Глава 25
Прихожу в себя в палате.
Опять. Почему-то мне кажется, что все это со мной уже было. Ну да, только тогда я была вся переломанная, мне было больно, и голова постоянно кружилась.
И как же хорошо, что я успела сказать о ребенке! Это мне уже потом моя гинеколог объяснила. Могли меня вычистить молча, сказали бы, что я малыша потеряла. Ну или пришлось бы вычистить – если бы препараты вводили какие-нибудь серьезные.
Мне тогда повезло. И моему малышу тоже.
Открываю глаза и вижу того самого, главного из комиссии.
- Надюша, как ты?
- Нор… нормально.
- Ты меня не узнаешь?
- Узнаю.
Понимаю, что действительно узнаю. Это мой отчим, муж моей мамы. Мамы, которая умерла. И папа мой тоже умер. Сначала он. Он погиб в больнице, при пожаре. Мама его очень любила. Мы обе очень любили папу.
А потом у мамы появился Леонид…
Дальше вспоминать больно, я не могу, прикрываю веки, сглатываю, во рту горечь. Лёля подскакивает, подает мне чашку с водой, я улыбаюсь ей с благодарностью.
Леонид рассматривает меня, потом берет за руку, говорит глухим голосом. Я понимаю, что он потрясен, и моим состоянием, и тем, что вот так нашел меня тут.
- Твой врач сказал, что у тебя посттравматическая амнезия.
- Да. Амнезия. Я… я ничего не помнила. Вернее, помнила детство, маму с папой, лет до двенадцати, наверное, помнила. А потом… провал. Только…
- Что?
- Она говорила, что ее Воробушком звали. Ой, простите. – это Лёлька вмешивается, потом смущенно прикрывает рот ладошкой, она стоит рядом с моим доктором, Олегом Борисовичем, глаза красные – плакала, конечно, из-за меня.
- Воробушек, точно. У неё фамилия Воробьева. Надежда Николаевна Воробьева.
- Надежда…
Вспоминаю, как вчера назвала именно это имя, когда говорила по телефону.
«Надежда - мой компас земной»…
Воспоминания накатывают как цунами, с сумасшедшей скоростью.
Палата, пациент с повязкой на глазах и шрамами на лице. Я знаю, что он очень красивый… когда первый раз вижу его у меня сердце ёкает, и как-то странно болит в груди. И еще я дрожу вся.
А он… Он грубит, злится, ёрничает, наглеет.
- Жги. Но учти. Опять мне руку разворотишь – больше никогда, ни в какой больнице работать не будешь. Ясно тебе, компас?
Грозит, а мне почему-то смешно, весело, наверное, такая защитная реакция у меня…И забавно то, что он меня назвал «компас». Нет, конечно меня так уже называли! Как же? Надежда - мой компас земной, даже папа иногда так шутил…
- Весело тебе?
- Нет, просто… интересно, почему компас?
- Если не знаешь – твои проблемы.
Снова старается быть грубым, показать, что у него характер не сахар и шутить с ним не стоит. А я и не собиралась шутить, просто делала свою работу, ставила капельницу и все.
- Я знаю. Это из песни. Мне часто поют. Я просто думала…
- Думала? А ты умеешь?
- Думала, что вы не знаете,
Да, мне тогда любопытно было, откуда этот мажор может знать песню о Надежде? А он, оказывается, знал. И не только это знал…
Он. Мажор-инвалид с жутким характером. Парень, в которого я влюбилась как сумасшедшая. Мужчина, который стал моим первым. Который, как я думала, тоже меня любил… Отец моего малыша.
Ильяс. Ильяс Умаров. Мой… горец. Вернее, не мой. Я видела его с другой девушкой.
Я не успела сказать, что жду ребенка.
Кладу руку на живот, словно стараясь проверить, на месте ли моё сокровище.
Леонид тоже смотрит на мой живот.
- Надюша, ты… Господи, ты прости, что я тебя не искал. Но… Товий мне сказал, что ты уехала домой, в родной город, и…
Да, я вспоминаю, что я уехала. И… почему я уехала.
Ильяс меня прогнал. И я решила, что так будет лучше.
- Надюша, не волнуйся, теперь все будет хорошо, ты все вспомнишь. Сегодня тебе лучше остаться тут, в палате, я сейчас закончу обход и вернусь.
Палата. Обход. Комиссия. Значит, Леонид из той самой комиссии…
- У нас очень хорошее отделение, вам понравится! – улыбаюсь, а он жмет мне руку, встает, поворачивается к Лёле и Олегу Борисовичу.
- Наде нужен отдых, можете посмотреть, чтобы ее не беспокоили, - он обращается к моей подруге, которая кивает быстро-быстро, я понимаю, что ей не терпится остаться со мной наедине, чтобы засыпать вопросами, - и вы тоже не беспокойте, просто подежурьте у палаты, а мы пойдем дальше, работать.
Лёлька сразу сникает, понимая, что пытать меня ей не удастся.
Все выходят. Я лежу на кушетке, смотрю в потолок.
Надя… Воробушек…
Как я могла все забыть? Как я могла забыть Ильяса?
И что случилось? Почему я попала в аварию, осталась без документов?
Новая волна цунами сносит все – я вспоминаю мою попутчицу из поезда – Киру. И её сына Славу.
Слава, двухметровый великан блондин, который влюбился в меня.
Господи…
Сажусь несмотря на то, что голова все еще кружится, кладу ладонь на живот – мой малыш толкается. Наверное, чувствует мое состояние.
Я в шоке.
В шоке, потому что понимаю, что несчастный избитый Ромео, которому я вчера ставила капельницу, и который просил позвонить его невесте Яне – и есть этот самый Слава.
Великан блондин, настоящий викинг – так его Олег Борисович назвал.
Славка, сын Киры, веселый, добрый, нежный, ласковый…
Выходит, за то время пока я была тут, в больнице, он успел полюбить другую девушку?
В общем, я очень за него рада. Потому что я-то не была в него влюблена.
Я не отвечала взаимностью. Я думала только об Ильясе.
Получается…
Получается Слава и Кира тоже не знали где я и что со мной?
Вспоминаю, что говорили вчера – мать Славы должна приехать за ним, забрать его в родной город. Да, странно, почему он оказался в этой больнице?
А я?
Нет, со мной все ясно. Я ехала на машине, кажется в Москву, попала в аварию, после меня привезли не в мой родной Рудник, а в областной центр, который был ближе…
Значит и Славка каким-то образом оказался тут…
А если его сейчас увезут? Понимаю, что мне нужно навестить его. Срочно.
Выхожу из палаты – Лёлька сидит напротив, на стуле, что-то читает в телефоне, наверное, очередной роман - это она любит. Подсела на сетевую литературу, все грозится, что сама напишет книгу, или о том, что у неё там происходит с Олегом Борисовичем, или о подлом бывшем, который изменил ей с подругой. Или о беременной девушке, которая потеряла память и не может найти отца ребенка.
- Воробушек, ой… то есть… Надя! Ты куда собралась?
- Мне нужно в мужское крыло, к Славе.
- Куда?
- К Вячеславу, тому… которого избили.
- Зачем? Там сегодня Катька дежурит, капельницу она ему уже поставила, и вообще, его же сегодня должны перевозить?
- Вот поэтому! Мне надо успеть!
- Надя, иди в палату! Тебе нельзя бегать по отделению! Сам этот… из комиссии сказал!
- Лёлечка, мне правда очень надо! Понимаешь, я… я знала этого Славу раньше!
Лёлька делает круглые глаза, и пока она удивляется я быстро иду по коридору на мужскую половину.
- Знала? Правда? Он что… это он твой бывший? Это его ребенок?
- Нет, нет, извини, вопросы потом, ладно?
Я чудом успеваю вовремя, потому что как раз в тот момент, когда останавливаюсь перед палатой Славы оттуда выходит его мать, Кира.
Оглядывает меня, сначала явно не узнав, а потом…
- Господи, Надя? Надюшка, ты? – протягивает руки, подходя ближе, - Что ты тут делаешь?
- Кира…
Не выдерживаю, бросаюсь к ней, обнимаю, реву…
- Надюша, ты чего? Что с тобой? Как ты тут оказалась? Ты же в Москву уехала? Даже не сообщила, как добралась, я обиделась на тебя, а ты телефон отключила…
- Я не отключила, я…
Не знаю, что сказать, как объяснить. На помощь приходит тот, благодаря которому я узнала, как меня зовут и начала вспоминать…
- Она попала в аварию, потеряла память. – Леонид подходит ко мне, обнимает за плечи, – Надюш, я тебе сказал в палате лежать, а ты…
- Что? В аварию? Как? Когда?
- Она вам все расскажет, только позже, ей сейчас нельзя.
- А вы кто? Вы… врач? – Кира разглядывает Леонида – он в обычном костюме, поверх которого накинут белый халат.
- Я отчим Нади.