Глава 30. Остановиться невозможно

Внешне Герман выглядит спокойным, но я кожей чувствую волны ярости и негодования, которые исходят от него. Непроизвольно вжимаюсь в компьютерное кресло.

— Ты о чем? — пищу самый тупой вопрос, какой только возможно.

Герман делает в мою сторону два медленных шага. Конечно, я понимаю, что он имеет в виду мой флирт с Соколовым. Но такой реакции Ленца я не могла предугадать. В кафе он выглядел спокойным и даже безразличным. О чем-то разговаривал с каким-то коллегой и, кажется, в сторону Лены поглядывал чаще, чем в мою.

— О Соколове. Что это было?

— А, ты про Артема. Это чтобы максимально отвести подозрения от нас с тобой.

Герман чешет подбородок. Медленно, задумчиво. Я понимаю, что сидеть в кресле дальше бессмысленно. Так я чувствую себя более уязвимой. Поднимаюсь на ноги и шагаю к Ленцу.

— Ну а что ещё делать, чтобы ни папа, ни твоя бывшая жена-личность не догадались о нас? Я публично заигрываю с Артемом, чтобы все подумали, будто у нас роман. На корпоративе, когда ты ушел ждать меня в машину, мне пришлось потанцевать с Артемом и позволить ему проводить меня до выхода.

— Даже так, — выгибает бровь.

Я злюсь. Если уж на то пошло, я вообще не хочу скрываться! Мне всё равно, что подумают и папа, и Лена. Это как раз Герману важно, чтобы про нас никто не знал. По крайней мере пока. Так что лучше бы сказал мне спасибо.

— Все ради того, чтобы папа не отрезал тебе самый важный орган, — язвлю. — Он нам ещё пригодится.

Герман тихо смеётся. Зловеще так. Мне хочется поежиться.

— И чтобы отвести от нас подозрения, обязательно нужно иметь ширму?

— А разве нет?

— То есть, и мне завести такую же ширму, как у тебя Артем?

А вот это мне не нравится. Сильно не нравится. Я не хочу, чтобы Герман флиртовал с какой-то девушкой. Даже не по-настоящему.

— Нет, — резко.

— Почему?

— Достаточно того, что ширма есть у меня.

— Но так подозрений в наш адрес будет ещё меньше.

Я хочу его стукнуть. И стукаю. Кулаком в плечо.

— Я сказала, нет! — повышаю голос.

Герман смыкает руки на моей талии. Это происходит слишком быстро и слишком внезапно. Рывком притягивает меня к себе так, что я грудью бьюсь о его грудь. По телу прокатывается волна дрожи.

— Я не хочу, чтобы ты разговаривала с Соколовым.

— Ревнуешь?

Внизу живота стремительно закручивается воронка желания. Эта игра неожиданно возбуждает. Мне нравится, как глаза Германа почернели от ревности. Нравится, как заострились его скулы. Нравится, как участилось дыхание.

— Пиздец как.

Герман впивается в меня властным жестким поцелуем. До боли прикусывает губу и сразу врывается языком в мой рот. Он не целует меня, а трахает. Дико, рьяно, собственнически. Подталкивает к дивану у стены, параллельно сбрасывая на пол мой и свой пиджаки. Я чувствую животом эрекцию Германа, и меня охватывает паника.

— Ты с ума сошел? — сбивчиво бормочу ему в губы. — Мы же на работе.

— Я разве не говорил, что хочу быть в тебе каждый день?

Паника перемешивается с желанием. Но здравый смысл вопит: мы же не можем, в самом деле, заняться сексом на работе! А вдруг кто-то войдет? Хотя Герман вроде закрыл дверь моего кабинета на ключ. Но всё равно. Приемная-то открыта.

Пока я судорожно размышляю, Герман уже вовсю орудует руками у меня под платьем. Его ладони сжимают ягодицы, затем рывком снимают с меня колготки вместе с бельем.

— Герман, ты сумасшедший, — неожиданно меня разобрал смех.

— Да… Сошел с ума по одной девчонке….

Он целует мою шею. Я хватаюсь за его плечи и запрокидываю голову назад, чтобы дать больше пространства для поцелуев. Между ног мокро. Очень мокро. Бесстыже мокро. Герман одной рукой держит меня за талию, а второй водит между ног. Колени стремительно слабеют, я крепче хватаюсь за плечи Германа.

Затем он резко разворачивает меня к себе спиной и перекидывает мое тело через подлокотник дивана. Я опускаюсь лицом в черную кожу. Щелкает пряжка ремня, и через мгновение Герман оказывается во мне.

Как сдержать в себе стоны, если наслаждение такое сильное, что хочется кричать? Я зажмуриваюсь и прикусываю губу. Мы на работе, если нас услышат, будет катастрофа. Господи, как хорошо, что у меня нет секретарши. А то бы прямо сейчас за стенкой у меня в приемной сидели бы лишние глаза и уши.

Герман тоже сдерживает стоны. Но дыхание мы сдержать не в силах. Оно громкое, свистящее, тяжелое. Смешивается со звуком пошлых влажных шлепков наших тел. Мне кажется, все здание слышит, как наши тела бьются друг о друга. Но даже если нам скажут, что к моему кабинету уже бежит охрана, мы не сможем остановиться.

Остановиться невозможно.

Наслаждение не описать и не передать словами. Осознание, что я для Германа самая желанная девушка, что он ревнует меня и не хочет никого кроме меня, доставляет мне отдельный вид оргазма.

Герман вбивает в меня член до конца. Каждый толчок, каждый удар тел проходит волной наслаждения с головы до ног. Я стремительно приближаюсь к наивысшей точке экстаза и, когда наконец достигаю ее, больше не могу сдержать стон. Я кричу в подушку дивана.

Тело становится ватным, как у тряпичной куклы. Герман переворачивает меня на спину, мои ноги свисают через подлокотник. Он слегка раздвигает их, водит членом по клитору, а затем кончает на него. Теперь тоже не сдерживает стона. Теплая сперма растекается по мне дорожками и каплями. Мне нравится это ощущение.

Когда все заканчивается, Герман склоняется надо мной, обдает горячим дыханием, нежно целует в губы и шепчет:

— Чтобы больше я не видел тебя рядом с этим придурком. Ты только моя.

Мне хватает сил только на то, чтобы улыбнуться.