Глава 26

После того как Леня меня нашел, и я все вспомнила, жизнь моя круто изменилась.

Я снова переезжаю к Кире, хотя мой отчим настаивает, чтобы я жила у него в Москве, но… В столицу возвращаться мне совсем не хочется.

Леонид с Кирой почему-то все время ругаются, как кошка с собакой. Мне очень странно за этим наблюдать.

Славу перевозят в больницу в Рудник, в ту, где работал папа.

Больницу, правда, перестроили после пожара, обновили, но старый корпус где папа начинал работать – стоит.

Кстати, там даже есть мемориальная доска и папин портрет, всегда лежат живые цветы – а я об этом и не знала. Папа ведь тогда многих пациентов спас, его даже представляли к награде, почему-то не дали. Леонид мне пообещал, что этот вопрос будет решать и медаль за папу я получу.

Слава быстро идет на поправку, он очень рад меня видеть и обещает, что когда выйдет, будет меня выгуливать, ему кажется, что я бледная, и еще… он считает, что нам о многом нужно будет поговорить.

О многом. Думаю, ему нужно поговорить со мной о той девушке, Яне, из-за которой он так пострадал.

Кира мне ничего не рассказывает. Говорит, что мне в моем положении нужны только положительные эмоции.

Наконец-то у меня начал расти живот! Он уже такой большой, даже не верится, что буквально пару недель назад его не было.

Я восстанавливаю документы.

Приходится встретиться с тётей. Встреча очень странная. Мне кажется, она меня уже похоронила – в квартире живет моя двоюродная сестра с каким-то мужчиной. Дико переживают, что я их выселю. Начинают оправдываться, что за квартиру они исправно платят, все коммунальные услуги – в срок, иначе я была бы уже в должниках.

Кира и Леонид сами беседуют с теткой по поводу моей собственности – в этом они, как ни странно, единодушны и о ссорах забывают.

Так как я все равно не собираюсь жить в той квартире, они договариваются, что мои горе-родственники будут платить мне аренду.

Меня это устраивает. Мне нужны средства чтобы купить приданое моему малышу. Правда, почему-то страшно покупать заранее.

Я никогда не считала себя суеверной, но вот тут мне реально страшно.

Кира меня поддерживает, а Леонид ругает, просит хотя бы примерно выбрать то, что мне нравится, чтобы, когда малыш родился они бы сами все купили.

Слава возвращается домой недели через две. Мы с Кирой встречаем его.

Леонид, наоборот, собирается уезжать – ему нужно возвращаться к работе. Обещает приезжать ко мне, когда будет возможность. И настойчиво просит меня писать и звонить.

- Надя, я хотел узнать, почему ты не хочешь, чтобы я сообщил о тебе Товию? Он волнуется, переживает.

- Я… я сама ему позвоню, хорошо? – опускаю глаза, не знаю, что я скажу, но позвонить действительно нужно.

- Может, все-таки приедешь в Москву? У меня большая квартира и… помнишь, ту комнату, где ты жила? В ней можно сделать детскую. И на даче у меня места много, там будет хорошо маленькому.

- Мне пока лучше остаться тут, правда. Кира… Кира мне поможет. Мне будет проще рядом с ней.

- Да… поможет. Она… она хорошая.

- Неужели? – усмехаюсь, - То-то вы с ней все время в контрах.

Он усмехается в ответ.

- В контрах, есть немного. Ну…может быть еще найдем общий язык.

- Она вам нравится, да? – смотрю на него, надеясь, что ему не удастся меня провести.

Я заметила, как Леонид смотрит на Киру, особенно, когда думает, что его никто не видит! И, кстати, она тоже на него так поглядывает.

- Надюшка, ты меня женить что ли хочешь? Не получится. После твоей матери, я…

- Мама умерла. А вы живой. Не думаю, что она была бы счастлива, если бы вы…

Ловлю странное чувство. Когда-то я отказала матери в праве найти новую любовь, когда умер папа. А теперь я предлагаю отчиму, который когда-то занял его место, забыть о любви к моей маме. Странная штука, жизнь. Но я думаю именно так. Мама была его большой любовью. Но мамы больше нет. Её уже очень давно нет! А он, Леонид…

Он прекрасный человек! И он достоин счастья.

И Кира. Она замечательная. Её есть за что любить.

- Воробушек ты воробушек, хочешь, чтобы все вокруг были счастливы?

- Не все. Только те, кто достоин.

Обнимаю его, прижимая голову к груди, чтобы скрыть внезапные слезы.

Не все достойны счастья.

Почему-то с недавних пор я так думаю.

Например, Яна. Слава любил её, а она, просто выбрала себе жениха побогаче, вышла замуж и уехала. Даже видеообращение к нему записала, мол, прости, все было ошибкой, не ищи, не пиши, не звони.

И конечно то, что её отец сказал – она умерла – было враньем. Он имел в виду, что она умерла для Славы, что он больше не сможет быть с ней.

Я не считаю, что Яна достойна счастья. После того как из-за неё Славу чуть не убили!

И еще один человек, не достоин.

Совсем.

Я видела одно фото в журнале.

Есть такие женские журналы, в которых любят печатать фото с разных модных мероприятий. Светская хроника. Ярмарка тщеславия.

Кира покупает эту макулатуру для своих салонов, посетительницы любят полистать их, узнать светские сплетни. Кто с кем дружит, кто с кем спит, кто в тренде, кто самая завидная невеста и кто самый желанный холостяк.

Он был на фото с двумя девушками. С двумя!

Обнимал их за тощие талии, нагло ухмыляясь. Там даже был кусочек его интервью.

«Один из самых вожделенных женихов столицы, плейбой Ильяс Умаров, на вопрос – собирается ли он остепениться и завести семью ответил:

- Остепениться? А что это?

- Вы планируете найти невесту, жениться?

- Детка, я еще не попробовал и половину самых красивых девочек столицы, поверь, говорить о свадьбе очень рано. Умаров в активном поиске. Поиске развлечений, так и запиши…»

Я вырвала страничку из журнала. Смяла, выбросила в урну. Потом достала, разгладила…

Значит, вот ты каким стал, Ильяс Умаров? Ищешь развлечений?

А меня, Воробушка, не ищешь и не искал? Меня и нашего малыша? Получается, мы тебе совсем не нужны?

Что ж…

Если мы не нужны, навязываться не собираемся. Нам будет очень хорошо вдвоем.

Мне и моему мальчику. Николаю. Я давно приняла решение назвать сына в честь моего отца.

И отчество я ему тоже дам своё. Он будет Николаевич.

Николай Николаевич Воробьев – отлично звучит.

- Надь… выходи за меня?

- Слава, ты с ума сошел?

Слава поправился еще не до конца, ходить ему не просто и ребра болят, но он каждый день выводит меня на прогулку.

На улице весна, почти лето, мне совсем скоро рожать. Не хочу, чтобы малыш появился в мае. Хочется дотянуть до июня. Акушерский срок стоит 7 числа. Надеюсь, так у нас и получится.

- Надя, ты… тебе рожать скоро. Ребенку нужен отец.

- Ребенку нужна любовь.

- Я буду его любить. Это же твои малыш!

- Я знаю, что ты будешь любить его. И меня. Знаю.

- Значит да?

- Значит нет, Слав.

- Почему, Надя?

- Ты будешь любить малыша, и меня. А кто будет любить тебя?

Слава опускает голову. Ухмыляется.

- То есть ты уверена, что не будешь любить?

- Нет. Не уверена. Просто я пока не готова.

- Ты… ты так и не позвонила ему?

Качаю головой.

- Почему? Из-за того журнала?

Бросаю на Славку быстрый взгляд – значит видел? Читал?

- Да уж… плейбой, мажор, золотая молодежь… И это из-за него ты так страдаешь?

- Я не страдаю, Слав. Все уже. Прошло. Зачем ты так?

- А ты зачем так? – он хватает меня за плечи, поворачивает к себе, - поженились бы, жили спокойно, счастливо, без всего этого…

- Без чего? – не понимаю, что он хочет сказать.

- Без боли.

Мы стоим на набережной, у городского озера. Молчим.

Можно жить без боли. Наверное.

А без любви?

Разве можно без любви?