Глава 25
*Кира*
Как же все-таки быстро пролетает время, когда ты безумно счастлив! Сегодня наш короткий медовый месяц оборвется, оставив после себя море приятных воспоминаний и легкую грусть от расставания.
Раннее утро. Робкие лучи восходящего солнца окрашивают спальню нежными оттенками зефирной неги. Саша еще спит, ну, или делает вид, что пребывает в царстве снов. Он расслаблен, спокоен и бесконечно красив. Лежу, плотно прижимаясь к его боку и вдыхая дурманящей аромат любимого мужа. Греясь в объятиях крепких мужских рук, медленно вожу пальчиками по его мерно вздымающейся груди.
— Я не хочу, чтобы ты улетал. — Мой шепот нарушает тишину спальни.
За последние дни эта фраза слетает с моих губ с завидным постоянством, стоит только мне вспомнить, что все это блаженство скоро закончится.
Мой Мистер Шоколадка улетит на родину, а я останусь здесь догрызать гранит науки еще несколько месяцев. Он не может бросить работу. Небо — это его любовь, вторая после меня! А я не могу подвести родителей и отказаться от учебы в Беркли. Я и так себя погано чувствую, храня от них секрет.
— Я сам не рад, но по-другому не получится, малыш, — раздается сонный голос Саши, и он перехватывает мою ладонь, целуя каждый пальчик.
— По-другому не получится, — повторяю горькую фразу, расстроенно вздыхая. — Да-да, я знаю. — Целую его в плечо и зарываюсь носом в изгиб шеи. — Я не пойду сегодня на учебу, — бормочу, касаясь губами его теплой кожи.
— С чего это? — Он немного отодвигается от меня, переворачивается и нависает надо мной. Смотрит пристально, и в глубине его шоколадных глаз столько нескрываемой любви, нежности и заботы, что я просто захлебываюсь в ней и не желаю выплывать.
— Хочу весь день провести с тобой, — тихо, еле шевеля губами, говорю я, глотая ком подступивших к горлу слез.
— Эй, детка, ты чего? — Губы Саши накрывают меня шквалом невесомых, словно легкий ветерок, поцелуев. — Не плачь, — упрашивает он меня, обхватив ладонями мое лицо и не разрешая отвести взгляд, а в носу у меня предательски щиплет, и слезы собираются в уголках глаз. — Ты у меня такая плакса! — ласково журит он меня и стирает скатившиеся с ресниц слезинки подушечками больших пальцев.
— Я не плакса, — всхлипываю я и театрально обижаюсь. — Я — сентиментальная молодая жена!
— Да-да, — подшучивает он, не прекращая целовать меня. — И чем займемся, моя молодая жена, раз ты сегодня еще и прогульщица? — интересуется он, медленно стягивая с меня кружевные трусики.
— М-м-м-м! — мурлычу кошкой, ожидающей блюдце с рыбкой. — Решим чуть позже, — только и могу выдохнуть, потому что его язык, его умелые руки уносят меня за пределы Вселенной, наполняя тело томительной негой, взрывая разум фейерверками радужных эмоций.
Провести весь день в кровати — неплохая идея, но мы все же, выбираемся из оков смятых простыней и разбросанных подушек. Быстро принимаем душ — совместно — и едем гулять по окрестностям озера Мерритт. Бродим по тенистым тропинкам тематических мини-садиков с суккулентами или деревьями-бонсай, рододендроном или лилиями и даже забредаем в детский парк, наполненный многоголосьем счастливой детворы и их немного уставших родителей. Мы обедаем в кафе на побережье, кормим постоянно голодных чаек булкой от хот-дога, болтаем о разном, молчим об одном и том же. Живем.
Я не устаю щелкать затвором фотоаппарата — новенького, цифрового, купленного на выигранные в казино деньги. Теория о том, кому везет в игре, сработала, и я сорвала немалый куш. Вовремя остановилась, и вот теперь на моем счете лежит кругленькая сумма в зеленой валюте, а Саша смеется, что обеспечил жену содержанием на пару месяцев.
Вечером он отвозит меня в квартиру, которую я снимаю в складчину с сокурсницей, не позволяя мне проводить его до аэропорта.
— Я же лечу частными авиалиниями, Белка, — в сотый раз объясняет он мне, словно вредному ребенку, а я понимаю, но слезы все равно наворачиваются и отпускать его не хочу до боли в сердце.
— Я понимаю, — сиплю, глотая предательскую влагу. — ты же позвонишь, как доберешься?
— Конечно, малыш. — Он прижимает меня к себе так крепко, что мне даже кажется, будто раздавшийся только что легкий хруст издали мои косточки. — Всегда. И ты звони, пиши, шли фотки…
— Хорошо, — обещаю ему.
Набравшись мужества, выпутываюсь из его крепких объятий, привстаю на носочки, припадаю к его плотно сжатым губам. Целую словно в последний раз, а затем быстро-быстро, не оборачиваясь, захожу в квартиру. Прижимаюсь спиной к дверному полотну и, обессиленная, сползаю по нему, давясь беззвучными рыданиями. Прячу лицо в ладонях, уткнувшись в собственные колени.
Мне так больно, так тошно, что кажется, мир вокруг остановился, вымер и обесцветился. Грудь сдавливает обручами тоски, и с каждым вздохом все меньше и меньше кислорода заполняет мои легкие. Я, словно сдувшийся воздушный шарик — вымотанная и опустошенная.
Он улетел, забрав с собой мое сердце, оставив взамен гору ярких воспоминаний в гигабайтах наших фотоснимков. А еще колечко на моем пальчике и осознание того, что мы теперь вместе, пусть и временно на недосягаемом друг для друга расстоянии. Но он со мной, а я с ним, в наших мыслях, душах, сердцах.
Он — мой, а я — его! Навсегда!
С остальным мы разберемся, обязательно разберемся. Чуть позже.
Размазывая по щекам соленые ручейки слез, хватаюсь за стоящий рядом с дверью комод и, подтягивая свое обмякшее тело, пытаюсь придать ему вертикальное положение. Мне надо дойти до своей комнаты, упасть в кровать, чтобы забыться глухим сном, желательно без каких-либо сновидений.
В квартире тишина: видимо, соседка еще не вернулась с занятий или опять застряла в библиотеке. Так даже лучше. У меня нет желания излагать свою боль кому-то, да и слушать утешения тоже не хочу. Хочу провалиться в безмолвие, тишину и полный покой. Все, что мне сейчас нужно — найти дополнительные резервы своих моральных сил, чтобы прожить это время без любимого.
Еле волоча ноги, я ковыляю до спальни, оставив сумку в прихожей. В комнате уныло и будто безжизненно, хотя за три дня, что меня здесь не было, ничего не изменилось, и даже пыль не успела скопиться на полочках. Задергиваю шторы, отрезая лучам яркого солнца доступ в мое царство уныния и непроглядной грусти. Скидываю сандалии и, не раздеваясь, как была в шелковом топе на тонких лямках и льняных шортах, забираюсь на кровать. Натягиваю на себя тонкое одеяло, накрываясь с головой, и закрываю глаза, мечтая провалиться в сон. Уснуть и не просыпаться как можно дольше, а лучше всего — до возвращения моего мужа.
Беззвучные слезы не перестают наворачиваться на глаза, орошая мою подушку горькими каплями, затуманивая взгляд и выворачивая душу наизнанку. В голове сумбур, и болезненно сердце сжимается. Я проваливаюсь в долгожданный сон, как Алиса в бесконечном падении в кроличью нору. Он затягивает меня в черную мглу, опутывает непроницаемым коконом. Я в нем задыхаюсь, не находя спасения среди воспоминаний о недавнем счастье на двоих.
Сплю тревожно, то выныривая, то снова уходя в тягучий мрак. Неудивительно, что утром я просыпаюсь с тяжелой головой. Несколько минут просто лежу, пытаясь направить мысли в нужное русло и решить дилемму: «Как прожить день?» Можно, конечно, проваляться в постели, вновь обливаясь слезами и жалея себя, и периодически проваливаться в бездонную пропасть забытья, считая, что это спасение от уныния, но так я долго не протяну. Зачахну в самом расцвете лет, так и не насладившись сполна жизнью и ролью любимой жены.
Поэтому я решительно откидываю одеяло, иду в душ, по пути заглянув к соседке в комнату и попросив одолжить конспекты пропущенных вчера занятий. Та, с удивлением взглянув на меня, лишь молча кивает.
— Спасибо, — улыбнувшись, благодарю и уже из кухни кричу: —Тебе кофе или чай?
— Давай кофе!
Отлично! Засыпаю в кофемашину нужный объем, выставляю программу и убегаю в ванную получить первую порцию бодрости. Контрастный душ, быстрый легкий макияж, из волос сооружаю высокий хвост, а в комнате вытаскиваю из шкафа любимую джинсовую юбку и блузу-рубашку с коротким рукавом ярко-красного цвета. Рюкзак со всеми учебными принадлежностями, телефон и портативная зарядка к нему, солнцезащитные очки, а на ноги — сандалии.
— Ну что, помчали? — допив кофе и запихнув в себя бутерброд, стараюсь казаться максимально бодрой и непринужденно-счастливой.
— Угу, — отвечает соседка, и мы вместе отправляемся в университет.
Моя программа обучения рассчитана на четыре месяца, но я настолько ухожу с головой в учебу, что большую часть курса осваиваю за два. С того момента, как Саша улетел, мои дни стали похожи один на другой. Они до предела забиты лекциями, самостоятельными занятиями в библиотеке, консультациями и прочей умственной загрузкой. Я вгрызаюсь в гранит науки с такой агрессией и жадностью, что домой приползаю уставшая, падаю на постель и забываюсь бессознательным сном без единого сновидения.
И лишь телефонные звонки вносят яркость в мою монотонную жизнь. Я оживаю, я дышу, и мир приобретает краски, когда на том конце телефонной линии раздается любимый голос. Он, как и обещал, звонит мне каждый день, вечером, и это моя волшебная пилюля, не дающая мне сорваться и держащая на плаву мой уставший разум.
— Я люблю тебя, — неизменная фраза в конце каждого нашего разговора.
— И я тебя, — единственно верный ответ.
Раз в неделю непременно звонит мама. Делится новостями из дома, расспрашивает о том, как мои дела, сетует, что ужасно соскучилась и ждет моего возвращения. Я тоже жутко скучаю по всем, и даже по пропавшей с радаров Лёльке. Я чувствую, что у нее что-то случилось, но вот что, она не говорит, только неловко отшучивается, а недели две назад вообще лишь буркнула мне в трубку, что перезвонит чуть позже, и до сих пор тишина.
Смотрю на погасший экран смартфона, накалившегося от непрерывной работы, и раздумываю: не позвонить ли самой потерявшейся подруге? Но не успеваю. Телефон в руках взрывается ритмичной мелодией входящего звонка от мамы. Заряд батареи на исходе, но на полчаса должно хватить.
— Привет, мамуль! — бодро отвечаю ей. — Как ваши дела? — сразу перевожу разговор в нужное для меня русло, и мама не подводит, выдавая на-гора кучу местных новостей.
— А еще не забудь: через четыре дня у бабы Томы день рождения, — напоминает она. — Обязательно позвони, мы все на даче будем. Отметим в тесном семейном кругу.
— Угу, — выдавливаю из себя, потому что к горлу моментально подкатывает колючий комок меланхолии, и взгляд заволакивает непрошеными слезами. — Я позвоню обязательно, — обещаю и спешно прощаюсь с мамой, сетуя на разряженный девайс.
— Мы любим тебя, дочь, — прощается она со мной.
— А я вас, — отвечаю, а связь и впрямь обрывается. Телефон, жалобно пиликнув, отключается, и я, встав с кровати, иду подключать его к зарядному устройству.
Перепроверив, все ли собрала на завтра, завариваю себе мятный чай и, выпив его в тишине пустой квартиры, падаю на кровать. Вот только сон в эту ночь не идет ко мне, как в предыдущие дни, стоит только коснуться головой мягкой подушки. Я кручусь на постели, как уж на сковородке, ища удобное место, а память назойливой мухой, мешающей спать своим жужжанием над ухом, выуживает из закромов картинки семейных посиделок. И где-то между сном и явью меня посещает отличная мысль. Довольно улыбнувшись, решаю заняться этим вопросам завтра с утра и наконец-то проваливаюсь в блаженные объятия Морфея.
Проснувшись под звон оголтелого будильника, я с довольной улыбкой на устах тянусь к прикроватной тумбе. Еще не раскрыв глаз, первым делом хватаюсь за планшет, лежащий на ней, поудобнее усаживаюсь в развале разнокалиберных подушек, опираясь спиной о спинку, и в приподнятом настроении, несмотря на ранний час, включаю любимый девайс.
Решаю побыть, впервые за долгое время, обычной среднестатистической студенткой. Не помчусь в университет к его открытию, чтобы до занятий просидеть час-другой в кругу безмолвных источников знаний, листая их пожелтевшие страницы, а проваляюсь в постели и проведу сегодняшнее утро, уйдя с головой во всемирную сеть (большое спасибо тому, кто когда-то придумал интернет!). На занятия пойду, как и положено, к началу пар.
Первым делом штудирую сайты по продаже авиабилетов, внимательно выискивая самый удобный маршрут перелета на родину. Важный критерий — время прибытия в пункт назначения, а еще количество часов, затраченное на все это путешествие.
Да! Я лечу домой!
Ну а что? Я девочка не бедная — даром, что ли, на счету лежит кругленькая сумма? Могу себе позволить и перелет в бизнес-классе, не затрагивая родительского бюджета, и подарки всем купить, а особенно — бабушке Томе.
Предвкушение скорой встречи с любимым пузырьками игристого шампанского щекочет в животе. Нетерпение бурлит во мне неутомимым фонтаном. Мне кажется, я вся свечусь от счастья, словно рождественская елка в сочельник. Даже прикладываю ладошки к щекам, ощущая, как они горят лихорадочным румянцем. Я не испытывала такого волнения с момента первого поцелуя с одноклассником Васькой Потаповым. Это было так захватывающе и так дразняще-запретно: первый красавчик класса и «серая мышка». Потом, правда, выяснилось, что он просто проспорил друзьям желание, и это была их инициатива.
Ну, да ладно, все это в прошлом! А сейчас я больше часа листаю сайты о продаже билетов, формируя полет своей мечты.
— Ты еще дома? — раздается от двери сонный, но довольно удивленный голос моей соседки.
— Ага, — киваю ей, радостно улыбаясь, потому что непростая дилемма все же решена.
Билеты оформлены, оплачены, и даже выбраны места.
— Пошли завтракать, и на учебу. — Откладываю планшет и, бодро вскочив с кровати, подлетаю к опешившей соседке, крепко обнимая её.
Мне так хорошо, что я готова кричать от эйфории из-за нахлынувших чувств. Делиться ими и делать мир счастливым.
— Ты до зубного скрежета счастливая, — с подозрением смотрит на меня сокурсница, выпутываясь из моих цепких рук. — Словно уже сегодня тебе вручают диплом об окончании и автоматом зачисляют в штат администрации глобальной корпорации.
— Нет, — качаю головой. — Лучше. — Мечтательный вздох, и дыхание захватывает от одной только мысли о том, что уже через два дня я обниму своих любимых.
Любимого…
— Что может быть лучше? — удивленно бурчит она и, развернувшись, идет на кухню, шлепая босыми ногами по теплому полу.
— Может, — шепчу я ей вдогонку, но она меня уже не слышит. — Может!
Привычный завтрак — бутерброды и чашка бодрящего кофе. Быстрый сбор — легкие летние брюки, рубашка и кеды. Стандартный план учебного дня — несколько лекций и семинар. Все, как обычно, для всех, но не для меня.
Занятия словно пролетают мимо меня. Я, вроде, и присутствую на них, и даже конспектирую и отвечаю на вопросы преподавателей, правда, порой невпопад. Но мысленно я уже в самолете, по пути на Родину.
Когда заканчивается последняя на сегодня пара, спешно отказываюсь от дружеского похода в ближайшее кафе и опрометью мчусь на поиски куратора. В рюкзаке лежит заявление о небольшом академическом отпуске, и я очень надеюсь, что оно будет принято. Полину Михайловну чудом умудряюсь поймать уже на выходе из университета. Недовольно поправляя сползающую с левого плеча лямку дамской сумочки, она с подозрением смотрит на меня, а затем на протянутый мною лист.
— Что-то срочное? — спрашивает, пробегая глазами по тексту.
— Да! Очень! — Я нисколечко не вру, прикусывая в растерянности губу и делая жалобный вид. — Я же и так опережаю программу, могу и экстерном все сдать, как вернусь. — И добавляю в голос драматизма: — Пожалуйста.
— Ну, хорошо, — соглашается она, и я счастливой пташкой вылетаю из здания.
До вылета еще надо много всего успеть, а главное — собрать чемодан.
Ночной перелет тем и хорошо, что, вымотавшись и морально, и физически за день, в салоне самолета я просто отрубаюсь, стоит мне только занять удобное кресло, накрыться пледом и надеть на глаза забавные очки для сна, при этом не забыв предупредить услужливую стюардессу, чтобы не будила меня до посадки.
— Хорошо, — согласно кивает она, поправляя на мне плед, словно заботливая родительница.
Один перелет сменяется ожиданием следующего, и лишь спустя почти сутки я, немного уставшая, но безумно счастливая, ловлю такси у здания международного аэропорта столицы нашей Родины. Меня не пугают заоблачные цены на услуги извозчика, и я еду домой. Кутаясь в палантин, отогреваюсь в теплом салоне автомобиля и любуюсь осенними пейзажами за окном.
— Девушка, — вырывает меня из дремоты мужской голос, — просыпайтесь, мы приехали.
Вздрогнув, выныриваю в реальность, с любопытством оглядываюсь по сторонам. Водитель уже достал из багажника мой чемодан и рюкзак и ждет, когда я с ним рассчитаюсь. Быстро отсчитав оговоренную сумму, прощаюсь с ним и, вдохнув теплый воздух с запахами пожухлой листвы, захожу в приоткрытую калитку.
— Привет! — кричу громко на весь участок, вводя в шок своим появлением опешившую маму и Игоря, а радостно визжащая Маруся кидается со всех ног ко мне навстречу.
— Кира-а-а-а-а! — Ее звонкий голосок эхом разносится по двору, и на крыльцо выходит баба Тома.
— Деточка! — первой приходит в себя мама. — Ты как здесь оказалась?
— Прилетела, — просто пожимаю плечами и, удерживая под попу повисшую на моей шее «мартышку», делаю несколько шагов к родительнице.
— Привет, дорогая! — Она обнимает нас, а у меня на глазах слезы. — Как же я по вас соскучилась.
— А ну, быстро все в дом! — командует Игорь. — Развели тут сырость, а ребенок полуголый — в нашем-то климате после солнечного побережья!
Он подхватывает мою поклажу и уверенно направляется в дом, а мы семеним следом, причитая и обнимаясь. В своей комнате я быстро переодеваюсь в более подходящий наряд, ныряю в теплый свитер и вязаные носки. Доносящийся с улицы звук въезжающего во двор автомобиля привлекает мое внимание. Сердце на миг замирает, а затем начинает дикую пляску, предвкушая скорую встречу.
Он приехал! Он здесь! (3303c)
Перескакивая через ступени, опрометью несусь по лестнице, затем — через пустую гостиную и выскакиваю на крыльцо. Наши взгляды встречаются, но мой мир тут же теряет краски, и я захлебываюсь накатившим на меня отчаянием.
Саша, мой Саша, обнимает другую! Ревность застит мне глаза, я ничего не вижу и плохо соображаю. Окинув стоящую рядом с ним девушку свирепым взглядом, я разворачиваюсь и молча ухожу. У меня даже нет слез, а вместо колотящегося еще минуту назад любящего сердца — кусок льда и желание поменять билет и улететь отсюда.
Навсегда!