Постскриптум.

Просыпаться под пение птиц — та ещё роскошь, это я вам точно могу сказать. Открываю глаза и вижу за окном зелёные деревья. А ведь когда последний раз появлялась на улице, те ещё были покрыты снегом…

Быстрый взгляд на часы — почти восемь. Через десять минут принесут завтрак, а в девять надо пойти на процедуры. Осторожно поднимаюсь с кровати, хотя это больше по привычке. Головокружений уже почти нет, да и вестибулярка работает стабильно. Иду в ту крохотную комнатку, которая здесь считается за ванную, и умываюсь ледяной водой, дабы отогнать остатки сна, смотрю в зеркало и морщусь. Никак не привыкну к себе с короткими волосами. Жаль, что пришлось подстричь, но кто будет следить за состоянием и жирностью моих корней, когда есть более весомые проблемы! Да и организму так пусть на чуть-чуть, но полегче.

Пересилив себя, внимательно осматриваю отражение вначале с одной стороны, потом с другой. Терпимо. Пожалуй, прямо сегодня и напишу.

Разумеется, сразу писать я ничего не стала, потому что мне принесли завтрак.

— С добрым утром, птичка!

Полноватая женщина со свежей химией на голове широко мне улыбается, подталкивая тележку с тарелками. Птичка — это я. Потому, что маленькая, с мальчишеской стрижкой и худая, почти как неоперившийся птенец. Притом меня так называет не только раздатчица, но и кое-кто из медсестёр. Частная клиника подразумевает, что тебя должны жалеть за твои деньги, но ко мне персонал проникся жалостью и просто так. Особенно в свете того, что за прошедшие недели ко мне так никто и не пришёл, а в строке «контактное лицо, которому нужно сообщить информацию» стоит фамилия бывшего шефа.

— Как спалось? — женщина отвлекает меня от посторонних мыслей и начинает поднимать крышки над кастрюлями.

— Спасибо, сегодня прям отлично, — улыбаюсь в ответ. Как по мне, раздатчицы в столовой только такими и должны быть — улыбчивыми и жизнерадостными. И мощными, само собой. — А что на завтрак?

— Каша на молоке, но я помню, что тебе нельзя. Специально для нашей птички есть две порции постных булочек, яйца всмятку и салат. Ну и компот из сухофруктов, чтобы токсины уходили поскорее.

— Печень — наше всё, — киваю, с интересом оглядывая салат. Огурцы наверняка тепличные и пластиковые, а вот картофель и редиска должны быть вкусными. — Мне с нею ещё коньяк после выписки пить.

— Ох, девочка! — женщина опять смеётся и переставляет тарелки на мою тумбочку. — Посуду заберу чуть позже. Тебя, кстати, завтра жду в столовой — уже будет можно. Смотрела в твоей карте.

— Давно пора, — киваю, и снова остаюсь в палате одна.

Закончив с завтраком, который слопала весь до крошки, тщательно мою руки, чищу зубы, словно это может как-то повлиять на качество фотографии, и делаю селфи. Вид сверху, чтобы морщинки были меньше заметны. Пальцы показывают победное Ви, а я старательно изображаю на лице улыбку. Получается больше похоже на оскал, но кажется ничего лучше всё равно не выйдет. Оставляю так, и делаю подпись к фотографии.

Пишу, стираю, опять пишу. Опять же, есть ограничение по длине сообщения, и в него тоже нужно вписаться. Вообще-то это не просто фотография. Она придёт в дополнение к платежу для моей бывшей семьи. Последнему, раз уж теперь перемещения для меня стали закрытой темой. Но традиция есть традиция, и вот после того ещё зимнего переселения я собираюсь перевести часть им. Определённую сумму я отложила для финальной оплаты пребывания в клинике, а ещё часть будет лежать на моём счету для того, чтобы смогла прожить ещё два месяца комфортной жизни. Ну или четыре — скромной. Дальше я уже как-нибудь справлюсь сама, ведь не может же здоровая взрослая тётка взять и помереть с голоду! Работы было много всегда и везде, а к экономии я уже давно привыкла.

«Привет. Этот перевод будет последним, извини. Хотела признаться, что тогда я всё-таки была больна. Но теперь всё в порядке, иду на поправку. Поцелуй вместо меня Нюшу, если она не будет против. Мира».

Всё. Конечный вариант. Это будет то, что увидит Костя, когда деньги придут на счёт. Не оставляю ни адреса больницы, ни телефона, но на фото присутствует геометка. Эдакий крохотный маячок, и если мой бывший муж захочет, то сможет отследить меня по этому платежу, подключив связи с бывшей работы. Конечно, это будет долго, муторно и не совсем законно, но будем считать, что я таким образом оставляю открытой дверь для ещё одного чуда. В моей жизни их случилось уже столько, что надежда не оставляет ни на миг. С другой стороны, если они не захотят меня видеть, то всегда могут сказать, что это я оборвала все связи. И будут правы.

Дверь открывается, и внутрь просовывается макушка медсестры.

— Мир, капельница. Жду в процедурной.

— Угу, — киваю уже пустой двери. Быстро собираю в один файл фото, письмо, и пишу Стасику по старой памяти, пообещав, что это самый последний-распоследний раз. Именно он делает такие переводы, которые нельзя отследить и, тем более, отклонить.

Путь мне уже привычный, и в этот раз преодолеваю его достаточно споро. Ложусь на кушетку, меня подключают к проводам и датчикам, а после ставят капельницу. Катетер бы сменить, этому скоро уже третьи сутки…

— Врач говорит, что ему нравится динамика, — по секрету рассказывает медсестра, пока по помещению распространяется запах дезинфицирующих средств. — Вроде как выписка через десять дней. Даже не верится, ведь ты у нас лежишь уже кучу времени. Привыкли все к тебе…

— Ой, Нин, знала бы ты, как я хочу на улицу… — улыбаюсь девушке в ответ. — А вы тут и без меня отлично проживёте.

Дальше манипуляции проводятся молча, да и я не стремлюсь к болтовне. Разговоры утомляют, а я по-прежнему не слишком стабильна. Интересно, Стас уже отправил перевод? Или ему опять надо будет по десять раз повторять, что это моё взвешенное решение?

Стасика я не видела уже несколько месяцев. После обратного перемещения мы встречались лишь дважды. Первый раз — в тот же день. Он тогда очень перепугался: оказывается, я не приходила в себя целых четыре часа. Тело было на пределе, и из лаборатории меня отправили сразу в больницу. Неделю я пролежала под капельницами, и как только стало чуть лучше, отпросилась «домой на полдня». Полдня растянулись на сутки, я пролежала в капсуле почти половину этого времени, а в клинику вернулась с температурой под сорок.

Как Стасик и предупреждал, организм начал отторгать то, что считал для себя инородным, и мне было безумно плохо. Часть дней я и вовсе не помню, а вены были исколоты даже на ногах. Через две недели настал переломный момент, когда я пробыла в забытии целые сутки, и всё это время перед глазами были мои бывшие клиентки. Я думала, что потерялась в них, да и себя потеряла. Но потом что-то словно переключилось, и я внезапно вспомнила Нюшу. А когда открыла глаза, передо мной стоял врач. Внимательно посмотрел на меня, а потом удовлетворительно кивнул. Мол, худшее пережили, теперь осталось просто вытащить себя из состояния овоща. Но по сравнению с остальным, укрепляющие капельницы и физиопроцедуры казались сущим пустяком.

Кстати, мой случай кажется врачу уникальным. Он попросил разрешение на дополнительные исследования, а я попросила скидку на лечение. Мы оба посмеялись, но к аппаратам, как сегодня, меня подключают теперь каждый день. А я плачиваю на десять процентов меньше, чем по прайсу. Экономия приятно греет душу и банковский счёт, но лежать так по полтора часа отчаянно скучно. Вот и начинаю перебирать в своей голове разные мысли.

Я отошла от своего правила не лезть в жизнь клиенток, и поискала в соцсетях Юлию Смирнову. У неё теперь свой блог — я до такого не додумалась. Подписчиков уже тысяч десять, потому как симпатичная беременная дизайнер интерьера оказалась в цене. Блог так и пестрит яркими красивыми картинками интерьеров, еды, старинных зданий и скетчевых набросков. Но вот качество фотографий самой Юлии в последнее время начало страдать. Подозреваю, теперь её фотографирует не Сергей Петрович, а кто-то другой. И, кстати, недавно на руке нашей принцессы появилось помолвочное колечко.

От мыслей о Юлии я перешла к семье Смирновых, и в первую очередь к Ольге. А от неё — вот уж подлая ассоциативная цепочка! — к Константину.

Они расстались, и это непреложный факт. Но чем больше времени проходит, тем чаще думаю о том, что Костя мог просто использовать меня как причину для разрыва отношения. Наверняка он и сам заметил, что Оля не поладила с Нюшей, и предпочёл выбрать дочь. В конце концов, три года он был для неё и за отца, и за мать, не перекладывая эту ответственность на бабушек. Но ершистый подросток попросту не вписывался в идеальную семейную картину Ольги Смирновой, вот он и приплёл бывшую жену в качестве причины расставания. Три года прошло, и я скорей поверю, что он меня разлюбил, чем в обратное. Потому что мне всё так же страшно.

— Ну вот и всё на сегодня, — писк приборов выводит меня из состояния задумчивости. — Поднимайся осторожно.

— Как и всегда, — улыбаюсь, действительно поднимаясь при помощи поручней. Помогать пациентам здесь запрещено, нужно тренировать мышцы. — Спасибо, Ниночка.

— Завтра опять приходи, — девушка кивает, а потом, вспомнив, добавляет. — Кстати, скорее всего с понедельника тебе разрешат выходить на улицу. Погуляешь по территории больницы, на нашу клумбу посмотришь. Одежда у тебя весенняя хоть есть? Попроси, чтобы тебе привезли, а то в гардеробе только зимние твои вещи.

— Доставку оформлю, — тактично обхожу стороной то, что мне просто некому что-либо привозить. — Тогда до завтра.

В палату возвращаюсь так же неспешно, по стеночке. Укладываюсь на кровать, сворачиваюсь в калачик и понимаю, что на меня накатило уныние. Сегодня четверг, а в понедельник мне впервые можно будет покинуть стены больницы. Следующий понедельник — выписка. Но что меня ждёт там, на воле? Я очень хочу жить. И буду жить, я своего добилась. Вот только до сих пор не представляю, где же найти душевных сил, чтобы начать всё с самого начала.

Прикрываю глаза, надеясь поспать перед обедом. Сон лучше всего помогает и от хандры, и от плохого самочувствия — это я проверяю на себе вот уже много недель. Но, как назло, заснуть не получается, потому что из коридора доносится шум.

— Я вам человеческим языком говорю, приёмные часы ещё не наступили, — на повышенных тонах ругается постовая медсестра. Ну да, она у нас дама суровая, даром что в частной больнице работает. — И вас нет в списках родственников.

Что там ей отвечают мне не слышно — второй голос звучит тише и неразборчиво.

— В который раз уже повторяю, у нас здесь всё строго. Не могу я вас пустить, и всё тут!

И снова пауза, во время которой я не слышу слов. Ох, хоть бы поскорее разобрались… Если не засну сейчас, потом до самого вечера глаз не смогу сомкнуть.

— Мужчина, вы вообще русский язык не понимаете? Сейчас просто вызову охранников, и разбирайтесь уже с ними.

Теперь в коридоре слышится возня, и я невольно заинтересовываюсь. Да что же там такое? Вроде бы хорошее дорогое заведение, а не могут решить проблему с одним-единственным внеурочным посетителем…

— Я никуда не уйду, — голос звучит приглушённо, но я на каком-то интуитивном уровне начинаю прислушиваться. — Где-то там, в ваших палатах сейчас лежит моя жена. Я не требую пустить меня к ней прямо сейчас, просто скажите, так ли это!

Тишина в коридоре обманчива — скорее всего, диалог теперь ведётся с охранником, а уж он точно бережёт свои голосовые связки. Но слово опять берёт постовая медсестра, и её пусть и плохо, но слышно.

— Такая пациентка у нас есть, но в анкете указано, что она не замужем. Она на реабилитации, ей нужен покой. Как я могу провести к выздоравливающему совершенно постороннего человека?

— Пустите меня к моей маме, слышите? Пустите!

Меня словно подкидывает на кровати. Поднимаюсь резко, и голова опять кружится. Плевать. На нетвёрдых ногах всё равно топаю к двери. Ручка поддаётся не с первого раза, и я даже запуталась, в какую сторону открывать. Но снаружи возня и визги, и мне надо спешить.

Дверь открывается со стуком, и ко мне оборачиваются вообще все, кто был в коридоре. И любопытные пациенты, которым стало интересно, что это за шоу развернулось среди бела дня. И медсестра, с тревогой выглядывающая из лаборатории. И добродушная раздатчица, теперь уже не улыбающаяся, зато прижимавшая к объёмной груди крышку от кастрюли. Постовая медсестра. Оба охранника. Но я вижу только высокого мужчину, который одновременно и встревожен, и зол, и девочку-подростка в безразмерном чёрном худи. Слёзы текут из глаз. Больше я ничего рассмотреть не могу, а просто стою, зажав рот, чтобы не разрыдаться в голос. Не видно вообще ничего, в ушах словно вата, но уже через несколько секунд на моих плечах смыкаются две пары рук. И знаете что? Раз я не умерла прямо сейчас от счастья, то я и вовсе бессмертна.

Вот и закончилась эта история, а вместе с нею и цикл "Мы отомстим вместо тебя". Не уверена, что соберусь когда-нибудь его продолжить, но через некоторое время хочу выложить другую историю. Она тоже про попаданство, но более "классическое" - в фэнтезийный роман. Всё как мы любим: сильная женщина, решающая чужие проблемы, а ещё малышня и домашний (спойлер - не очень домашний) питомец. Так что если интересно - подписывайтесь, чтобы не пропустить новинку.

И отдельно хочу поблагодарить вас, дорогие мои читатели, за поддержку! Комментарии, обсуждения, добрые слова - мне было очень приятно это читать. Спасибо вам, вы - лучшие! И я по-прежнему буду рада обратной связи:)

Берегите себя!