Глава 21. Ящик Пандоры

Середина марта

Дарио

«Я люблю тебя, моряк. Глубоко. Внутривенно. Твоя звезда».

Вот уже больше месяца каждое утро каждого гребаного дня начинается с этого послания на моем зеркале. Я не стер его. Алые буквы, выведенные помадой Ревендж, до сих пор пестрят так же ярко, как и воспоминания о ней и ее красных губах.

Я мазохист и псих. Любой другой уже помыл бы зеркало или разбил бы его к чертям вместо того, чтобы ежедневно изводить себя и самовольно втыкать по новому клинку прямо в грудь. Но нет же, нет. Это не обо мне. Мне и этого мало, недостаточно надписи ее помадой, видимо, не хватает страданий, изматывающих сердце. Видимо, мне нужно, чтобы оно обливалось кровью двадцать четыре часа в сутки. Другой причины, почему по сей день продолжаю перечитывать ее «Эгоистичное прощальное от руки», я не вижу.

Очевидно, что адекватные поступки не для мазохистов и психов. Такие, как я, сокрушают себя до победы, изо дня в день подпитываясь очередной порцией боли, пока она окончательно не сожрет изнутри.

Эта боль заставляет меня вставать каждое утро. Она же ведет на тренировку, где я убиваю себя до тех пор, пока не ползу обратно в свою комнату, изможденный и едва живой. А когда наконец я валюсь в свою постель, то вытаскиваю из-под подушки письмо Астры, обрекая себя на еще одну бессонную ночь.

«Только не прекращай творить, Рио, слышишь? Не замолкай. Не отпускай мечту».

Закрываю глаза и сжимаю заметку в руке.

Я хотел снова все бросить. Правда. Прямо в ту ночь, когда застал Астру с Тео. Когда загадал желание, чтобы она исчезла. Я мог послать баскетбол, отца и сводного брата на хрен. Они для меня больше ничего не значат. Я мог, но один человек, на которого, как оказалось, мне не пофиг, вовремя напомнил, что быть эгоистичным подонком крайне дерьмово.

— Ну и что мы будем делать дальше? — спрашивает Рой, подводя меня к машине. Он все еще опасается, что я снова рвану к ограждению и, возможно, сигану оттуда головой вниз, поэтому держит меня под руку очень крепко.

— Мы? — Я пошатываюсь на ногах, потому что уже изрядно пьян. Не знаю, предательством или ромом. Я бы выпил еще, но бутылка, составляющая мне компанию в залечивании душевных ран, минуту назад полетела с обрыва. — Ты совершил слишком много ошибок во фразе: «Я в рот ебал вас всех». Я сваливаю, чувак. Мне здесь больше нечего ловить.

Рой открывает дверь со стороны пассажирского сиденья и грубо толкает меня внутрь салона.

— Эй, полегче! — возмущаюсь я, поправляя куртку.

Дверца захлопывается. Рой огибает капот и усаживается на водительское место.

— Какого черта? — вновь негодую я.

Рой молча хлопает второй дверцей, но не заводит мотор. Я изучаю его профиль, наблюдая, как часто раздуваются его ноздри и быстро подергиваются желваки на скулах.

— Типичный Дарио Сантана. Типичный мудак Дикий, — после паузы выпаливает друг. — Циник, эгоист и звезда, за которым я устал выгребать дерьмо.

— Какого?.. — Я не ожидал подобного нападения, поэтому не готов к защите.

— Я думал, что ты изменился. — Рой качает головой, не смотря на меня. — Но нет, ты никогда не был и не станешь командным игроком. Потому что ты любишь только себя. Тебе плевать на парней из команды. Плевать, что каждый из них живет этой игрой. Тебя не заботят их судьбы, наша игра и рвение к победе. Тебе даже насрать на меня. — Взгляд Роя резко устремляется в мое лицо, и я проглатываю все возмущения, что накопились в горле за время обвинений. — И я бы винил в этом Астру, если бы так хорошо не знал тебя. Ты просто трус, Сантана. Трус и эгоист, который сбегает при первой же возможности вместо того, чтобы отстоять себя. Ты не часть команды. А я идиот и самый хреновый капитан, раз снова доверился тебе. Выметайся из машины.

— Что?! — возмущаюсь я.

— Пошел отсюда на хрен. Я больше не собираюсь тебе помогать. Делай, что хочешь. Прыгай с этого чертового обрыва. Или что ты там собирался делать. Я больше не буду тебя спасать, Сантана. Я устал. — Рой стискивает челюсти. — Устал совершать одни и те же ошибки, доверившись не тому человеку. Который не ценит чужие мечты.

В этот момент внутри меня все сжимается. Я ведь действительно забыл, насколько важен для Роя этот турнир. Мои проблемы и грезы перекрыли цель другого человека. Важного для меня человека, которого однажды я уже подвел. Я не могу так с ним поступить. Я не трус и не эгоист. Может, я и не умею играть в команде, но ради Роя смогу.

— Никуда я, блядь, не пойду, — уверенно заявляю я, чем бешу друга еще сильнее. — Я забыл, что я больше не мудак. Спасибо, что напомнил… брат. — Мы сталкиваемся взглядами. — Дави на газ. Мне нужна еще одна бутылка рома. Прости, но сегодня и завтра я хочу провести в беспамятстве. А в понедельник, обещаю, явлюсь на тренировку и покажу высший класс. Идет?

— Идет, брат. — На его лице проскальзывает полуулыбка. — Тогда сегодня я выпью с тобой.

Именно из-за Роя весь февраль я рвал свою задницу на площадке, стараясь не обращать внимания на то, что тренировать команду до конца турнира будет Тео.

Да, как и ожидалось, отец подчистил информацию и преподнес все так, будто мордочка его любимого щенка — Тео — не в грязи, а в шоколаде. К примеру, на моей памяти преподавателя по философии уволили за то, что он поцеловал свою коллегу в туалете колледжа. И никого не смутило, что у них был роман длиной в три года. Никто из них не был женат или в процессе развода. Люди просто влюбились и на секунду поддались страсти. Я не осуждаю. Но у ректора Бейли свое мнение насчет служебных романов. Конечно, если один из парочки не носит в кармане аргумент в виде фамилии Сантана. Обычно после таких весомых аргументов люди закрывают глаза и затыкают рты.

Тео пытался со мной поговорить, но желание разбить ему морду преобладает над словами, поэтому я до сих пор избегаю его. Как и заметки Астры, которые она отправила мне в Facebook20.

Я открыл первую тем же утром, когда обнаружил ее письмо, оставленное ночью на моем столе. После него я уже не мог остановиться и прочитал одну электронную заметку до конца:

«Поэтому не подпускаю тебя слишком близко. Однажды ты поймешь, что я не могла нарушить главное правило. Помнишь, какое? В этой игре нет места любви».

А потом смахнул приложение и разбил телефон о стену.

Я возвращался к этому сообщению множество раз, но так и не сдвинулся дальше первой заметки. Потому что, когда читаю, чувствую, как рвется мое сердце, как в венах закипает кровь. Меня переполняет гнев. На нее, на Тео, на самого себя. Я чувствую себя круглым идиотом. Обманутым идиотом, чего раньше со мной никогда не случалось.

Тогда я беру мяч и иду на площадку. В снег, дождь, ранним утром, днем или глубокой ночью. Изматываю себя спортом до тех пор, пока обессиленный не падаю на кровать и не засыпаю.

И так каждый день. Целый месяц. Все по кругу.

Моя музыка превратилась в дерьмо. Всего три завершенных трека из восьми, которые чего-то стоят. И все три были написаны до разрыва с Астрой. Недавно я пытался удалить и их, но Рой помешал. Пригрозил, что если еще раз попробую, то он объявит себя моим продюсером и никогда не позволит совершить самую ужасную ошибку в моей жизни.

Да, теперь Рой в курсе, что я пишу музыку. От этого гада ничего не скроешь. И да, теперь он требует выпустить новый альбом агрессивнее, чем фанаты на форумах.

Но у меня нет сил. Та, кто вдохновляла, вытащила из меня все, что помогало творить. Поэтому я «пас». Отсиживаюсь здесь на скамье запасных, пока в баскетболе нарабатываю очки для команды и веду «Тар Хилз» в лидеры «Мартовского безумия»21.

— Как дела? — Рой беспардонно вламывается в мою комнату после очередного матча, в котором благодаря мне «Тар Хилз» разгромили соперников со счетом 121:80.

Он осматривает комнату, задерживая взгляд на зеркале, где до сих пор красуется послание от Ревендж, и хмыкает. Я делаю вид, что не замечаю его, продолжая всматриваться в ноутбук.

— Напомни, чтобы я завтра установил на дверь замок, — нейтрально отзываюсь я. — Начинает надоедать твое присутствие.

— Напомни завтра позвать сюда уборщицу. Зеркалу надоело потеть от твоих слез.

— Лучше исчезни сам, — оборачиваюсь через плечо, — или я спущу тебя с лестницы!

— Да не заводись ты так. Меня, например, тоже многое в тебе бесит. Но я ведь все равно здесь.

— Не нахожу этому ни одной адекватной причины.

— Пишешь новый трек? — Рой кладет руки мне на плечи и сует свое лицо в экран моего ноутбука.

— Отвали! — раздражаюсь я и вскакиваю с кресла.

— Оу… кажется, моряк вернулся к заметкам. — Друг пятится, разводя руки в стороны.

— Не называй меня так! — взрываюсь я.

— Продвинулся дальше первой?

— Заткнись!

— Ладно, остынь, бро. Я просто переживаю. Внизу вечеринка, а ты залипаешь в комнате.

— Да, — отрезаю. — И никого сюда не звал.

— Синди пришла, — нерешительно улыбается Рой. — Возможно…

— Мне наплевать, кто сегодня будет ее трахать!

— Понял. — Он распрямляет ладони, сигнализируя о капитуляции. — Так… — бросает взгляд на монитор ноутбука, — ты прочитал дальше?

— Нет, — вздыхаю я, ощущая груз, висящий на сердце. — Черт… — Сажусь на кровать и растираю ладонями лицо. — Я всегда хотел узнать ее. Просил довериться мне и рассказать правду. И сейчас это признание здесь, в этой гребаной комнате, прямо предо мной, но я не могу заставить себя сдвинуться с мертвой точки.

— Почему? — Рой подходит ближе и останавливается в паре шагов от меня.

— Если бы я знал… Внутри будто барьер. Она все время играла. В какую-то странную игру, где нельзя любить. Что это вообще значит? Во что я вляпался?

— Ты не узнаешь, пока не прочитаешь. И если бы она до сих пор была в игре, то не отправила бы тебе все эти сообщения. Разве не так?

— А разве я могу быть уверен, что эти сообщения не очередной шаг в игре? Ее профиль неактивен с того для, когда были отправлены все эти сообщения. Может, это вообще не она отправляла. Да даже если и она. Наверняка это очередной план, чтобы впутать меня в новую игру. Нет, — усмехаюсь, — я больше не поведусь.

— У тебя паранойя.

— Нет.

— Тогда ответь на вопрос.

— Ну? — Я цокаю. Рой меня утомил, и хочется, чтобы он поскорее убрался.

— «Что бы ты представил, если бы я назвала тебе несуществующий город?»

— Что? — поднимаю голову и смотрю на Роя. Он несет какую-то чушь.

— Там так написано. Во второй заметке. «Что бы ты представил, если бы я назвала тебе несуществующий город?»

— Не смей читать! — Бросаюсь к столу и захлопываю ноутбук, но Рою удается просунуть руку между экраном и клавиатурой.

— Если это не сделаешь ты, то сделаю я. Может, хватит строить из себя королеву драмы? — Друг толкает меня в плечо. — Когда Дикий превратился в тряпку? Я устал находить тебя каждый день в одном и том же положении за одним и тем же занятием. Либо ты прямо сейчас садишься и читаешь все, что она тебе прислала, либо удаляй. Сейчас же. При мне. Хватит себя мучить.

Я замираю, метая взгляд с Роя на ноутбук.

— Я не шучу, — добавляет он.

И он серьезен как никогда.

— Окей! — психую я и с грохотом дергаю кресло. — Прочитаю. — Усаживаюсь перед ноутбуком и открываю переписку с Астрой.

— А я проконтролирую. — Рой располагается за моей спиной на кровати.

— Нет.

— Да.

— Нет! — сильнее рявкаю я.

— Да, — безэмоционально повторяет Рой. — У меня много братьев и сестер. Ты не победишь в этой игре.

— Уматывай!

— Нет, — так же ровно отвечает он, всем видом игнорируя мое раздражение.

— Да чтоб тебя, — стискиваю зубы.

— Читай, Сантана. А потом решим, что с этим делать.

***

Я окунаюсь в прошлое Астры, и меня тянет на дно. Я захлебываюсь ее откровениями, меня опутывает темная правда, до которой я так сильно хотел докопаться, но не ожидал, что погрязну во мраке.

Судя по дате, она начала мне писать после нашей первой близости на берегу реки, уже после того, как оттолкнула меня и устроила тотальный игнор на долгие недели вперед.

«Вчера у меня был хреновый день, и ты, как никто другой, к этому причастен. Поэтому сейчас мне нужно высказаться», — заявляет Астра в первой заметке. А хреновый день (как я успел подсчитать) — это вечеринка по поводу Дня университета, когда я разбил лицо Доновану, а потом прикидывался пьяным, чтобы Астра оказалась в моей комнате.

Вторая заметка датирована первым ноября — днем после Хэллоуина, когда она выгнала меня из своего дома, сказав, что на самом деле любит Тео.

Третья заметка тоже создана в период нашего разрыва.

То есть, получается, она все-таки изливала мне душу, пусть и не прямо в лицо? Она сдерживала правду, пока я смотрел ей в глаза, и только потом, когда меня не было рядом, позволяла себе тайную электронную исповедь?

Здесь Астра смелая, серьезная и искренняя, но читая, меня не покидает чувство, что она пытается оттолкнуть меня, будто не хочет, чтобы я продолжал погружаться в ее прошлое. Но я не отступаю, и кажется, теперь не только Астре, но и мне, потребуется психотерапевт, потому что мой мозг разрывается на части, когда я читаю о ее детстве. В котором, как оказалось, участвовал Тео.

Во второй заметке Астра рассказывает откуда она родом. Говорит и своих друзьях: Тео, Энзо и погибшей девочке Хоуп. Но ни Тео, ни его мать ни разу не упоминали, что были знакомы с Астрой.

Почему? И знает ли об этом отец? Очень сомневаюсь.

Третья заметка оставляет еще больше вопросов.

«Какие чувства вызывает в тебе ненависть? Не спеши. Подумай. Ведь от твоего ответа зависит то, как тебя назовут», — сообщает Астра. Или Ревендж — месть, что двигала ею все это время.

Я не думаю долго, потому что ответ на этот вопрос всплывает мгновенно: Ферал (в переводе с англ. — «дикий»), меня бы звали Ферал. Ведь когда я ненавижу, то превращаюсь именно в него — в Дикого. Именно в моменты острой ненависти я уподобляюсь зверю.

И это происходит прямо сейчас, когда я узнаю о том, как сильно Астра любила Тео.

Хочу вскочить, захлопнуть ноутбук и с размаха раздолбать его о гребаную стену! Хочу. Но возвращаюсь к чтению, впитывая гнев.

Четвертая и пятая заметки сворачивают мои внутренности в тугой узел. Я стискиваю кулаки, но ревность отпускает, когда я погружаюсь в ад, в котором не жила, а существовала юная Астра.

Твою мать… Я впервые готов уверовать в дьявола, потому что она знала его в лицо, жила с ним под одной крышей и называла отцом. Я ругаюсь вслух, возгораясь от ненависти к этому деспотичному монстру, но потом внезапно узнаю, что он давно мертв.

Мне хочется выйти из комнаты и покурить.

Нет, правда. Мне это нужно.

Я никогда в жизни не притрагивался к сигаретам, но чувствую, что сейчас тот самый момент, потому что я весь трясусь.

— Что там? — осторожно интересуется Рой, когда я, наверное, в десятый раз вскакиваю с кресла и, сжав руками лицо, мечусь туда-обратно по комнате.

До заметки об исчезновении Хоуп я даже не предполагал, что умею грызть ногти. А до момента, где Астра делится воспоминаниями о первой ночи с Тео, я никогда не кусал себя до крови.

Он бросил ее. Их всех.

Так думает Астра?

Но ведь она не знает, как страдал Тео. Я не встаю на его сторону и ни в коем случае не защищаю человека, которого в настоящий момент ненавижу и презираю. Однако в то время я тоже не знал причину его душевных терзаний. Мне было всего одиннадцать, но уже тогда я чувствовал, что Тео мучился. Я видел его подавленное состояние, депрессию, панические атаки и отчаянное стремление вернуться домой. В те годы мне казалось, что он должен радоваться, раз обрел новую семью. Я не понимал, почему он так сильно желал вернуться туда, откуда, по словам его матери, они бежали. А теперь, к сожалению, я все слишком хорошо понимаю. Пазл сложился. Он рвался к ней. А когда не смог, то начал побеждать для нее. Он горел для нее, а когда слетел с пьедестала, внезапно потух. Но не потому, что потерял славу. Тео корил себя за невозможность вернуться к Астре.

Черт возьми… Кажется, он действительно ее любил.

Я снова отталкиваюсь от стола и, запрокинув голову, отъезжаю в кресле к середине комнаты. Я боролся за эту правду, но теперь ненавижу момент осознания.

— Почему она, Рой? — Сжимаю ладонями переносицу и растираю лицо. — Почему я встретил именно ее? Это какая-то шутка вселенной? Бога? Я не пойму. Ведь она изначально не принадлежала мне. Она любила Тео и приехала сюда только из-за него.

— Вселенная всегда шутит круче любого стендап-комика, брат. Думаю, над Астрой она тоже подшутила, подсунув ей тебя.

Открываю рот, чтобы послать друга к черту, но мои планы рушит внезапная мысль:

Она ведь тоже не планировала встречать меня, верно? Кажется, я был тем, кто не вписывался в ее первоначальный план.

Вселенная, браво! Ты заслуженный победитель в играх с нашими судьбами.

Продолжаю читать дальше и перехожу к седьмой заметке о Рождестве. Теперь я уверен, что именно ее писала на планшете Астра, когда я приехал к ней домой, чтобы поздравить с праздником. Уже тогда я понял, что она не работала ни над каким планом игр. Она, как обычно, солгала. Но теперь я знаю причину. И понимаю, почему она расплакалась, когда я вручил ей кусок рождественского пирога по рецепту Эммы. В тот вечер по незнанию я ударил в еще одно уязвимое место Астры.

— Как бы я хотел знать все это гораздо раньше. — Качаю головой, растирая лицо ладонями. Глаза болят от яркости экрана, но куда сильнее болит мое сердце.

— Почему? — Оказывается, за моей спиной до сих пор сидит Рой. Так тихо, что я был уверен, что он уже ушел.

— Да я бы вел себя совсем по-другому по отношению к ней… Не знаю… Был бы нежнее. Старался бы быть самым любящим мужчиной в ее жизни.

— А что мешало это делать просто так?

— Рой, иди знаешь куда? — Бросаю на него испепеляющий взгляд.

— Знаю. Сходил, вернулся, а теперь жду ответа. Если ты знал, что можешь лучше, почему не выкладывался полностью? Ты ведь любишь ее.

— Пиздец как люблю, — признаю я.

— Так и в чем проблема?

— Все сложно…

— Ну а я вроде бы не тупой.

— Понимаешь, — вздыхаю я, — все время мне казалось, что от нее недостаточно отдачи. Постоянно не давали покоя мысли о том, что она что-то скрывает. Я, значит, перед ней душу выворачиваю и говорю то, чего не сказал бы даже лучшему другу, а она…

— Так, стоп, — возмущается Рой. — Что такое ты ей говорил, чего не мог сказать мне, чувак?

— Я образно.

— Нет!

— Прекрати, Рой. Ты знаешь, что я с тобой откровенен на все сто процентов.

— Ну да, конечно. О твоем альтер-эго «Рио» я узнал совсем недавно. Но Астра наверняка знала до меня, да?

— Это другое, — цокаю я. — Ты не слушаешь такую музыку. Вот и все.

— Никакое не «вот и все», — передразнивает он. — Ты не признался мне!

— Да я самому себе не могу признаться, Рой! — выпаливаю я, и друг моментально затихает. — Я скрываю свою личность. Пишу и публикую музыку под псевдонимом. Не свечу лицом. Рио словно мой брат близнец, о котором знаю и которого вижу только я. Он другой, понимаешь? Свободный. Каким я никогда не смогу быть.

— Все ты сможешь. Просто задумайся и выбери для себя свой путь. Ты, черт возьми, хорош во всем, за что берешься. И нет, я не завидую.

— Ну, конечно, — усмехаюсь я.

— Разве только из-за мисс Аллен, — добавляет Рой, и улыбка исчезает с моего лица. — Я был уверен, что она отошьет тебя!

— О, поверь, она делала это множество раз. Я даже сбился со счета.

— Да, но по итогу ее любовное послание красуется на твоем зеркале уже гребаный месяц. На твоем, а не на чьем-либо другом.

— Ладно, — вздыхаю я, мысленно повторяя признание Астры, выученное наизусть, — мне осталось дочитать еще пару заметок. Подождешь?

— Я не сдвинусь с места, даже если в этой комнате появится Король Джеймс22.

***

Восьмая заметка подтверждает все то, что я понял уже давно, — Тео был не просто первым мужчиной Астры, он был ее первой и единственной любовью, самым близким человеком, ради которого она была готова на все.

А я стал тем, ради которого она нарушила клятву на крови.

Значит ли это то, что Тео мне больше не соперник?

Значит ли это то, что чувства Астры ко мне больше, чем любовь?

Мое сердце сжимается и дает ответ раньше мозга. Оно отчетливо стучит: «Да. Да. Да».

Я уже хочу позвонить Астре и сказать ей, как же сильно я скучал все это время. Но у меня остается последняя заметка. Та самая третья тайна, которую мы с Астрой договорились отложить до января.

«Ты уверен, что повторишь свои слова, если узнаешь мою третью тайну?» — спросила Астра, когда я сказал, что она нужна мне такой, какая она есть.

И вот эта тайна передо мной.

Заметка самая длинная из всех. И самая вымученная. Потому что Астра написала ее уже после нашего последнего и окончательного разрыва.

Я несколько раз делаю вдох, но не могу избавиться от ощущения, что вскрываю ящик Пандоры23.