Глава 26

*Александр*

Сюрприз! Это реально сюрприз, только вот не совсем с тем оттенком. Но двойная порция! А все, потому что кто-то поддался спонтанному желанию сделать свое пребывание на семейном вечере комфортным. Можно ли меня за это осуждать? Да хер теперь разберешь!

По дороге в родительский дом был уверен, что все пройдет гладко и спокойно, что я просто отдохну в кои-то веки без маминого вмешательства в мою неустроенную, по ее словам, личную жизнь. Но теперь думаю, что ее придирки — меньшее из двух зол. А вот обида моей малышки, наполняющая любимые глаза при виде нас с Эмми, стоящих рядом, кувалдой шарахает в мою грудь, останавливая на миг биение сердца и возможность нормально дышать.

Белка! Моя маленькая девочка стоит за спиной Игоря и еле сдерживает слезы, а я чувствую себя кретином и сволочью, но не могу кинуться к ней и, заключив в свои крепкие объятия, целовать, шепча, что все не так, как кажется на первый взгляд. Радость и злость смешиваются во мне ядерным коктейлем, отчего кровь закипает.

Да, сюрпризы не всегда бывают радостными!

Мы только вчера провели за привычным телефонным разговором два с лишним часа, и Белка ни единым словом и даже малейшим намеком не упоминала, что собирается прилететь. Но вот она здесь! А я, блядь, с Эмкой в обнимку! Такое в самом страшном сне невозможно себе представить! Мне сложно предположить, что сейчас творится в ее голове, какие страшные мысли там бродят и какой ярлык она уже пришлепала мне на лоб. Явно «предатель» — это самый мягкий из подобных эпитетов, которыми она меня мысленно удостаивает.

А я безмолвно молю ее дать мне шанс объясниться. Сказать, что все это просто фарс. Игра, комедия для моей мамы, с недавнего времени поставившей себе цель во что бы то ни стало женить меня. И она не перед чем не остановится. Женщина, вбившая себе в голову очередную грандиозную идею, подобна азартному кладоискателю, ищущему древнейшие сокровища. Ее ничем не остановить.

Уговоры не помогают, разговоры по душам — тоже. Даже угрозы вновь свалить в чужую страну на несколько лет не произвели на родительницу должного усмиряющего эффекта. Они лишь подлили масло в огонь ее энтузиазма в поиске идеальной невестки.

У меня просто не осталась иного выхода, как только применить тяжелую артиллерию — привести в дом невесту, чтобы озабоченная моим семейным счастьем родительница успокоилась. И коль истинная жена далеко, да и нашу связь пока не желает раскрывать, очень кстати оказалась встреча с одноклассниками, на которой мне и пришла в голову эта гениальная идея.

Но Белка же понятия не имеет, кто такая Эмми и какова ее роль в данной пьесе. И взгляд моей любимой, наполненный болью разочарования, без ножа режет меня, вынимая душу.

А между тем, стоящая сейчас рядом со мной девушка для меня лишь подруга детства, не больше. Она с большим энтузиазмом согласилась подыграть мне — кстати, небескорыстно. Наш взаимовыгодный контракт убивает двух зайцев, а точнее, спасает нас от притязаний наших мам. Как оказалось, Эмми тоже претит настырность родителей в вопросах ее незамужнего статуса.

— Абрамов, — шепчет мне подруга, утаскивая к припаркованному около ворот автомобилю. — Так ради кого наш маскарад? Что-то я боюсь за свое здоровье, — хмурится она, но в глазах черти скачут.

— Ты не то подумала, — отворачиваюсь и открываю багажник, доставая оттуда купленный для мамы подарок. — Она — падчерица Игоря.

— Симпатичная!

— Эмми, — качаю я головой, стараясь развеять ее подозрительность. — Нет.

— Угу… — Она ни черта не верит мне и, забрав подарок, уходит в дом.

Меня же мама отправляет в беседку, помогать мужикам заниматься шашлыками.

— А может, я вам на кухне чем помогу? — с надеждой предлагаю свои услуги, но безжалостной рукой судьбы наша встреча с Белкой откладывается еще на время.

А мне надо ее увидеть. Затащить в темный уголок и отлюбить по полной, чтобы выкинула из головы все глупые мысли и подозрения. Чтобы вновь улыбалась. Но эта задача с каждой минутой кажется просто неосуществимой. Моя жена избегает меня, как прокаженного.

За столом сидит в самом дальнем углу, на телефонные сообщения не отвечает, даже не читает их, а любые мои попытки пообщаться с ней хотя бы на нейтральные темы, беспощадно обрубает. Сложившаяся ситуация бесит до чертиков, накручивая мои нервы до состояния натянутой струны, и моё безграничное терпение подходит к концу. Еще и Эмми подливает масло в огонь своими подколками и идеальным исполнением роли невесты.

— Абрамов, — шепчет на ухо, — расслабься, а то своим разъяренным видом ты спалишь нам всю конспирацию.

— Эмка, — так же тихо отвечаю, цедя сквозь плотно сжатые зубы, — прости, но сейчас я желаю лишь одного…

Черт, ей я этого сказать не могу! Не могу раскрыть нашу с Белкой тайну, не имею на это права. Даже Эмми я о нас сказать не могу.

— Чего? — округляет она в наигранном испуге глаза.

— Ничего, — выдыхаю, прикрывая глаза.

Вечер неумолимо близится к завершению. Уже и чай выпит и именинный пирог съеден. И довольные гости, сыто зевая, расходятся по спальным местам. Мама удружила и выделила нам с «невестой» одну комнату на двоих.

— Я пойду спать, — прикрыв рот ладонью, сонно сообщает мне Эмка.

— Угу, — киваю, краем глаза наблюдая за Белкой и тем, как она уходит с веранды вслед за Игорем, уносящим спящую Марусю.

Решаю дождаться момента, когда в доме все улягутся спать, и просто тихо зайти в комнату к Белке. Захочет ли она со мной разговаривать или нет, не важно. Объясню ей все, как есть, и пускай сама решает. Ведь не придумай она какие-то бредовые причины для сокрытия нашего брака, ничего этого бы не было!

А сейчас… сейчас мне уже похер, как она это воспримет, за полдня запас нервных клеток израсходован подчистую. Сейчас хочу лишь одного: поговорить с ней, а остальное решим потом.

Все разошлись, а я так и сижу в плетеном кресле на застекленной терраске. За окном ночная пелена заволокла улицу, рассыпая бриллианты звезд по черному бархату неба. Осенняя прохлада опускается на землю, наполняя воздух запахом прелых листьев и увядающей природы.

Потрескивающие в небольшом камине дрова навивают покой.

Вдох — выдох…

Дом погружается в сонную тишину, затихая до утра.

Одним глотком допиваю виски, плещущееся на дне пузатого бокала. Отставляю стеклянную посудину в сторону и решительно поднимаюсь из кресла. Стараясь не шуметь, поднимаюсь по лестнице на второй этаж, чувствуя себя голодным хищником на ночной охоте.

Уверенно открываю дверь в спальню, залитую лунным светом. На миг замираю на пороге, стараясь восстановить дыхание и любуясь дивной картиной: моя Белка, обняв подушку, мирно спит в уютной кровати.

Пара шагов, и я склоняюсь над ней.

— Малыш, — шепчу над ухом, — нам надо поговорить. — Наблюдаю, за тем, как она, вздрогнув, открывает глаза и окидывает меня сонным взглядом. — Я жду тебя в беседке. — В ответ — тишина. — Той, что за территорией, — уточняю и, не дожидаясь ответа, удаляюсь.

Теперь решение за ней. Верю, что сейчас она поступит благоразумно. Моя маленькая обиженная принцесска придет ко мне.

Накинув тонкую куртку на подкладке, прихватываю с собой плед, лежащий в кресле на террасе, и спешу на выход. Торможу на пороге, положив ладонь на дверную ручку, прислушиваясь к звукам спящего дома. Крепкий сон после хорошего застолья — гарантия того, что нас никто не спалит. Бля, пиздец какой-то! Чувствую себя школьником в пубертат, прячущимся по закоулкам от бдительных родителей.

Пальцы крепко сжимают прохладный металл. Черт, и почему я ведусь на ее закидоны?! Ухмыляюсь своим мыслям и, пожав плечами, выхожу на улицу. Да просто я ее люблю. Люблю так, как никого никогда не любил. Люблю без оглядки на ее возраст, незрелое поведение, не выдрессированных тараканов в ее голове.

Просто люблю и хочу именно с ней провести всю свою жизнь, потакая капризам, соглашаясь с бредовыми идеями, и вместе с ней воплощать их в жизнь, внося толику рассудительности в наше совместное существование. Я хочу прожить с ней всю жизнь, а в старости рассказывать внукам, какой взбалмошной и порой нелогичной, немного недоверчивой, но идеальной для меня была в молодости их бабушка.

Ночная тишина нарушается лишь тихим стрекотанием сверчков и монотонным шелестом облетающих листьев. Неспешно иду по тропинке между пустующих грядок в сторону небольшой калитки, затерявшейся за кустами смородины. Заржавевший шпингалет с трудом, но все же поддается, и я выхожу за территорию. Еще десяток метров в сторону немного вниз, к полянке, на которой и стоит оплетенная диким виноградом деревянная беседка. В ней ранее был свет, точно помню, в юности часто зависали здесь летом нашей дачной компанией, играли в карты, травили анекдоты, целовались с девчонками и пробовали прочие радости молодых лет.

На автомате хлопаю ладонью по столбу, и тусклая лампа под самым потолком, нерешительно моргнув, словно вздрогнув от неожиданного пробуждения, загорается. Ставлю на круглый столик в центре беседки термос, захваченный на всякий случай. В нем — сладкий чай. Хотел и пирог прихватить, но не стал шуметь. Малышка любит сладкое, а за праздничным столом не съела и кусочка от именинного торта.

Моя любимая, глупая девочка! Ты, главное, приди, и вместе мы со всем разберемся и справимся. Ситуация нестандартная, да, ну, так и у нас все не так, как у нормальных людей. Мы ненормальные, поэтому и вместе, мы на одной волне, даже когда между нами, десятки, сотни, тысячи километров. И эти дни, недели, месяцы врозь лишь укрепляют мою веру в том, что без моей любимой Белки я не живу, а просто существую.

Время без нее тянется так медленно, а дни монотонны и безвкусны. И лишь наши ежедневные часовые разговоры являлись своеобразным счетчиком очередного дня, прожитого вдали от нее.

Куда бы по работе меня ни занесло, в строго оговоренный час я звоню ей и ненадолго теряюсь для мира. Ее голос, ее молчание, ее смех, пусть и немного искаженный волнами радиосвязи, словно вдыхают в меня тепло, растворяя стужу одиночества и скуки. Я без нее, словно пустая оболочка, зомби без признаков жизни.

— Прости. — В мои мысли врывается тихий голос Киры.

Оборачиваюсь и тону в таинственных омутах ее глаз. Немного сонная, слегка расстроенная, нерешительная и застывшая в недоумении Белка стоит в проходе, раздумывая сделать шаг вперед. Уверенно сокращаю разделяющее нас расстояние и заключаю свою малышку в кольцо своих рук. Голодным поцелуем сминаю ее нежные губы и, не давая отдышаться, требовательно прохожусь по ним языком, надавливаю и ныряю во влажность ее сладкого рта. Как же я скучал по ней, по тому, какой податливой она становится в моих руках, как томно стонет от поцелуев и ласк, как льнет и отдает всю себя в мое беспрекословное подчинение!

Не разрывая слияния наших губ, блуждаю жадными ладонями по изгибам любимого тела, упиваясь тем, как любимая отзывается на ласку. Но прежде нам все же стоит поговорить.

Опускаюсь на лавку, утягивая малышку за собой, а она безропотно усаживается ко мне на колени и, обвив мою шею руками, прячет свой маленький носик в изгибе шеи, положив голову на мое плечо. Сбившееся дыхание теплыми волнами щекочет кожу, разгоняя по телу мурашки удовольствия. Родное сердечко бьется так сильно и громко, вторя моему собственному, что я на миг прикрываю глаза, прижимаю Белку к себе крепко-крепко и растворяюсь в едином ритме жизни нашей маленькой сумасшедшей семейки.

И мне так хорошо, что, кажется, и без слов все понятно, но с этой принцесской нельзя без слов. С ней надо говорить обо всем, иначе «тараканы» впадают в панику и творят порой нелогичные вещи, как вот этот ее приезд без предупреждения. Нет, безусловно, я люблю сюрпризы, но оговоренные неожиданности все же люблю больше. Ну чего ей стоило просто сказать, что она будет на дне рождения бабушки Томы?

— Я решила, что так ты больше обрадуешься, — шепчет мне в шею.

— Малыш, я рад, безумно рад! — одной рукой придерживаю Белку за талию, ладонь другой ложится на ее затылок, и я, перебирая пальцами пряди шелковистых волос, словно вхожу в медитативное состояние, набираясь сил для разговора. — Но был бы не менее рад, если бы ты сказала, что прилетаешь.

— Но…

— Знаю, ты хотела сделать сюрприз, а получилось так, как получилось. Я люблю тебя. А Эмми только подруга детства, с той же проблемой, что и у меня.

— Она тайно вышла замуж и никому не говорит?

— Нет, — улыбаюсь я, — ее мать, как и моя, уверены, что наши личные жизни — заметь, не жизнь, а жизни… — специально делаю акцент на том, что я и Эмми — это две параллельные вселенные, практически не имеющие точек соприкосновения.

— Угу, — сопит Белка, и видно, что она понимает меня.

А я, вздохнув, рассказываю ей о том прессинге, который на меня обрушила любящая маман с того самого момента, как ее старший сын обзавелся штампом в паспорте и вычеркнул свою кандидатуру из списка завидных холостяков.

— Только для того, чтобы и этот вечер не превратился в очередное сватовство, мы с Эмми и затеяли этот спектакль, — подвожу итог под своим монологом.

— А если бы знал, что я буду здесь, не привез бы Эмми и терпел бы мамины нападки?

— Тогда бы ты поняла, как мне нелегко, и быстрее решилась бы на разоблачение.

— Прости. — Она поднимает на меня свой пронзительно-несчастный взгляд. — Я боюсь. У меня какое-то нехорошее предчувствие, и я просто не хочу ни с кем делиться своим счастьем.

— А лучше вот так, украдкой по углам?

— Ну, вот такая я у тебя, — пожимает плечами. — Она лучше… — В её голосе звучит ревность. — Старше, опытнее, умнее и без дурацких закидонов.

— Белка. — Обхватив ладонями ее лицо, я не даю ей возможности вновь спрятаться, уткнувшись носом мне в грудь. — Говори один раз, а ты запоминаешь. — Я замолкаю, ожидая утвердительного кивка. Она медлит, но все же согласно кивает. — Я люблю тебя со всеми твоими закидонами, «тараканами» и прочей лабудой, которую мы вместе будем рассортировывать и, может быть, что-то искоренять.

— Я согласна, — шепчет она, и робкая слезинка блестит бриллиантовой капелькой на её пушистых ресницах.