Глава 30

*Кира*

Трусливо сбегаю. Ухожу, не оборачиваясь, крепче прижимаясь к идущему рядом Ивану. В горле першит от непролитых слез отчаяния, а сердце разрывается в клочья, стремясь к нему.

Но это все неправильно! Нам нельзя быть вместе!

И я, кусая губы до крови, глотаю горечь пересохшим горлом, спеша увеличить разделяющее нас расстояние до беспредельного максимума, потому что не могу находиться с ним рядом и не касаться его. Не льнуть к нему бесхребетной рыбкой-прилипалой, которая не может и минуты провести вдали от своего хозяина.

Я не могу без него жить, дышать и просто чувствовать…

НЕ МОГУ!

Безысходность с новой силой бьет меня в грудь, сбивая ритм, казалось бы, немного успокоившегося сердца, туманя взгляд и напрочь лишая меня способность здраво мыслить.

Меня разрывает на части от желания рвануть к нему, наплевав на все рамки приличия, но… Как же больно!

Хочу забыться, хоть ненадолго вычеркнуть из головы все, что связано с Сашей, все воспоминания о нем и свои чувства к нему. Мне жизненно необходимо хотя бы на время опустошаться, иначе я просто свихнусь.

Ловлю пробегающего мимо официанта и делаю заказ на самый убойный коктейль, который способен сделать бармен данного заведения.

— Кира, детка, — раздается над ухом хриплый голос Ивана, — может, в ВИП пойдем? — предлагает он, теснее прижимая меня к себе и скользя губами по шее.

Чуть отклоняюсь в сторону и вытягиваю шею, скользя взглядом по залу в поисках Лёли.

— Давай здесь побудем, — делаю встречное предложение, развернувшись в его объятиях и заглядывая в потемневшие глаза, и от того, что плещется на дне его черных омутов, по телу пробегают мурашки. — Я танцевать хочу, — придумываю отговорку, потому что в ВИП я точно не желаю подниматься, да и не готова оставаться с Иваном наедине.

Мне нужна толпа, шум и веселье. Внешний хаос как нельзя кстати сейчас способен скрыть мой внутренний раздрай. Утягиваю парня в гущу танцующих, желая утопить в этом океане людского бесшабашного разгула свою боль.

Безумные танцы, терпкие коктейли, блики светомузыки, басы различных мелодий — все это смешивается в единую ядовитую микстуру забвения, течет по венам, растворяя все мои эмоции до полнейшего вакуума в голове. Ни чувств, ни мыслей — ничего!

— Детка, ты как? Может, домой поедем? — перекрикивая окутывающий нас рев разнузданной толпы, интересуется Иван, забирая из моих ослабевших рук очередной (не помню уже, какой по счету) бокал.

Вздыхаю, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Недовольно морщу недовольно нос и заплетающимся языком пытаюсь озвучить свое решение.

— Да…

Лишь только это и могу выдохнуть.

— А Лёля где? Ее тоже надо забрать, — сквозь туман в отключающемся сознании вспоминаю я о подруге, испытывая угрызения не потерянной пока еще совести.

— Лёля уже дома. — Придерживая меня за талию, Иван ведет нас сквозь толпу на выход, — Я посадил ее в такси часа два назад.

— Да? — удивляюсь я, потому что вообще не могу вспомнить данного момента.

— Да, детка. — Заботливо укутывая меня в пальто, он скромно касается губами моего лба. — И тебе уже тоже пора в кроватку.

— Угу, — безропотно соглашаюсь я, ловя в фокус расплывающегося взгляда все происходящее вокруг.

На улице по-осеннему промозгло, холодный ветер бросает в лицо пригоршни стылого дождя, немного остужая горящие щеки и просветляя разум. Иван ловко выхватывает из потока проезжающего мимо нас транспорта автомобиль с шашечками, помогает мне разместиться на заднем сиденье и сам присаживается рядом, что-то говорит водителю, и машина плавно трогается с места.

В салоне тепло, и мерное движение убаюкивает меня. И я не в состоянии этому сопротивляться. На мгновение прикрываю глаза, проваливаясь в вязкую пучину тревожного сна, лихо переплетающегося с реальностью. Разобраться, что к чему, я даже не пытаюсь и просто отдаюсь на волю чьих-то заботливых рук, помогающих мне раздеться и улечься в кровать, чей-то нежный голос шепчет ласковые слова, чьи-то губы скользят по оголённой коже плеча…

Это же сон? Да? Да… Всего лишь сон, в котором я опять в объятиях любимого. И мне так хорошо, что просыпаться я не желаю. Абсолютно!

Но утро неизбежно, а вместе с ним, и болезненное пробуждение. Я еще не открыла глаз, но уже вернулась в реальность. Тело ноет от неугомонных плясок, голова раскалывается после непомерных возлияний, и где-то на задворках просыпающегося сознания вспыхивает огонек непреодолимого желания вернуться в прошлое, точнее, во вчерашний вечер, и врезать себе по голове, чтобы и думать забыла так напиваться. Мне сейчас даже вздохнуть больно. Во рту пустыня, и горло дерет от неутолимой жажды, но встать и доковылять до кухни у меня нет никаких сил.

«Не буду больше пить, вот вообще никогда и ни за что!» — даю себе клятву и с горем пополам приоткрываю глаза, утыкаясь взглядом в незнакомый потолок. Испуганный рассудок моментально выдает все возможные варианты моего ночлега, но ни один из них не подходит, просто, потому что не припомню хоть кого-то из своих знакомых с таким вот потолком с массивной лепниной эпохи… да хрен его знает, какой!

— Выспалась? — Хриплый после сна голос Ивана подобно холодному душу отрезвляет меня за считанные секунды. — Как самочувствие?

Хочется проорать: «Какого хрена ты со мной в одной кровати?!», но язык прилип к небу, а спавший похмельный дурман позволяет сознанию почти хладнокровно проанализировать происходящее. Уверенная мужская рука, лежащая поперек моего обнаженного живота, и я сама в чужой постели, в чем мать родила.

Боже, что между нами было ночью?!

— М-м-м-м, — довольно урчит лежащий рядом мужчина, подгребая мое безвольное тельце под себя и утыкаясь носом в ямочку под ключицей. — Все было шикарно, — томно тянет он, а я лежу, словно бревно, и от охватившей меня паники не могу пошевелиться.

— Все было? — пропихиваю сквозь саднящее горло душащий меня вопрос.

— Угу, — кивает и скользит губами вниз. — Ты такая горячая и бесшабашная в постели! — Он приподнимает голову и смотрит на меня похотливым масляным взглядом.

Стыд и презрение к самой себе жаркой волной ударяют в голову, и я, упираясь в плечи Ивана, пытаюсь высвободиться из его объятий.

— Мне надо в туалет, — хриплю я, вскакивая с кровати, и в растерянности замираю на пороге спальни, пытаясь понять, где в этом доме нужный мне санузел.

— По коридору налево, — объясняет Иван, правильно расценив мое замешательство. — Там же душ, а полотенце в шкафу справа, — доносится до меня его голос. — Тебе кофе или чай? — буднично интересуется он, словно это все в порядке вещей и так, ну, или почти так, начинается каждое наше утро.

— Кофе. — Он мне точно не помешает, как и пара граммов мышьяка…

На ватных ногах забираюсь в душевую кабину, плотно закрываю створки, будто это отрежет меня от позорной действительности, и включаю воду на всю мощь. Упругие струи лупят по телу, словно беспощадные розги, но легче мне не становится.

Отвратные ощущения затапливают меня, проливаясь слезами. Отрешенным взглядом слежу за тем, как вода, стекая по телу, закручиваясь в водоворот, утекает в дебри канализации. Вот так и моя жизнь одним неверным поступком спущена туда же. Горько ухмыляюсь, размазывая по лицу остатки вчерашнего макияжа.

— Детка, — слышится из-за двери немного взволнованный голос Ивана, — у тебя все хорошо?

— Да, — вру ему, отключая воду, — я уже выхожу.

— Халат на двери.

— Угу.

Вытираюсь большим пушистым полотенцем и наматываю его на голову, пряча мокрые волосы. Кутаюсь в большой, явно мужской, но пахнущий свежестью банный халат и выхожу из ванной. Без проблем нахожу кухню и присаживаюсь на высокий стул, стоящий около барной стойки. При виде выставленных Иваном на стол тарелочек с различной снедью меня начинает мутить.

— Держи. — Передо мной появляется стакан с водой, в котором, шипя дорожками пузырьков, растворяется таблетка — видимо, антипохмелин.

Выпиваю все это залпом, морщусь от неприятного солоноватого привкуса лечебной жидкости и, отставив стакан, пододвигаю к себе чашку с ароматным кофе. Делаю большой глоток, ожидая, когда Иван, расхаживающий по кухне лишь в одних домашних брюках, скроется за моей спиной, и задаю мучащий меня вопрос:

— Мы пользовались… — Чувствую, как щеки горят щеки и голос сбивается из-за неловкости. — Мы предохранялись? — на одном дыхании выдаю я, скрестив в надежде пальцы на левой руке.

— Нет. — Иван опускается на стул и с улыбкой сытого кота смотрит на меня. — Ты же сказала, что ты на таблетках.

Ага, была, месяца два назад. Черт! Вот же дура! Мы даже с Сашкой всегда пользовались защитой, потому что считали, что правильнее будет вначале разобраться со всей фигней, что творится в нашей жизни, а потом уже заводить детей.

Какая же я идиотка! Где были вчера мои мозги?! Явно не со мной!

— Детка, ты чего? — Его ладонь накрывает мою, дрожащую. — Ты что, переживаешь из-за последствий? Да брось! Если забеременеешь, я буду только рад, — рассуждает он, поглаживая большим пальцем мое запястье, затем чуть наклоняется и, приподняв мою руку, оставляет поцелуй на чувствительной коже.

— Я, пожалуй, пойду, — говорю я, высвобождая свою ладонь из его захвата. — Мне еще вещи надо собрать.

— Тебе помочь?

— Нет, я сама, — отмахиваюсь, сбегая из кухни. — Вызови такси, — прошуего, наскоро собирая разбросанную одежду и натягивая ее на себя.

— Давай я сам тебя отвезу.

Материализовавшись на пороге спальни, Иван опирается об косяк и, с ленцой потягивая кофе, наблюдает за моими сборами.

— Не стоит. У меня билеты на вечер. А дел еще куча перед перелетом.

Опять вру и даже не краснею! У меня нет ни того, ни другого, но это надо срочно исправлять. Да и вообще вернуться в Америку мне надо было еще неделю назад, тогда бы всего этого точно не произошло. Но жизнь не терпит сослагательного наклонения. Случившегося уже не изменить.

— Я тебя все же провожу.

Натягивая на себя свитер и черные джинсы, Иван выходит вслед за мной в прихожую, помогает мне надеть пальто, подхватывает свою куртку, и вместе мы выходим из квартиры. Молча спускаемся в лифте и так же молча усаживаемся в такси. Я уточняю адрес, потому что решила ехать не в городскую квартиру, а в загородный дом родителей.

— Я хочу продолжить наши отношения, — уверенно заявляет мой сопровождающий, как только автомобиль трогается с места. — Ты мне всегда нравилась, и те наши немногочисленные встречи летом для меня были не просто прогулками. И если бы не твоя поездка в Америку и мой переход на новое место работы, у нас могло бы все получиться.

Я утыкаюсь взглядом в колени, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони, и просто молчу. Мне нечего ему сказать. Я не могу его обнадеживать. Иван мне нравится, но…

— Не отвечай сейчас, подумай. Но дай нам шанс, я прошу.

— Хорошо, — выдыхаю я, прикрывая глаза и устало откидываясь на спинку сиденья.

Жизнь продолжается, и ее как-то надо налаживать. Пусть не сейчас, пусть позже, но надо.

В тишине мы доезжаем до пункта назначения. Не говоря ни слова, Иван провожает меня до ворот, нежно приобняв, целует на прощание в висок.

— Звони мне, хорошо? Я буду ждать.

— Хорошо, — киваю и прячусь за калиткой.

Я вымотана, опустошена, я зла на себя и на злые уроки судьбы. Слезы катятся по щекам, а я не спешу их останавливать. Слезы лечат — так ведь пишут доморощенные психологи в поучительных статейках глянцевых журналов? Наверное, это так, но сколько их надо пролить, никто не уточняет. И поэтому я позволяю своим слезам омывать мою скорбь, намереваясь опытным путем установить целебный объем этого психологического лекарства.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Дома никого нет, кроме приходящей экономки. Она не спрашивает меня ни о чем, лишь приносит в комнату поднос с чашкой ароматного травяного чая и пышными булочками. Я киваю ей в знак благодарности, быстро собираю небольшой чемодан и покупаю через интернет билет на ближайший рейс, не обращая внимания ни на позднее время вылета, ни на длительную пересадку в Стамбуле. Просто оплачиваю место в бизнес-классе и, подхватив поклажу, вновь вызываю такси.

А пока оно едет, пишу маме исповедальную записку. Прошу прощения за то, что не оправдала ее надежд. За то, что не готова пока принять Игоря как родного отца. За то, что уезжаю вот так, не попрощавшись по- нормальному и вообще не поговорив. За то, что я… в общем, за то, что я — это я. Я люблю всех и буду скучать.

Оставляю листок с неровными строчками и кляксами от слез на комоде в гостиной и ухожу, уезжаю, улетаю… Расстояние в сотни километров и время в тысячи часов должны заглушить мою боль и расставить все по местам.