Глава 20.

Документы! Я за эти дни вообще о них ни разу не вспомнила. Да и… не нужны они мне были, ни документы, ни ключи от квартиры, ни дорогая дизайнерская сумочка.

Это словно была прошлая жизнь, с которой я поторопилась расстаться.

И серьезно подумывала о том, чтобы на самом деле пойти в полицию и сделать новые документы, да и ключи от квартиры можно взять у соседки, вызвать слесаря, поставить новый замок.

Жаль, что с воспоминаниями так не справиться. Не выкинуть из головы все, что мучает.

Хорошо было бы проснуться утром и понять, что ты совсем ничегошеньки не помнишь! И начать все с чистого листа!

Я вздыхаю и, кажется, в очередной раз сильно краснею, потому что…

Потому что мы сидим со Славой на кровати, обнимаем друг друга, а его мама…

Кира смотрит на нас. И мне неловко.

Я почему-то вспоминаю сказочку про лису, которая выгнала зайчика из дома. Я как лисица, пробралась в дом, втерлась в доверие…

Или все-таки нет? Я ведь не хотела, чтобы так вышло?

И я не претендую на Славу! Совсем!

Он мне нравится. Он замечательный, просто чудесный! За те пять дней, что я живу тут я успела не плохо его узнать. Мне кажется, он из тех… у кого нет камня за пазухой.

Он честный и открытый. Да, разумеется, он не идеальный, я тоже это вижу и чувствую. Но он и не старается быть идеальным. Не рисуется. Не лезет из кожи вон, чтобы заставить меня голову потерять.

И… мне реально очень трудно.

Ведь я нет-нет, да и задумаюсь о том, что было бы, если бы в моей жизни не было Ильяса? Что было бы, если бы я встретила Славу год назад?

Интересно, а обратил бы он на меня внимание год назад или нет? Ведь, честно сказать, именно за этот год, вернее за то время что я провела рядом с Ильясом я сильно изменилась.

- Мам, и что там с сумкой? – голос Славы обрывает цепочку моих мыслей.

Кира проходит в комнату, смотрит на нас с улыбкой. Может, Слава прав, и она совсем не против, что он…

Впрочем, имеет ли это значение, если я все равно не собираюсь быть с ним?

Просто не могу. Не могу.

Особенно сейчас, когда Товий Сергеевич рассказал про Ильяса.

Я должна поговорить с ним, с Иликом. Должна все выяснить.

Поставить точку или… наоборот.

- С сумкой пока не знаю. Но парней, которые с нами ехали нашли. Вернее, нашли контакты. Думаю, будет лучше, если Надюша сама позвонит. Да, Надь?

- Да, конечно. Сейчас ведь еще не поздно?

- Нет, конечно. Давай я тебе кину контакты. Славка, отлипни уже от неё наконец! Сколько раз тебе говорить, женщины не любят прилипал!

Слава только усмехается, и прижимает меня еще сильнее.

- Мама, говори за себя. Многие очень даже любят.

- Ну да, у тебя большой опыт.

- Ма! Ну ты что? Хочешь, чтобы Надя решила, что я какой-то плейбой?

- Думаю, Надюшка сама разберется кто ты. Дай ей позвонить, это важно. Спустись со мной на кухню, помощь нужна.

Слава покорно убирает от меня руки, но напоследок быстро целует в макушку.

А я виновато улыбаюсь Кире. Хочется, чтобы она поняла – я не виновата, я на самом деле не делала ничего, чтобы заставить Славу меня…

Полюбить?

Не знаю. Может, это просто желание защитить? Помочь? Точно ли это любовь? Та самая от которой улетаешь в космос? Или от которой сердце вдребезги?

Не знаю Совсем ничего не знаю.

Руки дрожат, когда набираю номер, который скинула мне Кира.

- Алло, Гера? Герман?

- Да, добрый вечер.

- Это Надя. Мы с вами ехали в поезде…

- А! Надежда Николаевна Воробьева, как же, как же! Надюш, мы тебя с Севкой искали. Не знаю, как мы твою сумку прихватили? Столько всего было. Вернее, я видел, что она осталась на полке, схватил, побежал за вами, а вы уже уехали.

- Ох, хорошо, что сумка у вас.

- Да сумка-то у нас, только тут вот какое дело. Мы же с поезда сразу уехали на объект, в соседнюю область, ну и сумка с нами. Мы, собственно, и сейчас там. Если тебе сумка нужна срочно, то… что-нибудь придумаем.

Срочно, не срочно… На самом деле, я понимаю, что срочности особенной нет. Не думаю, что парни наберут кредитов на мой паспорт. Поэтому договариваюсь, что когда они соберутся приехать в Рудник – а они обещают, что примерно через неделю вернутся, мы спокойно встретимся с ними тут.

После разговора несколько минут просто лежу на кровати. Хочется ни о чем не думать, но не получается.

Слишком много всего происходит в жизни. Слишком много.

Это хорошо, наверное. Но… больно.

Закрываю глаза, и… Мне кажется, я чувствую руки Ильяса, его губы, его дыхание. Слышу его голос…

- Маленькая моя… Воробушек мой… Сладкая… ты…

Его поцелуй, глубокий, страстный, настоящий, как в тот наш самый первый раз. Когда он упал с коляски. Когда мы…

И как же мне нравилось отвечать на этот его поцелуй и чувствовать. Впервые, наверное, чувствовать себя любимой.

Вспоминаю его руки, его пальцы, его кожу, его тело…

Его нежность невероятную.

Я ведь тогда даже не предполагала, что он будет таким нежным. Таким осторожным!

Таким моим! Да, именно так я тогда думала – он мой! Весь, без остатка! Он и был моим. А я была его.

Полностью! Глубоко… До самого дна.

И вот то самое важное. Главное. Настоящее. Когда мы стали одним целым. Когда я почувствовала его во мне, внутри. И это было…

Невероятно. Просто до слез…Волшебно. Так… Так по-настоящему! Словно именно так и должно быть отныне и всегда!

И каким чудом было знать, что я кому-то принадлежу! Я его – вся, полностью, без остатка. Отныне и… навсегда?

Да…

А потом…

- Малышка, прости меня, я старался, я…

- Все хорошо, Ильяс, хорошо, правда…

- Маленькая моя, родная…

Все было во сне. В самом прекрасном сне! И я на самом деле не представляла, что это может быть вот так!

Так глубоко, так наполнено, так остро.

Когда вырастают крылья и ты летишь в небо. В космос.

- Малышка, если бы я мог, поднял бы тебя на руки и перенес на кровать, но боюсь, в нашей ситуации нести придется тебе…

Я чувствовала разочарование от того, что все осталось позади. Мне хотелось еще и еще. Дольше, сильнее. Я понимала, что он жалеет меня, потому что для меня все в первый раз. И чувствовала, что он так же как и я не успел насытится нашей любовью.

- Иди ко мне, малышка.

- Мне надо в душ.

- Тебе надо ко мне, Воробушек. Пожалуйста.

И я снова оказалась рядом с ним. Он притянул меня ближе. Его губы опять оказались на моих губах.

А потом у нас обоих словно окончательно сорвало предохранители. Мы уже не так отчаянно аккуратны, наоборот отчаянно безбашенны. И для меня это было еще одно открытие. Что я могу вот так! Могу не бояться, не стесняться, не осторожничать. Я могу любить. Могу бороться за свою любовь. Могу проявить инициативу и сделать любимому приятно, как умею, конечно.

Он остался доволен. И я тоже. Мне дико нравилось все, что мы делали.

Я правда даже не представляла никогда, что это может быть так.

Это настолько хорошо, что сначала даже не вериться в то, что происходит со мной.

Все, что я раньше слышала о занятиях любовью в тот момент казалось мне лишь каким-то подобием правды. Суррогатом.

Настоящее было тогда, в тот момент, здесь и сейчас. Когда тело реально поет, кричит, и умоляет продолжать, не останавливаться.

И страшно представить, что происходит с теми, кто это испытал и потерял.

Господи, только сейчас я понимаю – ведь тогда, после первого раза, опустошенная и счастливая я думала о том, как ужасно потерять это счастье!

- Надя…О чем ты думаешь, Надя?

- Я люблю тебя.

Как ужасно потерять любимого.

Я его потеряла.

Наверное.

Но может быть и нет.

Может, судьба будет ко мне благосклонна?

Может…

Беру телефон, почему-то появляется неистовое желание позвонить Ильясу! Выяснить все здесь и сейчас.

Сказать – вот она я, что ты хотел? Что ты можешь мне сказать? Умирать мне, или жить дальше?

Умирать я не могу. Я уже не одна. У меня теперь есть нечто ценное в жизни. Гораздо более ценное, чем даже любовь.

Потерять это - маленькую частичку себя, крохотную капельку внутри – страшно.

Поэтому я буду жить, что бы он мне не сказал сейчас!

Беру телефон, листаю контакты, чтобы найти нужный…

- Надя, ты дозвонилась? Мама зовет пить чай.

Чай, значит чай.