Глава 25 Срыв

В дом Бергиных мы направляемся напрямую из больницы, без промедления. Комплект сменного белья у меня с собой. Планируя встретить самый чудесный рассвет в своей жизни с любимым человеком, я никак не ожидала, что окажусь снова в этом доме. А Дима… Будто и не было нашей ночи. Просто видение. Мираж. Не подвело меня чуткое сердце. Всё произошло так, как оно и шептало: наутро мы расстались. Растворились как сахар в горячем чае: сладкий вкус на языке есть, но белоснежных крупинок уже нет. Фатальность поселилась в груди и, точно выловленная на острый крюк обречённая на смерть рыба, бьётся в агонии, хлещет хвостом о рёбра, зная, что шансов нет. Я предпочла бы стать истеричным холериком и замучить себя диагнозами, но скверное предчувствие не поддаётся анализу. Оно просто есть. Комната, которая когда-то была роднее собственной в родительском доме, осталась прежней: та же полуторная кровать, заправленная покрывалом с изображением млечного пути, и такого же стиля шторы. Двустворчатый белый шкаф с серебряными ручками в форме бабочки, на полу – светло-серый мягкий ковёр с длинным ворсом. Напротив кровати у стены пристроен до боли знакомый белый письменный стол со стеклянным покрытием, на поверхности которого скопился слой пыли в несколько миллиметров —единственный знак, по которому можно предположить, что в этой комнате никто не жил и не ночевал длительное время. Лиза нечасто оставалась с ночевкой у отца, пребывание которого в северной столице в течение года можно было сосчитать по пальцам. Пока мы ехали в такси, она успела рассказать, что отец предпочитает проводить время в Германии, где функционирует один из головных офисов его компании, или в Сингапуре, где разрабатываются и тестируются передовые технологии в сфере IT, часть из которых впоследствии внедряется как в России, так и в других странах Европы. Чем обусловлена его отстраненность в общении с единственной обожаемой дочерью, я понимаю, но не принимаю. Вячеслав Леонидович безумно любил свою жену Елену, с которой они встречались ещё со школы, и, к большому сожалению, расставание с любимой из-за её смерти оказалось для мужчины несоизмеримой ни с чем потерей. В свои сорок шесть он выглядит потрясающе: стильный, подтянутый, занимается спортом и интересуется мировыми трендами. Но за прошедшие десять лет Лиза ни разу не упомянула ни слова, что в жизни отца кто-то есть. Совершенно ясно, что с такой привлекательной внешностью он не блюдёт целибат, но и женщина, способная хоть немного его заинтересовать и расшевелить, так и не появилась на горизонте. Что же способствовало тому, что вполне себе молодой и крепкий мужчина оказался на реанимационной койке с инфарктом? Новая волна истерики охватывает Лизу сразу, как только мы заходим за порог дома и натыкаемся на вешалку с вещами её отца. Кое-как на кухне по памяти я обнаруживаю в выдвижном ящике аптечку и, испытав колоссальное облегчение, что хоть и с отслужившим сроком годности, но в доме есть хотя бы валерьянка в таблетках, наказываю Лизе не морщиться и принять две под язык. Сажусь рядом с ней на кровать и жду, пока она уснёт. Подруга всегда быстро засыпала, когда я была рядом. Наверное, потому что безгранично доверяла и была уверена, что я не способна на предательство. А зря. Потому что в самый первый раз с Димой я была уверена – они вместе. Значит, я предала. Всё остальное неважно. Просто декорации к поступку. О Никите я не думала вообще. Возможно, из-за того, что нырнула в сумасшедшие чувства к Диме с головой, а может, потому, что к Ковалёву я испытывала какие угодно чувства, кроме оглушающей любви. Скорее, признательность за трепетное отношение ко мне, за то, что увидел во мне женщину. Но это не любовь. Любовь – это когда не ищешь за что любить. Просто любишь человека за то, что он есть. ***– Мам, не нужно никуда ехать, – успокаиваю родительницу по телефону. Они с отцом готовы сорваться в дом к Лизе в любой момент, но я пресекаю любые попытки. – Дочка, давай я побуду с ней? По взволнованному тону матери становится очевидно: её пугает вероятность повторения сценария десятилетней давности. – Мам, я справляюсь. Более того, завтра же заставлю Лизу позвонить своему психологу. Всё обойдется. Побуду с ней пару дней и вернусь домой. – Хорошо, – нотки обеспокоенности всё ещё чувствуются. – Никита звонил? – Нет, пускай спокойно переезжает. Неделя ещё не прошла, а раньше этого времени я не стану его тревожить. – Ты точно решила расстаться? – Точно, мам. Родители в курсе расставания с Никитой, но не имеют представления, по какой причине оно произошло. Признаться, что я изменила, пока не хватает душевных сил. Упомянула лишь, что мы слишком разные. Сесть и поведать близким обо всём вслух – означает принять реальность: совершённые поступки и их последствия. Я пока не готова. Ой как не готова. Вспомнив, что сегодня рабочий день, звоню Герману Сигизмундовичу и беру отгул на один день. Скрепя зубами и едва сдерживая раздражение, он берёт с меня обещание отработать двойную смену, потому что клиенты ждут сдачи работы в срок. Будучи чрезвычайно ответственным работником, заверяю его, что картина будет готова раньше оговорённого дедлайна. В течение дня, пока Лиза спит, брожу по пустому дому, утопая в детских воспоминаниях. Затем готовлю ужин из продуктов, которые нашлись в холодильнике. Замороженная куриная грудка, овощной микс, несколько кусочков хлеба. В настенном шкафчике обнаружился рис, макароны и даже овсяная каша. Правда, молока нет. Зато из винного стеллажа торчит несколько бутылок рислинга «Локо Чимбали». На ум приходит неплохая идея выпить по бокальчику за ужином для снятия стресса. Готовлю, как можно догадаться, рис с тушёными овощами и курицей, сервирую стол и жду, когда Лизавета проснется. – Оу, вот это подача… Вымученный голосок Лизы доносится из дверей кухни. На лице девушки – вечная усталость, неимоверная грусть в глазах. На голове беспорядочно собранные в пучок кудри. За годы дружбы я видела её с пучком на макушке всего несколько раз, и каждый из них был предвестником депрессии. – Ничего, что я так, в ночнушке? – Собирает двумя пальцами ярко-розовую рубашку на впалом животе и оттягивает вперёд. – Пфф, твой дом – твои правила, – чуть улыбаюсь. – Папин… Стираю улыбку с лица, щёки обдаёт жаром. – Прости, неудачная шутка. – Всё ок. Я очень проголодалась. Спасибо, что ты тут, со мной. – Конечно, разве я могла поступить иначе? Лиза неспешно выдвигает стул, размеренно садится. Берёт в руку вилку и поднимает на меня потерянные глаза. Заторможенно моргает несколько раз ресницами, чуть наклоняет голову вбок и слабо отвечает: – Только так… и никак иначе. Нехорошее предчувствие снова бьёт под ребрами, но я отгоняю его, списывая на стрессовое состояние. – Давай выпьем за нашу дружбу! – Лиза резко вцепляется в ножку бокала и тянется к моему. Чокаемся. Кидаю кусок за куском в рот – на вкус как резина, хотя во время готовки еда казалась вкусной и ароматной. Гадкое ощущение неправильности, что как-то всё очень странно и неестественно, никак не уходит. – Представляешь, нашла в морозилке курицу и овощи, а в шкафу – крупы! – разряжаю обстановку. – Приготовила то, на что хватило воображения. – Прекрасный ужин, дорогая, – улыбается Лиза. – Вот бы так каждый день. Курица застревает в горле. Уфф. Дежавю… Откашливаюсь и перевожу взгляд на подругу, сидящую напротив. Пью вино маленькими глоточками, избавляясь от першения в горле. – Ну как тебе? – вдруг спрашивает она. – Что как? – не понимаю суть вопроса. Её взгляд меняется за секунду: из заторможенного и мягкого трансформируется в дикий и агрессивный. – Ну как же, – не отводя от меня расфокусированных глаз, откладывает вилку в сторону и приподнимает подбородок, – член Макея.