Эпилог

– Аврора, ты – самая скучная девушка на свете! – Леся отрывается, как в последний раз.

В ней столько энергии, что хватит на все освещение в клубе. А еще, помимо энергии, в ней четыре стакана виски с колой, и я немного завидую. На трезвую голову шум, биты, толпы и мигающий свет совсем не заходят.

– Может, выпьешь?

– Нет. У меня так болел вчера желудок, что еще неделю я буду есть исключительно овсянку. Я, наверное, пойду домой.

– Уверена? Хочешь, я предупрежу мужа, что переночую у тебя? Посмотрим ужастики, поплаваем в ночи.

– Нет. Давай лучше утром сходим погулять.

– Только возьми водителя! Я серьезно, Островская, не ходи пешком! Мы в курортном городе, но никто не знает, кто тут еще отдыхает.

Несмотря на то, что очень хочется пройтись, я действительно собираюсь взять водителя. До виллы, где я снимаю апартаменты, всего ничего, три минуты пешком, но жизнь научила не рисковать. К тому же ночь выдалась душная, а мне от голода слегка нехорошо.

Не знаю, какое из блюд кипрского ресторанчика так не зашло моему желудку, но точно знаю, что больше никогда не буду объедаться. Девчонки вытащили в клуб, но все меню оказалось или острым или жирным, и я весь вечер цедила негазированную воду. А теперь чувствовала, что готова сожрать быка. Но перекушу лишь овсянкой.

Хотя не только больной желудок – причина тоскливого настроения.

Мы ехали на цветочный фестиваль с мыслями, что отдохнем, расслабимся, повеселимся и заодно пропиарим салон – эфиры, сториз и видео из солнечного Кипра хорошо раскручивали аккаунты в соцсетях. Но я не думала, что будет так тоскливо без Островского.

Порой мне казалось, это его новая попытка доказать мне, что есть жизнь без него. И что я могу быть счастлива и довольна жизнью вдали от Виктора. Хреновая, надо сказать, попытка, но признаться в том, что мне грустно, хочется домой и на ручки, не давала проклятая гордость.

Я же взрослая женщина с работой. Я не должна ныть, как маленький ребенок. Это рабочая поездка, и нельзя провести всю жизнь привязанной к мужу.

Все еще бывшему, кстати.

Мы все живем рядом, но на расстоянии. Олеся с мужем и ребенком снимают дом через дорогу, Лиана и Андрей в городе, им нужен дом вблизи фотостудии. А я арендую апартаменты на вилле, и до сих пор со мной жили милые девчонки, праздновавшие поступление. Однако утром они уехали, и я возвращаюсь в пустой дом. Олеся уже строит планы посиделок, но то будет завтра, а сегодня мне предстоит унылая ночь в компании овсянки и сериала, потому что сна нет ни в одном глазу.

Я прощаюсь с водителем, отпуская его до завтрашнего вечера, раньше я все равно никуда не выберусь, разве что до обеда пройдусь с Лесей по пляжу. А потом захожу в дом и, не включая свет, бросаю ключи на трюмо.

Краем уха я слышу шорох, но прежде, чем успеваю испугаться, чья-то рука зажимает мне рот.

Сердце уходит в пятки. Дыхание перехватывает от нахлынувшей паники, а потом…

Потом в нос ударяет знакомый запах цитрусов, табака и свежести. И шеи касаются горячие губы, добавляя в коктейль из адреналина и страха предательское возбуждение.

– Ты с ума сошел?! – Я пытаюсь вырваться, но у Виктора стальная хватка. – Я едва не умерла от страха! Не мог позвонить?! Зачем так пугать?!

Его бархатистый голос вызывает мурашки по всему телу.

– Потому что я знаю, что тебе так нравится.

Он вжимает меня в стену, проводя ладонью по задней поверхности бедра, поднимаясь к подолу платья. И, черт возьми, он прав.

Адреналин вкупе с возбуждением – как наркотик. Неправильное, пугающее сочетание, но безумно притягательное.

– В дом могут приехать новые жильцы… – Язык ворочается с трудом, меня уже бьет дрожь от предвкушения, когда грубые пальцы прикасаются к ноющему и набухшему клитору.

– Не могут, – отрезает Островский. – Я снял все апартаменты на этой вилле. И знаешь, что, котенок?

Его дыхание щекочет ухо.

– Я собираюсь трахнуть тебя сначала здесь, а потом в бассейне. И мне совершенно плевать, что ты на этот счет думаешь.

Я уже не способна ни о чем думать, я только упираюсь в холодную стену ладонями, когда муж входит в меня. На удивление это удается ему легко, хотя я не успела толком отойти от шока и возбудиться. Внизу разливается странное, совершенно новое тепло, его приносят влажные пальцы, продолжающие мучительную ласку. С губ срывается протяжный стон.

– Нравится новая смазка? Я знал, что ты оценишь.

В нарочитой грубости заводит именно это: ее запретность, неправильность.

Островский наматывает мои волосы на кулак, чтобы заставить выгнуться, и я послушно подаюсь навстречу сильным толчкам внутри себя.

Я знаю, что он не причинит мне боль, и отдаюсь расслабляясь. Из головы улетучиваются все мысли, кроме одной.

Я хочу кончить.

Закрываю глаза, опускаясь грудью на столик, прогибаясь в пояснице, чтобы получилось глубже, чувствительнее. Под руку попадаются небрежно брошенные ключи. Металлические зубчики больно впиваются в ладонь, но ни одна боль не сравнится с накрывающим в следующую секунду удовольствием.

Наша игра – не про секс и адреналин.

Она всегда нечто большее, чем жесткий секс. Она про доверие.

Он никогда не возьмет меня, если не будет уверен, что мне это нужно. Никогда не забудет про смазку. Никогда не оставит без нежности после.

А я никогда не испугаюсь и не допущу мысль, что Виктор причинит мне боль.

Маленький странный ритуал. Очень возбуждающий.

И после все надуманные печали кажутся не такими уж и унылыми. С ним я могу бродить по городку в ночи, любуясь звездами и вслушиваясь в мягкие волны, набегающие на песок. Могу сидеть на пирсе в ожидании рассвета и делиться бедами. О том, как болел живот, как грустно мне было, чему я научилась и что обязательно должен попробовать здесь.

– Как же твоя работа? – спрашиваю я.

– Да ну ее. Надоело. Я нанял директора. Пора бизнесу съезжать от папки и барахтаться самостоятельно. Если без меня там ничего не работает, в задницу такой бизнес, котенок. Я решил посвятить время тебе. Тем более, что ты совсем отбилась от рук.

– Я отбилась?! С чего это?!

– А кто третий день сидит на овсянке? Быстро с утра за тестом на беременность, а потом к врачу!

– Причем здесь беременность, Островский? У меня болит ЖЕЛУДОК. А не тошнит и не тянет на солененькое.

– Во-первых, это стереотипы. А во-вторых, мы столько трахаемся не предохраняясь, что даже если ты сломаешь ногу, я все равно принесу тебе тест. Он у тебя должен быть каждую неделю, перед воскресным завтраком.

Задумавшись, я лезу в календарь в телефоне, и понимаю, что у меня и впрямь задержка.

Хотя Островскому пока не стоит об этом знать. Он хочет детей, и, если это лишь совпадение, только расстроится.

– Там позвонил мой приятель из питомника. У них есть щенок. Берем?

Я едва не падаю в воду от радости. Как же я ждала!

Виктор смеется над моей в прямом смысле щенячьей радостью. Пока он ест чудом добытого холодного кальмара, которого мне принесли на ужин, а я успокаиваю желудок йогуртом, на запах съестного прибегают два крошечных котенка. Получив от Виктора по кусочку, они радостно укладываются рядом друг с дружкой, греясь и сыто жмурясь. Здесь вообще много котов, но эти – самые милые.

– Смотри, котенок – котята. Давай заберем?

– Ты же сказал, собаку!

– И собаку.

– А если я беременна? Куда мы поселим еще и ребенка?

– Странно, конечно, что ребенок у тебя в самом конце списка, после всех животных. Но мы купим квартиру побольше.

– Мне нравится наша. Там классный бассейн. И столько воспоминаний. Представляешь, кто-нибудь ее купит? Будет спать на нашем диване, плавать в нашем бассейне…

– Ага, вставит стекло в нашей двери, – фыркает Островский. – А мы не будем ее продавать. Будем оставлять детей, котов и собак с няней, а сами прятаться в нашей квартире. И делать новых детей. Скажи, классный план?

Я смеюсь, но на самом деле план и правда классный. И мне даже хочется, чтобы я оказалась беременна.

Мне все еще страшно, что я стану для своих детей таким же ужасным родителем, как были мои. Но Виктор совершенно спокоен, и это тоже про доверие – верить тому, кто верит в тебя.

– Как мама? – спрашиваю я.

Вряд ли я когда-нибудь проникнусь дочерней любовью настолько, чтобы с ней увидеться. Да и она ограничивается поздравительными открытками пару раз в год. Но я рада, что нет ухудшений.

– Нормально. Увлеклась скрапбукингом, очень страдает, что ей разрешают пользоваться ножницами только под присмотром. Тратит кучу денег на всякую хрень типа цветов.

– Я передам Илье для нее сухоцветы из салона, когда вернусь.

– Она будет в восторге. Кстати, я нашел Валентина. Не стал его добивать из большой любви к тебе, котенок. Но шуганул. Не буду врать, мне очень понравилось. Мне же нельзя ему напинать, да?

– Оставь. Не хочу о нем думать.

– Тогда думай о заре. Смотри, какой рассвет. Сейчас твое время, Аврора.

День неторопливо просыпается, небо розовеет у горизонта. А я засыпаю в объятиях бывшего мужа. Однажды мы уже встречали рассвет.

Но тогда мы друг друга еще не любили.

***

– Вы что, издеваетесь надо мной?!

Я удивленно хлопаю глазами, глядя на сотрудницу ЗАГСа, куда мы с Витей пришли подавать заявление.

– М-м-м… нет. Мы не издеваемся, – терпеливо говорит он. – Мы пришли просить нас расписать без ожидания, потому что моя невеста беременна. Юристы сказали, это веское основание.

– Да вы же летом приходили подавать заявление на развод!

Вот это память! Сколько же через нее пар проходит, и что, все такие скучные, раз она запомнила нас?

– Да, у нас был кризис, – говорит Островский. – Но мы его преодолели, заделали вот мелкого и хотим пожениться.

Странно. Он говорит правильные слова, которые должны успокоить женщину, а она лишь багровеет.

– Вы заявление на развод подавали?! – слегка истерично спрашивает она.

Мы дружно киваем.

– А за штампом пришли?! Свидетельство забирали?

Переглянувшись, мы с Витей качаем головами.

– Так что вы от меня хотите?! Развод может состояться, если хоть кто-то пришел за свидетельством! Хоть один! Вы что, за полгода не заметили, что еще женаты?! Этого вам юристы подсказать не могли?!

Она устало машет рукой.

– Все, Островские, идите уже, надоели. То разводимся, то сходимся! Как неваляшки. Это вам игры, что ли? Семья это! Семья! Святое! А вы… хоть бы через "госуслуги" тогда заявления подавали, а то у нас по ним план стоит… идите, я сказала!

Я чувствую себя полной дурой, когда стою на ступеньках ЗАГСа и гуглю этот чертов семейный кодекс.

Я замужем.

Все еще замужем за Островским.

Никакого развода не состоялось, мы попросту о нем забыли.

– И что делать? У нас заказана регистрация, банкет, уже платье отвезли! Торт! Лимонный!

– Можем сходить все-таки развестись, а потом пожениться снова.

Нас разбирает нервный смех от мысли о реакции женщины в ЗАГСе.

– А если серьезно, то давай просто никому не скажем. Паспорт же никто не просит. Скажем, что расписались сегодня, прилетим в отель и отгуляем свадьбу. Какая разница, свадьба или годовщина? Всем плевать, а у нас в первый раз не было праздника.

– Но… не знаю, это как-то неправильно. Надевать свадебное платье, будучи шесть лет как замужем.

– Очень даже правильно, – довольно усмехается муж, – особенно его снимать. Ну же, котенок, гостям необязательно знать, когда мы поженились. Отменим регистрацию, если тебя так смущает вранье.

– А кольца?

Виктор пожимает плечами и достает из кармана коробочку.

ы

– Согласна, – вздыхаю я.

Он надевает мне на палец аккуратное колечко с гранатом, подаренное мне на первое настоящее Рождество в Праге. Кончиками пальцев невесомо проводит по моей щеке.

– Помнишь, когда мы пытались развестись, ты сказала, что не все семьи счастливы? Наша в это число не войдет. Веришь?

– Верю, – улыбаюсь я.

Не все семьи счастливы, но мы поняли, что подходим друг другу.