Заметка девятая, от 03 января: «Тайна № 3»

Автор заметки: Ревендж

Помнишь, после Дня Благодарения у меня случилась повторная паническая атака, и я залезла в шкаф?

Ну конечно, ты помнишь. Как такое можно забыть. На твоем месте я бы бежала дальше, чем видела, но ты не убежал.

Но наверняка счел меня психопаткой. Что отчасти правда. Но не волнуйся, на следующий же день после того случая я позвонила своему психотерапевту и попросила подыскать мне хорошего специалиста неподалеку от Роли. Так что я вроде бы уже больше месяца раскладываю по полочкам сознание и не страдаю от панических атак.

Это из плюсов.

Из минусов: я задолжала тебе третью тайну. Ты не захотел ее слышать в тот день, потому что мы оба обезумели от любви и договорились поддаться откровениям спустя месяц наших тайных отношений, в январе, если быть точной, который для нас так и не наступил.

Но, прости, я привыкла держать обещания. А их как минимум два: я пообещала тебе тайну, а себе — быть откровенной, даже когда правда вызывает боль.

Мне больше нечего терять, моряк. Ведь тебя уже нет и точно не будет рядом, особенно после того, что я здесь вывалю. Но ты должен знать секрет, который однажды связал меня с Бластом еще сильнее.

***

(дополнено)

Когда Тео улетел, и стало ясно, что он больше никогда не вернется, у меня остался только Энзо. Он всегда спасал меня. В какой-то степени он заменил мне Тео, а я ему — Хоуп. И как бы я ни была зла на Энзо сейчас, я обязана ему своей жизнью. Я стояла на обрыве в той самой шахте, в том самом месте, где пропала Хоуп, где спустя годы банда «Хейт» произнесла общую клятву. Я была там, на краю, когда руки Энзо обхватили мои ноги и не позволили им соскользнуть с камня. Он не позволил мне упасть. Он не позволил сорваться.

А потом Энзо заставил меня поверить в будущее. Он пообещал, что мы сбежим. Даже рассказал план. Он все продумал на годы вперед. И придумал, как нам скоротать время ожидания до нашего побега.

Однажды, когда мать Хоуп сильно напилась, Энзо предложил возродить нашу любимую игру — «Хейт». Тогда я еще не понимала, что в его сознании игра уже давно перешла рубеж детских невинных фантазий о ненависти. Поэтому, пожалуйста, моряк, не суди меня, когда прочитаешь дальше…

***

(дополнено)

Она валялась на кухонном полу в отключке — мать Хоуп. Рядом пустые бутылки, осколки грязной посуды и остатки разбросанной еды. На столе перевернутые стаканы и лужи алкоголя. Запах стоял омерзительный. Я то и дело зажимала нос. Мы с Энзо сразу опознали признаки бытового скандала, нам, к сожалению, эта картина была хорошо знакома. Как и опухшее и покрасневшее от побоев лицо матери Хоуп. Но в этот раз она, кажется, уже не дышала.

Я бросилась, чтобы помочь ей, но Энзо остановил меня. А потом ее начало трясти. Изо рта полились рвотные массы, и я отвернулась, закрыв глаза.

— Нужно позвать твоего отца, — всхлипнула я.

— Нет, — отрезал Энзо, держа меня за руку.

С каждым подергиванием матери Хоуп на полу их грязной кухни Энзо сжимал мою руку все сильней. Ее конвульсии продолжались, а мы оставались неподвижными. Она задыхалась от собственной рвоты, ее глаза закатывались, но Энзо держал меня очень крепко, пока я так же крепко зажмуривалась.

— Не отворачивайся, Ревендж, — сказал Энзо. — Смотри. Она это заслужила.

— Мы должны ей помочь, — плакала я.

— Мы не помогаем тем, кого ненавидим. А эта сука заслужила именно такой расплаты. Из-за Хоуп.

«Из-за Хоуп».

В тот момент все сомнения развеялись на один лишь миг. Но даже этого мига хватило, чтобы мать Хоуп захлебнулась и умерла на наших глазах. И мы не воспрепятствовали. Мы позволили. Не помогли. Мы наблюдали и ждали, когда же наступит тот самый момент отмщения за ее грехи.

Кажется, я жду до сих пор.

И если ты до сих пор не считаешь меня худшим из всех существ на этой гребаной планете, то читай дальше.

Читай дальше, моряк. Пожалуйста. А потом возненавидь и уничтожь меня. Я буду рада погибнуть от твоей руки.

***

(дополнено)

Мы с Энзо не пришли на похороны матери Хоуп. Как таковых их и не было вовсе. Ее гроб просто засыпали землей, а потом все напились. Тем не менее на местном кладбище у разваленной часовни появился новый деревянный крест. У Хоуп не было и этого.

— Твой черед, Ревендж, — сказал Энзо, перекручивая браслет из цветных бусин, сплетенный для него Хоуп. Он не снимал его с тех пор, как она погибла. Никогда.

Мы заперлись в амбаре моего отца и спрятались за тюками сена.

— О чем ты?

— Пора тебе сыграть в игру. Уничтожить то, что ты ненавидишь.

Я с опаской взглянула на Энзо.

— На очереди твой отец, — огласил он.

— А твой? — испугалась я.

— Мой должен дождаться своего часа расплаты. Хочу, чтобы он потерял все, прежде чем поквитаюсь с ним. Хочу, чтобы он дрожал передо мной. Хочу видеть страх в его глазах, когда однажды я приду за ним.

— Бласт, я не знаю… Я… Мы и так взяли грех на душу…

— Мы позволили случиться каре небесной. Кто мы такие, чтобы противостоять? Разве не этому нас учили родители? — Рука Энзо накрыла и сжала мою трясущуюся ладонь. — Мы ни в чем не виноваты, Ревендж. Мы просто позволили монстру исчезнуть. Но разве не пора ли уничтожить их всех, как мы и хотели?

Я проглотила слезы и уставилась на Энзо. В его глазах полыхал огонь.

— Я помню, что ты хотела с ним сделать. И я сделал этот первый шаг за тебя. В его виски уже есть твой тайный ингредиент. Тебе осталось подсыпать недостающую порцию. Конечно… если ты не хочешь, чтобы он проснулся этим утром.

***

(дополнено)

Дарио, прости.

Я помню, когда ты говорил, что примешь меня со всеми моими травмами, ранами, невыносимым характером и язвительными шутками, но ты не был готов к настоящей правде. Ты даже не предполагал… Поэтому брось читать прямо здесь.

Брось. Я не шучу.

Иначе ты станешь соучастником.

***

(дополнено)

После похорон матери Хоуп я долго стояла у двери в спальню отца. Слушала его храп, то сжимая, то разжимая кулак. В моей вспотевшей ладони лежал пузырек с ядом, которым отец травил крыс.

В тот день он не сделал мне больно, я не запиралась в шкафу и не молилась о спасении. Но это не искупало его вины, ведь я помнила, что было до этого дня, за неделю до него, за месяц, за год. Возможно, его память и притуплял алкоголь, но мою нет. Я помнила все: каждый свирепый взгляд, каждый замах, каждый удар.

Мои руки тряслись.

Я знала, что он не проснется, потому что выпил достаточно много. Однако утром ему бы все равно захотелось отхлебнуть из горла любимой бутылки.

Она стояла там, у его кровати, на тумбе.

В ней уже была порция яда от Энзо. Но не смертельная. Я должна была добавить свою, чтобы закончить игру и уничтожить своего монстра.

***

(дополнено)

Я не смогла. Моя рука не дрогнула, даже когда я вспомнила о нем самое плохое.

Отец был пьян, беспомощен и жалок. Да, я пожалела своего монстра и не смогла расправиться с ним. Я всегда была слабачкой. У меня никогда не получалось нажать на внутренний переключатель и отключить эмоции, чтобы быть смелой, чтобы ничего не чувствовать. Так умел только Энзо.

Я разревелась у кровати отца, как маленькая девочка, и выбежала из спальни. Пузырек с ядом был смыт в унитаз.

Но наутро отец все равно не проснулся.

Позже Энзо признался, что сам закончил игру за меня. В последний раз. Но как оказалось, он солгал — тот раз не был последним. Он продолжал играть со мной в паре, но против меня, пока не уничтожил каждого из нас и не остался единственным победителем.

***

(дополнено)

Отцу констатировали смерть от острой сердечно-сосудистой недостаточности на фоне интоксикации этанолом. Проще говоря, отравление было вызвано чрезмерным употреблением алкоголя, повлекшим за собой летальный исход. Такую причину и осложнение указал в заключении о смерти местный врач, даже не вскрывая тело.

Энзо даже не паниковал, будто знал, что так и произойдет и нас никто не заподозрит. Как и предвидел то, что я не смогу выполнить свою часть игры, поэтому сразу всыпал в виски моего отца достаточную дозу мышьяка. Поэтому, возможно, когда я стояла у двери в спальню отца и решалась на страшный шаг, он уже умирал, а я даже не заметила, в какой момент прекратился его храп. Возможно, когда я ревела у его кровати, он уже был мертв, а я даже не обратила внимания на признаки смерти.

Похорон отца я тоже не видела, но уверена, что в холодную землю у разваленной часовни вбили еще один деревянный крест, а Джон Эверетт снова напился до беспамятства, вот только в этот раз в одиночку.

Знаешь, некоторые верят, что после смерти души, которые были близки при жизни, находят друг друга где-то высоко на небесах. Так вот мне хочется верить, что моя мама не успела сблизиться с отцом настолько, чтобы он отыскал путь к ее душе. Он этого не заслужил.

***

(дополнено)

Через пару дней после смерти отца мы с Энзо сбежали.

Поначалу нам пришлось осесть на несколько месяцев в Кардиффе, потом перебраться в Лондон, а когда удалось накопить достаточное количество денег, мы наконец-то рванули в Бостон. Мне едва стукнуло восемнадцать. Я уже могла спокойно путешествовать без согласия родителя или положенного мне опекуна, которого так никто и не назначил, потому что до таких детей, как мы с Энзо, никому нет дела. Нас даже никто не искал.

У нас все получилось, моряк. Энзо не лгал, когда говорил, что все продумал и организовал заранее. Он готовился к побегу со дня исчезновения нашей маленькой феи Хоуп. Поэтому я полетела навстречу новой жизни, не зная, что на нее у Энзо тоже имелся свой план. И я не была его соучастницей. Я всегда была фигуркой на игровом поле Бласта и двигалась вперед, пока приносила очки. Он знал, что, если потребуется, на финише легко сможет меня сломать.