Глава 33. Клостерс

Клостерс оказывается очень атмосферной европейской деревней. Действительно, как из фильмов про Рождество. Здесь редко можно встретить дом выше трех этажей. Крыши бело-коричневых невысоких зданий покрыты шапкой снега, что украшает их сильнее. Вечером в окнах домов горит теплый желтый свет. Некоторые дополнительно обвешаны гирляндами.

Эта новогодне-рождественская атмосфера тепло греет. Кажется, что ты переместился в сказку из детства. Вот только в моем детстве было мало места для сказки. Поэтому сейчас я наслаждаюсь каждым мгновением, восполняя всё то, чего мне так отчаянно не хватило.

Поздними вечерами мы с Германов выходим вдвоем на романтическую прогулку. Узкие дороги деревни покрыты слоем мягкого снега. На удивление он не мешает ходить. Например, когда в Москве дороги не почищены, невозможно ни пройти, ни проехать. А в Клостерсе ступаешь по снегу, как по мягкой земле.

Мне нравится медленно бродить по узким холмистым улочкам, держа ладонь Германа в своей. Я как будто переместилась в параллельную реальность, в которой сбылись все мои желания. Даже самые смелые. Мужчина, которого я люблю, и добрый теплый праздник, которого, по сути, у меня никогда не было.

Клостерс окружен Альпами — высокими снежными горами, покрытыми размашистыми елями. Каждое утро, проснувшись, мы отправляемся кататься на лыжах. Марк и Эвелина всегда с нами, а вот Элла нет. Она остается дома с Оскаром. Они гуляют по Клостерсу. В середине дня мы возвращаемся. Марк и Эви уходят в свой отель в трех минутах от нашего дома.

После обеденного сна Оскара с ним остается кто-нибудь из нас, чтобы Элла тоже могла покататься. Чаще всего с Оскаром остаемся я и Эвелина, поскольку мы не такие фанатки лыж, как Герман и Марк.

Эви интересная девушка. Она мало говорит о себе, что добавляет ей флёр загадочности. Иногда я ловлю Эвелину на том, что она слишком о чем-то задумывается. Они с Марком ходят в свой отель только ночевать и переодеваться, основное время мы проводим в нашем арендованном доме. Бывает, Эви сварит себе кофе, подойдет к окну на кухне и задумчиво глядит в одну точку, держа в руках кружку с горячим напитком.

Кстати, я узнала у Германа, Марк давно женат. То есть, Эвелина — его любовница. Марк не снимает обручальное кольцо. Мне интересно, что чувствует Эви, ложась каждую ночь в постель с женатым мужчиной.

Вообще, у меня, как и у большинства людей, есть стереотип о любовницах. Ну, что они все такие стервы и суки, которые лезут в чужой брак и уводят чужих мужей. Но Эви не похожа ни на стерву, ни на суку. Она скромная и местами чересчур стеснительная. Я обратила внимание, что в их с Марком паре все решает он. А когда Марк интересуется мнением Эви, она слишком теряется. Как будто не привыкла, чтобы кто-то спрашивал ее мнение.

Из-за этого у меня сложилось впечатление, что Эвелине удобно, когда все решают за нее. Ну или она привыкла так жить.

И как раз эта черта ее характера не вяжется со статусом любовницы. Вот уж любовницы очень даже решительные женщины.

Открывается дверь в дом, входит раскрасневшаяся Элла в лыжном костюме.

— Мама! — бросается к ней Оскар.

Элла подхватывает сына.

— Ты не сильно без меня скучал?

— Нет, я играл с Никой и Эви, а потом мы смотрели мультики.

Элла закрывает дверь, возвращает ребёнка на пол и расстегивает комбинезон.

— Марк и Герман поехали на машине в Давос, — отвечает на наш с Эвелиной немой вопрос о том, где мужчины. — Здесь в супермаркете чего-то не нашлось, и они решили съездить в город.

— Понятно, значит, вернутся где-то через час, — делает вывод Эвелина.

— Тогда, я думаю, можно ставить курицу в духовку? — спрашиваю. — Как раз к их возвращению приготовится.

Мы переходим в зону кухни. Обычно мы ужинаем в ресторанах, но сегодня решили приготовить сами. И в этом тоже есть какая-то своя прелесть. В гостиной возле горящего камина стоит елка. Оскар лежит на диване и смотрит мультик. А мы, три девушки, колдуем над ужином.

Дом, который мы с Германом арендовали, оказался лучше, чем на фотографиях. На первом этаже большая кухня-гостиная, ванная и комната с двумя отдельными кроватями, которую заняли Элла и Оскар. На втором этаже наша с Германом спальня и ванная. Внутри дом отделан светло-коричневым деревом. Вся мебель тоже деревянная. Здесь тепло и уютно.

Я не хочу возвращаться в Москву.

— Я займусь салатом, — Элла переоделась в удобный спортивный костюм и вышла к нам на кухню. Достает из холодильника овощи.

— А я сырным фондю, — Эви берет из шкафчика специальную смесь для приготовления.

— На мне тогда глинтвейн, — говорю. — Но он быстро готовится. Поставлю его, когда Марк и Герман вернутся.

Я насыпаю в кастрюлю необходимые ингредиенты, наливаю вино и отставляю в сторону. Сажусь за стол, чтобы не мешать Элле и Эвелине. У нас завязывается разговор на отвлеченную тему. Нам с Эви всё время приходится что-то говорить, чтобы не дать Элле погрузиться в грустные мысли, связанные с ее мужем. Однако это не всегда работает. Бывает, посреди веселого разговора Элла внезапно начинает плакать.

Вот как сейчас.

— … Ну и, короче, в этом фильме убийцей оказалась сотрудница церкви, — вещает Эви, колдуя над фондю. — А я намеренно не думала на нее, потому что мне казалось, что это слишком легко. Я думала, убил….

Эвелина резко замолкает, потому что Элла всхлипнула. Она порезала огурцы и сейчас держит в руке помидор.

— Я что-то не то сказала? — испугалась Эвелина.

— Нет, всё в порядке, — Элла быстро вытирает лицо рукавом. — Просто я снова задумалась о Севастьяне. Извините. — Разрезает помидор пополам. — Продолжай, Эви, кто там убил священника?

Вздохнув, Эвелина разворачивается корпусом от кухонной столешницы к обеденному столу, за которым сидим я и Элла.

— Послушай, тебе следует смотреть на ситуацию с твоим мужем под другим углом.

Эвелина деловито скрещивает руки на груди. Я с опаской на нее поглядываю. Никто из нас не решался говорить Элле хоть что-то вокруг ситуации с судом над Севастьяном. Ему грозит очень большой срок, и я понятия не имею, как можно на это смотреть под каким-то другим углом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Если бы над Германом маячили десять лет тюрьмы, да я бы умерла на месте.

— Под каким? — спрашивает Элла.

— Под таким, что однажды он освободится. А время быстро пролетит.

Если бы Эллы сейчас здесь не было, я бы засмеялась.

— Прокурор запросил четырнадцать лет, — напоминает Элла.

— Ну не пожизненное же, — невозмутимо продолжает Эви. — Четырнадцать лет быстро пролетят.

Воцаряется тишина, прерываемая только звуками мультика, который Оскар смотрит в гостиной. Эвелина невинно хлопает глазами, как будто ничего такого не сказала.

Ничего такого циничного.

Я понимаю, что должна как-то сгладить ситуацию, поскольку назревает конфликт. Эви предприняла очень неудачную попытку утешить Эллу.

— А не хотите испечь имбирное печенье? — брякаю первое, что приходит на ум.

Я выгляжу дурой, потому что Эвелина и Элла даже не обращают внимания на мои слова.

— Элла, поверь, я знаю, о чем говорю.

— Ты сидела в тюрьме?

— Нет, но я всё равно знаю, о чем говорю.

Снова вокруг Эвелины появляется флёр загадочности. Самое интересное, что она не специально напускает его на себя. Видимо, в ее жизни действительно есть обстоятельства, о которых она не может говорить посторонним. Или не хочет.

Элла возвращается к салату. Она перестала плакать. В том, как Элла режет помидор, прослеживается решительность. Эвелине удалось успокоить ее. Я судорожно стараюсь придумать новый повод для разговора. Нам нужно что-то отвлеченное. И не про имбирное печенье.

— Чем займемся завтра? Может, съездим погулять по окрестностям? Мне надоели лыжи.

Элла и Эви ухватываются за возможность сменить тему. Эвелина делится, что здесь можно посмотреть помимо Давоса, в котором мы уже были. Она далеко не первый раз в Швейцарии и многое здесь знает.

Через сорок минут открывается дверь дома, и заходят Герман с Марком. Я сразу вскакиваю со стула и мчусь встречать своего любимого. Мы не виделись четыре часа, а я уже дико соскучилась. Не успевает Герман поставить пакеты с продуктами на пол, как я висну у него на шее. Он отрывает меня от пола и кружит по комнате, а затем целует в губы. Мне уже не терпится остаться с ним наедине. Погулять по красивому ночному Клостерсу, держась за руки, или понежиться в кровати.

А лучше и то, и другое.