Глава 24.4

– Лиза? Что случилось? – Папа в реанимации! – Что произошло? – У него инфаркт! – надрывно кричит. Сковывающий, леденящий ужас прорывается сквозь динамик и пробирается под кожу до самых костей. Ловлю обеспокоенный взгляд Димы. – Я сейчас приеду, только скажи, в какую больницу? – стараюсь говорить спокойно. – В городскую… двадцать шестую… Подрываюсь с места и в судорожной спешке натягиваю на себя одежду: трусы, лифчик, брюки… Тошнота подкатывает к горлу, кишки сворачиваются морским узлом. Обхватываю руками горло, будто удавка стягивается на шее. Боже, нет! Только не снова. Только не с ней. Она не заслужила. – Остановись! – Дима ловит меня в кольцо рук. – Что случилось? И, словно почувствовав, его телефон на краю стола загорается: «Лиза Алтай». В голове возникает ненужная мысль: сколько «Лиз» сохранено в его записной книжке, если моя подруга подписана «Алтайской»? ***– Высади меня за углом, пожалуйста. Решение, что нас не должны увидеть вместе, пришло сразу, как только мы выехали из отеля, и я полностью уверена, что Дима без лишних сомнений согласится. Машина притормаживает за поворотом больницы, в нескольких десятках метров от входа. Молчание в салоне плотное и натянутое, как оконная слюда. Несколько тягучих секунд мы сидим, затем Макей поворачивается ко мне всем корпусом. – Леа, нам нужно будет поговорить. – Позже, как прояснится ситуация со здоровьем Вячеслава Леонидовича. Сейчас не лучший момент, чтобы о нас кто-то узнал. – Я тоже так думаю. Его категоричное и безапелляционное согласие бьёт сильнее, чем я предполагала. Оно заострённым гвоздём вколачивается в мою надтреснутую надежду. Пара ударов молотком – и гвоздь загнан по самую шляпку. А какой ответ я могла от него ожидать? «Нет, Леа, я хочу, чтобы все знали, что мы пара!» На что я рассчитывала? Долго и счастливо – не о нас. Одна ночь – не повод начинать отношения и строить планы на будущее. Всё я знала и понимала, но надежда ведь та ещё стерва живучая. На деревянных ногах я влетаю в холл больницы и без промедления нахожу взглядом Настю. Она с кем-то говорит по телефону, но, заметив меня, быстрым шагом направляется в мою сторону. – Привет, – голос хриплый, глаза опухшие от слёз. – Марина звонила, они с Максом сейчас приедут… Ой, Дима, привет… – Замечает за моей спиной. – Привет, Настя. Его светлые волосы беспорядочно растрёпаны ветром, а глаза покраснели от усталости. После долгого рабочего дня на тренировочном полигоне он так и не успел отдохнуть, не то что выспаться. А уж после ночи в отеле… Дима равняется с нами. Я вынуждена изображать скупое приветствие: здороваюсь нарочито сухо, будто мы не дарили друг другу бесчисленное количество оргазмов этой ночью. Он отвечает мне тем же. Глаза в глаза. Просто цирк какой-то… – Пойдемте за мной, – зовёт Настя, разрывая искусственно созданный невидимый контакт. – Нам на второй этаж. Подруга ведёт нас по коридору, затем мы сворачиваем направо на лестничный проход, поднимаемся на один пролёт и попадаем в реанимационное крыло. Рядом с закрытыми дверями в отделение я замечаю силуэт лучшей подруги. Лиза сидит в кресле, сгорбленная, ладони обхватывают голову. Светлые длинные кудри почти касаются кафельного пола. Тревога за себя привычно отходит на задний план, когда я вижу её такой сломленной и беззащитной. – Лиза… – пугающий скрежет вырывается из моего горла. Бросаюсь к ней, обнимаю крепко-крепко, до боли в пальцах. Как тогда… в тот вечер, когда чёрный пакет выносили из дома Бергиных и грузили в скорую, увозя с собой осколки вдребезги разбившейся семьи. – Как он? – Врачи говорят, что очень-очень плохо… – шелестит осипшим голосом. Её загорелая кожа за считанные часы стала серо-зелёной, щёки провалились. Взгляд мечется зигзагом по коридору, а привычно голубые глаза потемнели до цвета сажи. У меня в голове пылает пожар, глазницы будто едким дымом застланы. Пытаюсь проморгаться, силясь удержать накатившие слёзы и не дать им прорваться. Они уже на старте: ждут малейшего сигнала, чтобы хлынуть лавиной. Где-то позади слышны голоса Марины и Макса. В гнетущей тишине мы сидим и ждём чего-то. Чуда? Диагноза? А может… конца? Время от времени мимо нас проходят врачи и медсестры, но тот, кто нужен, так и не появляется. Примерно через час из дверей реанимации выходит врач, и на уровне инстинктов я чувствую, что он именно тот, кого мы ждём. Кажется, будто над головой мужчины в белом халате начинает светиться нимб, но тут же гаснет, стоит ему снять маску, под которой спрятана гримаса сожаления. – Лиза Бергина? – устало спрашивает он. – Доктор? – Подруга неуверенно привстает с кресла. Я автоматически поднимаюсь следом. – Прогнозы пока неутешительные. Сейчас главное переждать первые 24 часа. Если пациент выживет, тогда можно будет говорить точнее. Врач исчезает, словно мимолётный мираж. Вокруг всё оживляется тихими, беспокойными голосами. – Спасибо, что приехал… – Боковым зрением замечаю, как Лиза искренне благодарит Диму и сердечно кидается ему на шею. Он обнимает её, успокаивает, гладит, почти как меня этой ночью. Жар дичайшей ревности расползается внутри, охватывая каждый орган. Я хочу вытащить эту отраву из себя, но я не в силах… Я будто погрязла в зыбучих песках, из которых есть один единственный выход – на дно. И судя по тому, что я творю последние дни, я уже там. И даже начинаю привыкать. Мне нужен глоток свежего воздуха. Спускаюсь на первый этаж к кофейному автомату, чтобы немного привести себя в чувства. Что мне делать? Бросить Лизу одну не смогу, но и жертвовать собой снова я тоже не согласна. Как сказал Дима: «Положить все на алтарь чужого горя и впитать его в себя». Не в этот раз. Душно. Дурно. Пальцы трясутся – я едва удерживаю бумажный стаканчик с кофе. Да что ж такое… Глубокий вдох. Хочется по-свински сбежать отсюда, не думать ни о чём – и гори оно всё синим пламенем! Погруженная в грешные мысли, я не сразу замечаю, как друзья настигают меня у автомата. – Леа, ты же не бросишь меня? – скулит Лиза, и взгляд у неё такой жалкий, будто стоит мне сказать «нет», как она упадёт замертво прямо здесь, на этом самом месте. – Конечно не брошу, – отвечаю без колебаний. – Я останусь с тобой и буду рядом столько, сколько понадобится. Мои слова звучат спокойно и уверенно. Искренне. Почти… Где-то внутри одна за другой обваливаются тлеющие балки и брёвна, сгорая дотла. Я снова ставлю свою жизнь на паузу.