Глава 43. Позитивный визит

Я забираю из офиса свои вещи и документы за один день. Их не много скопилось за несколько месяцев работы у папы. Но даже собирая эти мелочи, руки трясутся. И не покидают мысли о том, что там дальше по коридору через несколько дверей от меня находится Герман.

В глубине души я жду, что он придет ко мне. Даже задерживаюсь в офисе до самого вечера, хотя делать тут мне нечего. Просто сижу в компьютерном кресле и смотрю на дверь. Жду, что распахнется, войдет Герман и тут же закроет её на замок. А затем разложит меня на моем рабочем столе. Будет целовать страстно-страстно и шептать нежности.

Герман не приходит.

В девять вечера, когда я понимаю, что ждать дальше бессмысленно, внутри у меня словно что-то надламывается. Я изо всех сил стараюсь не плакать, но слёзы всё равно текут. Я каждой клеткой тела, каждым миллиметром кожи ощущаю наш конец.

Я потеряла Германа. Навсегда.

И хотя расстаться было моим решением, я все же в тайне мечтала, что Герман что-нибудь придумает. Не знаю, что. Может, вернет папе акции и тем самым чуть-чуть смягчит его. Или убедит отца, что любит меня и никогда не бросит меня, как Лену.

Герман же меня любит?

Он ни разу не говорил мне этих слов.

Но ведь любит же? Иначе зачем все это было?

Зажав ладонью рот, всхлипываю. А затем беру два пакета вещей и ухожу из офиса навсегда.

Я не уезжаю в Санкт-Петербург сразу. Мне требуется несколько дней, чтобы упаковать все вещи, что-то отправить посылками. Много времени уходит на разговоры с отцом, когда он призывает меня одуматься и не уезжать, а я посылаю его куда подальше и говорю, что не хочу больше видеть. Тогда отец начинает обвинять меня в том, что я променяла семью на предателя. Ещё несколько раз грозит, что если не прекращу «путаться» с Германом, он просто упрячет его за решетку, потому что там «гнусным предателям» самое место. И так по кругу.

Но на самом деле от стремительного отъезда меня останавливает другое.

Меня не покидает ощущение, что напоследок я должна поговорить с Леной.

Из того, что я знаю: она гнала на высокой скорости где-то по улицам Подмосковья. А в Подмосковье не везде работают уличные фонари, плюс сейчас сильный гололед. Лену занесло на повороте, и она на всей скорости въехала в дерево. Подушки безопасности сработали, но Лена всё равно сильно пострадала. У неё произошел разрыв селезенки и перелом нескольких ребер, а также пострадал глазной нерв, из-за чего она теперь хуже видит на один глаз.

Лена остается в больнице, ее состояние стабильное. Вчера ее перевели из реанимации в обычную палату.

Не знаю, почему, но я не хочу, чтобы Лена думала, будто я специально назло ей увела у неё мужа. А она, папа и мачеха, кажется, думают именно так — ненавижу Лену, поэтому решила забрать у неё то, что она желает больше всего — её мужа. Но ведь это не так.

Я не забирала у Лены Германа специально, чтобы ей насолить. Я просто люблю его так же сильно, как она, и ничего не могу с собой поделать. К тому же Герман развелся с Леной задолго до того, как я вернулась в Москву, и мы с ним встретились.

Я еду к ней в больницу. Из бесконечных громких разговоров отца и мачехи я знаю, в какой больнице она лежит и какие у неё часы приема. Показав на проходной паспорт, получаю пропуск и иду в указанном направлении. Мне нужно хирургическое отделение.

Сняв в гардеробе шубу и надев бахилы, поднимаюсь на нужный этаж. Большая металлическая дверь с надписью над ней «Хирургическое отделение» находится сразу. Войдя в нее, осматриваюсь.

Обычный больничный коридор с множеством палат. Чисто, светло. Половина дверей открыта, пациенты ходят туда-сюда, кто-то сидит на диванах в коридоре. Я не знаю, какой номер палаты у Лены, поэтому направляюсь к сестринскому посту.

Женщина средних лет в светло-голубой форме медсестры разговаривает с молодым врачом в белом халате. Он дает ей наставления по поводу какого-то пациента Краснова. Заметив меня, замолкает и поворачивает голову с вопросительным взглядом, мол, вы кто и чего вам. Я сразу обращаю внимание, что у врача пронзительные голубые глаза. Они красиво контрастируют с его черными волосами. А затем опускаю взгляд на его бейджик: Холод Сергей Львович.

— Извините, я пришла навестить Елену Ленц. В какой она палате?

Мне сложно дается произнести имя сводной сестры с ее фамилией. Потому что после развода она продолжает носить фамилию Германа.

— В первой вип-палате, — отвечает врач вместо медсестры. — Вы ей кем приходитесь?

Я теряюсь.

— Сестрой, — брякаю.

В груди поднимается протест от того, что назвала себя сестрой Лены. Но это было первое, что пришло на ум.

— Мы недавно перевели ее из реанимации, она ещё слаба. Навещать можно, но давайте без шокирующей информации.

— Какой шокирующей информации? — не понимаю.

— Любой. Она ещё слаба, стрессы ни к чему. Говорите с ней о чем-нибудь хорошем и позитивном.

— Вы её лечащий врач?

— Да.

— Вы ее оперировали?

— Да.

— Как она?

— Прогноз хороший, но, повторюсь, она ещё слаба. Говорите с ней о чем-нибудь добром и хорошем. Извините, мне пора.

Врач обходит меня и устремляется вперед по коридору. Я провожаю его взглядом.

— Просто у нас в прошлом месяце был случай, — вырывает меня из размышлений голос медсестры, — когда к очень тяжелому пациенту после семичасовой операции пришли родственники и сказали, что у него жена погибла. Ему стало так плохо, что его еле откачали. Это как раз был пациент Сергея Львовича.

— У нас, слава Богу, все живы.

— Ну и прекрасно. Первая вип-палата там, — показывает пальцем на нужную дверь в метрах двадцати от нас.

— Спасибо.

Я подхожу к двери, но не спешу опускать ручку. Несколько секунд думаю. Меня останавливает предостережение врача. Я не знаю, можно ли назвать мой предстоящий разговор с Леной позитивным. Да и вообще мой визит в целом.

Но я ведь хочу объяснить Лене, что не преследую цели сделать ей больно. Я не ненавижу ее. Это, кстати, я теперь точно понимаю. Увидев настоящую ненависть, — папы к Герману, — я поняла, что мои чувства к Лене и мачехе — это легкое раздражение. Я не желаю никому из них смерти или тюрьмы. Я искренне хочу, чтобы Лена поправилась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍И я раскаиваюсь, что вывалила ей про трусы и секс с Германом в лофте.

Это была лишняя информация.

Сделав глубокий вдох, я опускаю дверную ручку и вхожу в палату к сводной сестре.