хватало. Я проводила его в гостиную, а потом побежала на кухню спросить у бабушки Лизы, готов ли торт со свечками. А потом… с верхнего этажа донёсся пронзительный детский крик, такой истошный и громкий, что весь дом мгновенно погрузился в тишину. И так получилось, что я первая вбежала в ванную… Во рту становится сухо, и я ненадолго замолкаю, чтобы справиться с дыханием. Воспоминания даются неожиданно тяжело, будто с момента смерти Елены Бергиной прошло не десять лет, а всего несколько дней. Тёплая ладонь Димы ложится на мою голую спину, поддерживающая и успокаивающая. – Хочешь воды? – Неа… – мотаю головой. – Можешь не продолжать, если тяжело вспоминать. – Нет уж, раз начала… – делаю глубокий вдох. – Лиза сидела на полу вся в слезах и тряслась над телом матери. Помню, как она кричала «Мамочка, вставай», пыталась её расшевелить, – всхлипываю от нахлынувших эмоций. – Боже, как всё сложно. – Я знаю, – поцелуй в висок, – такие моменты ломают наш мир на до и после. – Угу. – Вытираю слёзы указательными пальцами, размазывая влагу под глазами. – Я думала, мое сердце выпрыгнет от ужаса и грохнется прямо там, рядом с телом. А ведь Елена не моя мама, Дим, понимаешь? – Понимаю. – И я даже представлять не хотела, что чувствовала Лиза, потому что страшно! Это же так больно! Её отец был на грани, но поскольку он бизнесмен и должен был сохранить свой бизнес, то просто не мог находиться сутками рядом с дочерью. Лиза впала в депрессию, а когда Вячеслав Леонидович понял, что даже специалисты бессильны, попросил моих родителей отпустить пожить меня к ним на какое-то время, пока Лизе не станет легче. Дима сводит брови, и по выражению его хмурого лица я понимаю, что сама формулировка событий его настораживает. – Я знаю, это всё очень странно, – пожимаю плечами, как бы оправдывая всю ситуацию, – но в тот момент мне и моим родителям эта идея казалась безобидной. А потом… потом всё стало усугубляться. Лиза куксилась, требовала, чтобы я всегда была рядом. Без меня не могла принять ни одного решения. В школу вместе, из школы вместе. Мне было так её жаль! Она плакала постоянно, когда оставалась одна. В итоге я сдалась и приняла свою «судьбу». – Охренеть, Леа. Неужели никто не понимал, что это не выход? – Да все видели, Дим. Только я потом и сама стала огрызаться на всех, защищая Лизу. Мои проблемы отодвигались назад, и в какой-то момент мне даже стало казаться, что я не принадлежу себе. У меня и проблем-то не было! Я в это искренне верила. Позже, когда мы вместе поступили в институт, точнее, в академию, но на разные линии, я хотя бы смогла спокойно общаться с другими ребятами. – Я не знаю, что сказать… – Сейчас, рассказывая тебе, я понимаю, как абсурдно всё звучит, но ты же сам видишь… – Я вижу только то, что ты впитала в себя чужое горе. Но что хуже всего, подавляешь в себе чувства, которые должны проживать девушки в твоём возрасте. Лёгкие будто горящими углями обжигает. Это что же он такое имеет в виду? Что по сравнению с Лизой я вялая и аморфная? Так я и без его красноречивого намека это знаю. Не дура и никогда ею не была, вроде как. – Предлагаешь брать с тебя пример и трахаться без обязательств, пока не надоест? – уязвленная гордость сочится издёвкой быстрее, чем я успеваю подумать над собственными словами. В качестве реакции я могла ожидать чего угодно, но не того, что он запрокинет голову назад и начнет хрипло смеяться. Дурак. – Да хотя бы и так! – Подмигивает так нагло, будто я последняя девушка на земле, которую нужно срочно соблазнить, иначе всё человечество вымрет. Макей хочет притянуть меня к себе, но я ловко уворачиваюсь от его объятий. Всё-таки хоть какая-то гордость у меня ещё осталась. Предательские слёзы снова подступают, горло сдавливает, я резко отворачиваюсь к окну, пытаясь скрыть, насколько глубоко полоснули его слова. Насупившись как маленький зверёк, складываю руки на груди. – Леа, послушай… – начинает было он. И именно в этот самый момент звук входящего звонка рассекает воздух. Острая как лезвие мелодия, разрезающая тонкую нить между нами. – Леа! – доносится из трубки истеричный крик, отбрасывающий меня на десять лет назад. – Ты мне нужна! – Лиза? Что случилось? – Папа в реанимации!