Глава 42. Клянусь

Утром я просыпаюсь не от будильника, а от громких голосов, истеричного крика и топота по этажу туда-сюда. Время на телефоне показывает шесть утра. Мой будильник должен зазвонить в семь.

Я лежу несколько минут в кровати, прислушиваясь к тому, что происходит в доме. Громкие голоса принадлежат папе и мачехе. Истеричный крик и визг — тоже мачехе.

Меня не покидает ощущение, будто что-то случилось, но я не спешу вылезать из постели. Но когда на весь дом снова звучит не то плач, не то крик тети Люды, я вылезаю из постели. Прямо в пижаме спускаюсь на первый этаж. Они на кухне. Мачеха плачет.

— Что случилось? — спрашиваю, остановившись в дверях.

Нос моментально улавливает запах сердечных капель. Мачеха сидит на стуле и рыдает, уронив голову на стол. Папа сидит рядом с ней и утешает, гладя по спине. Услышав мой вопрос, отец поворачивается. Мачеха продолжает плакать, не обращая на меня внимания.

— Лена попала в сильную аварию. Въехала в дерево.

Мне требуется пара секунд, чтобы осмыслить папины слова.

— Она в порядке?

— В больнице в тяжелом состоянии. Ей делают операцию.

Господи….

Я стою растерянно, не зная, куда себя деть. Мачеха рыдает, уронив на стол голову, нашего с папой разговора, как будто не слышит. Отец встает со стула и направляется ко мне.

— Пойдем поговорим.

Прошагав мимо меня, идет в сторону своего кабинета. Я семеню за ним. Плач мачехи остался позади, но он слышен даже за дубовой дверью отцовского кабинета. Папа не садится за свой рабочий стол, как обычно, а идет к дивану. Я опускаюсь в кресло напротив.

— Ты что-то сказала вчера Лене?

Он берет с журнального столика перед диваном пачку сигарет и достает папиросу.

— Ты спрашиваешь, чтобы обвинить меня в ее аварии?

— Нет, тебя никто не обвиняет. Просто Лена ночью стремительно выскочила из дома и унеслась в неизвестном направлении. Люда ей звонила, она не поднимала трубку. Я просто хочу понять, что произошло.

Я сомневаюсь, говорить ли отцу. Если честно, такая шокирующая информация — совсем не то, что хочется услышать спросонья. А папа, очевидно, во всей этой истории не на моей стороне. Я долго молчу. Отец аж успевает выкурить сигарету и достать из пачки вторую.

— Я вернулась вчера домой, — начинаю неуверенно. — А Лена поджидала меня в моей комнате. Сидела в темноте на моей кровати. Не успела я зайти, как она сразу набросилась на меня с обвинениями в том, что я отбила у неё мужа.

— А ты что?

— Если коротко, я послала ее куда подальше. Она выбежала из моей комнаты и уехала.

Папа молча курит. Я жду обвинений, но он ничего не говорит.

— Куда ты уезжала вечером? — спрашивает после паузы.

— Это допрос?

— Нет. Просто пытаюсь выяснить обстоятельства произошедшего.

Громко вздохнув, опускаюсь на мягкую спинку кресла.

— Что ты хочешь от меня, папа? Что вы все от меня хотите?

— Я сказал тебе вчера. Я не собираюсь терпеть в своей семье наглого, гнусного предателя, — начав говорить о Германе, папа моментально завелся. Слова «наглого, гнусного предателя» выплюнул вместе со слюной. Как будто говорит о своем смертельном враге. — Клянусь, если ты не прекратишь путаться с Германом, я упрячу его за решетку. Ноги его больше не будет ни в моем доме, ни в моей семье.

Папа повысил голос, от злости покраснел. Яростно тушит в пепельнице бычок, снова хватает пачку сигарет и матерится, когда обнаруживает, что выкурил последнюю.

— Я не хочу быть твоей семьей. Я увольняюсь из компании, уезжаю к бабушке и запускаю процесс по смене фамилии. Я возьму девичью фамилию мамы. Я не хочу ни знать тебя, ни видеть. Можешь вычеркнуть меня из наследства.

Папа замер и таращится на меня во все глаза.

— Что за хуйню ты себе в голову вбила? Или это опять бабка тебя надоумила?

— Ещё хоть одно плохое слово о моей бабушке, и я швырну тебе в лицо твою пепельницу, — предупреждаю.

Ох, как ему не нравится мой тон. Раньше я никогда не позволяла себе говорить с отцом в подобном ключе. Он аж растерялся.

— Вероника… — грозно начинает и тут же замолкает.

— Что? Посадишь меня в тюрьму? На меня тоже есть компромат?

— Ты правда не понимаешь, что промениваешь семью на какой-то хуй? Ты правда считаешь достойным мужчину, который не успел слезть с одной сестры, как тут же запрыгивает на вторую? У твоей мамы ведь тоже есть сестра, но мне даже в голову бы никогда не пришло после смерти твоей мамы начать поебывать её сестру. Или ты считаешь, мне следовало это сделать?

Да, у мамы есть родная младшая сестра, тетя Вера. Она тоже живет в Питере, у неё семья и два сына. Мы в очень хороших отношениях. И конечно, я не представляю, чтобы после смерти мамы тетя Вера начала отношения с моим папой.

Вот только все дело в том, что мама и тетя Вера — настоящие родные сестры, которые были очень близки и дружны. А Лена мне никто.

— Может, все дело в том, что ни Герман, ни я не считаем Лену моей сестрой?

Тут я, конечно, лгу. Герман считает Лену моей сестрой и много раз в разговорах со мной называл ее так.

Все, блядь, почему-то упорно считают Лену моей сестрой!

— Я женат на матери Лены. Официально женат уже двенадцать лет. Лена мне как родная дочь. Я считал Германа своим зятем. Я подарил ему акции своей компании….

— Не подарил, а продал, — поправляю.

— Это всё равно был подарок. Я никогда бы, никому ни одной акции бы не продал. Причем это он выпрашивал у меня долю, несколько лет вокруг меня круги нарезал, крыса продажная. Просто тварь! — папа завелся, и его не остановить.

— Я всё-таки не могу понять, за что ты ненавидишь Германа. За то, что он бросил Лену? Или за то, что начал отношения со мной? Или за акции компании?

— За всё вместе! — рявкает. — Этот гондон без роду без племени приехал в Москву из какой-то жопы, напросился ко мне на стажировку, выслуживался, соблазнил Лену, женился на ней ради выгоды, оттяпал у меня четверть компании. А потом воткнул нам всем нож в спину и запрыгнул на мою вторую дочку!

Короче, разговаривать с папой бесполезно. Он твердо намерен уничтожить Германа, если тот продолжит «запрыгивать на его вторую дочку». То есть, на меня. В данный момент мы с Германом в тупике, и я не вижу иного выхода кроме расставания. Герман не вернется к Лене и не вернёт папе акции. А я не собираюсь писать ему в тюрьму письма и отправлять передачки.

— Я уволю его, — обещает. — Пока ещё у меня есть такая власть. Вот прямо по статье уволю с записью в трудовую книжку. Он на работу всегда к десяти приезжает, а рабочий день с девяти. Отдел кадров ещё поищет за ним грешки. Найдёт, за что уволить. Я не могу отобрать у него обратно акции, но я как президент компании могу уволить его с должности. Ноги его больше не будет в моем офисе. А если ты продолжишь с ним путаться, я его посажу. Клянусь, Вероника, я сделаю это, если ты не прекратишь с ним шашни водить. Я не хочу доводить до края, но если ты продолжишь с ним путаться, я это сделаю.

Ни секунды не сомневаюсь, что сделает.

Во рту расползается горький привкус разочарования и разбитых надежд.

— Я рассталась вчера с Германом. Я поехала к нему вечером, чтобы сказать, что наши отношения прекращены.

Отец смотрит на меня с сомнением. Не верит, что я говорю правду.

— Ты обещаешь мне, что теперь с Германом все будет в порядке?

— Если ты действительно рассталась с ним и больше никогда не окажешься с ним в одной койке, то обещаю.

— Поклянись здоровьем Лены.

Мне нужны гарантии. Клятва на здоровье его любимой дочки подойдет.

— Я клянусь здоровьем Лены.

Я смотрю папе в глаза и понимаю: на самом деле он тоже не хочет с Германом войны и тюрьмы. Если я правда оборву отношения с Ленцем, папа не пустит компромат в ход. Но не потому что ему жаль Германа. И не из-за меня.

А всё из-за той же Лены.

— Хорошо. Сегодня я заберу из офиса свои вещи. Скажи отделу кадров, чтобы отдали мне документы.

— Вероника….

— Я уезжаю, нравится тебе это или нет, — резко обрываю. — И ты не остановишь меня никаким компроматом. Я просто не хочу больше находиться здесь и видеть тебя с твоей любимой дочкой Леной.