Глава 29
*Александр*
Полдня, как одержимый, не выпускаю телефон из рук, боясь пропустить звонок или сообщение от любимой жены. Сам периодически набираю ее номер, но слышу лишь длинные гудки, а в груди зарождается необъяснимое чувство беспокойства и потерянности. Успокаиваю себя только тем, что Белка на встрече с матерью, тем более что они давно не виделись.
Несмотря на то, что Кира вот уже месяц как прилетела из Штатов, с семьей она видится не часто. Она либо в университете на лекциях, либо со мной. Изредка остается ночевать у меня, но чаще я отвожу ее в их городскую квартиру, оставленную Лизой специально для дочери. А мой брат со своей новой семьей живет за городом.
Так что я вполне допускаю, что моя домашняя мамина принцесса настолько поглощена общением с родительницей, что просто не слышит телефонного звонка. Даже тогда, когда ближе к вечеру мне приходится срочно вылетать, а я так и не могу с ней связаться и просто отправляю ей сообщение с объяснением причин отъезда, я безоговорочно верю: у малышки все хорошо. Я даже представляю ее растерянный и смущенный вид, когда она увидит триллион неотвеченных звонков, и как сильно она будет раскаиваться в том, что пропала с радаров так надолго.
Но когда утром следующего дня я с обуявшим меня, словно мальчишку, нетерпением кликаю по иконке мессенджера, в котором отображается уведомление о пришедшем от Белки сообщении, не то я там ожидаю увидеть, совсем не то.
Расстаться?! Какого черта! Что за бред!
Меня штормит на по-детски. Колотит, как Бобика в тридцатиградусный мороз.
До хруста сжимаю в ладони телефон и в сотый раз перечитываю нашу с Белкой переписку. А ее написанное заглавными буквами сообщение: «ТЫ МОЙ ДЯДЯ» — словно крик отчаяния. Рев моей души от боли, что каленым железом прожигает на сердце сквозную дыру. И она добивает меня очередным сообщением.
Почему именно сейчас, когда я за тридевять земель, когда не могу быть рядом, видеть ее глаза, стиснуть ее в своих объятиях?! Да, сука, просто гаркнуть один раз, чтобы все идиотские домыслы напрочь улетучились из ее головы, чтобы ее «тараканы» встали по стойке «смирно» и отмаршировали в укромные уголки подсознания, спрятавшись там на время (потому что совсем без них моя Белка будет стандартной).
Почему вся эта херня происходит именно сейчас?!
Она меня не любит! Да хрена с два я поверю в это! Я чувствую, что все эти слова всего лишь ложь. Только зачем?!
Я — ее дядя! Идиотизм, и мы это уже обсуждали, причём не единожды. Формально мы теперь хоть и родственники, но ведь не кровные.
Опять набираю выученный наизусть номер, но лишь монотонные гудки, обрывающиеся электронным голосом, сопровождают мою агонию. Разделяющее нас расстояние и бездушно утекающее время не на моей стороне, но вычеркнуть хотя бы один разделяющий нас барьер я сейчас не в силах. Мне остается лишь уповать на благоразумие Белки.
Попытка дозвониться до брата тонет в омуте длинных гудков. Блядь, они там сговорились все, что ли?! Желание швырнуть в стену ни в чем, по сути, не повинное средство связи с каждым последующим вызовом и игнорированием в ответ разрастается в груди, клубясь черной дымкой раздражения, затягивает душу в пучину отчаяния и заполняя горечью бессилия мое сознание.
Расхаживаю разъяренным тигром по комнате небольшого арендованного домика. С силой сжимаю кулаки, и хочется все кругом разнести в щепки, выплеснуть злость, и тогда, может, мне станет хотя бы чуточку легче.
— Черт! — выплескиваю эмоции в крик и с размаху впечатываю кулак в тонкую фальш-стену, частично отделяющую гостиную от кухни.
Легкая саднящая боль в костяшках сжатой кисти и вмятина в гипсокартоне нисколечко не отрезвляют меня и не снимают напряжения. Верный способ скинуть напряжение — нажраться до усрачки или подраться. Я даже знаю, кому хочу сейчас дать в морду, и его счастье, что он далеко.
Между «бухать» и «бить» выбираю второе. Между тупой дракой и хорошим спаррингом — вариант под той же цифрой. Поэтому иду в ближайший спортивный зал и лупцую там боксерскую грушу до ноющей боли в мышцах. Затем беру напрокат прокачанный байк и мчусь навстречу закату. Отдаюсь скорости, ветру и переполняющему меня адреналину. Очищаю на время сознание от размышлений, готовых свести меня с ума.
Брошенный на дно дорожной сумки телефон предательски молчит все это время. Безмолвствует он и тогда, когда я спустя почти неделю возвращаюсь домой.
В квартире пусто и уныло, и горечь непонимания с новой силой накатывает на меня. Звонок любимой вновь остается без ответа, и я свирепею теперь уже от того, что наши чувства она смогла вот так вот просто растоптать и вычеркнуть напрочь всего одним идиотским сообщением.
Пинаю сброшенную в прихожей дорожную сумку, натягиваю куртку, хватаю ключи и спешно покидаю ставшие бездушными жилые квадратные метры. Я не знаю, где сейчас Белка, и не знаю, что у нее на душе, в голове и в жизни в целом. Я не знаю, как это можно исправить и можно ли вообще. Но и сдаваться вот так, без боя, я не собираюсь.
По вечерним пробкам больше стою, чем еду, сам не зная, куда. И после часа такого «скоростного» передвижения я по воле какого-то неведомого провидения оказываюсь у зданий бизнес-центра. Здесь на верхних этажах расположен офис фирмы, совладельцем которой я являюсь, и за мной, даже закреплено место на подземной парковке, куда я, без промедления и сворачиваю.
Оставляю автомобиль под бдительным присмотром новейшей системы безопасности и на лифте поднимаюсь прямиком на этаж, где находится кабинет брата.
— Добрый вечер! — Звучит приветливо, но до зубного скрежета официально. — Вам назначено?
— Нет, — бросаю я, проходя мимо стойки секретаря целенаправленно к дверям кабинета.
— Стойте! — кричит она вслед, но меня это точно не остановит. — Вам туда нельзя! Как вас вообще пропустили на входе? — изумляется она.
— Может, потому что я один из боссов? — безразлично пожимаю плечами и, нажав на дверную ручку, толкаю массивное дубовое полотно вперед. — Не волнуйтесь, я никому не скажу, что вы начальство не признали в лицо, — снисходительно обещаю ей и делаю шаг за порог.
Сволочной поступок? Да. Я не частый гость на фирме, и все знать меня не обязаны, но… Да пофиг!
— Ну, привет, братец! — Засунув ладони в задние карманы брюк, я стою посреди просторного кабинета, переступая с пятки на носок.
Я не знаю, чего я больше хочу: вмазать ему по роже, а потом вытрясти всю интересующую меня информацию, или вначале поговорить.
— Здорово! — удивленно расплывается в добродушной улыбке он. — Тебя каким ветром занесло?
— Скажи, это правда? — всё же решаю выбрать второй вариант развития нашей встречи.
— Ты о чем? — Игорь в недоумении сдвигает брови к переносице и откидывается на спинку офисного кресла.
— Она твоя дочь? — цежу сквозь зубы, сжимая до боли кулаки.
Он молча буравит меня взглядом самца, охраняющего свой прайд. Звенящая тишина повисает между нами, но я и без слов уже все понимаю.
— Иван, выйди, мы с тобой после обсудим твои предложения по рабочим моментам, — почти официально произносит Игорь куда-то в сторону.
А я только сейчас замечаю, что в кабинете мы не одни и на диванчике в зоне неформального общения восседает какой-то уё…, молодой человек. Не обращая внимания на, немного замешкавшегося сотрудника, в два широких шага сокращаю расстояние до рабочего стола и упираюсь ладонями в край столешницы. Нависаю над братом, мечтая спалить его дотла огнем праведного гнева, обжигающего и испепеляющего мою душу.
— Какого хера?! — ору я, как только за моей спиной хлопает дверь, оповещая о том, что мы остались вдвоем. — Почему именно сейчас, когда я…
— Что ты, малой? — язвительно прищуривается он. — Вот только не говори мне, что ты влюбился! Не смей даже рот разевать. Кира — моя дочь, и даже если бы это было не так… — Игорь вскакивает с места и так же, как я, опирается о противоположный край стола, отчего наши взгляды оказываются на одном уровне. — ты не подойдешь к ней ближе, чем позволено простому родственнику, слышал меня? Она не для тебя! Ты не умеешь любить, Абрамов! Ты только трахаешься и летаешь по жизни, ни о чем не заботясь!
— Да пошел ты! — ору на него, потому что задевает за живое, потому что это так и есть. Точнее, было, пока я не встретил Белку.
С ней все по-другому. С ней все по-настоящему. Она — та, с кем я мечтаю засыпать по вечерам, прижимая к себе утомленное ласками тело, и просыпаться по утрам, целуя припухшие губы, вдыхая теплый аромат любимой женщины с нотками сочной груши.
— Даже не думай! — цедит сквозь зубы брат. — Я не позволю, и это аморально. Подумай о девочке.
Мне нечего ему больше сказать. Он разбил вдребезги все светлое и настоящее, что появилось в моей жизни с приходом Белки. Почему сейчас? Почему не сто лет назад, когда этого всего можно было бы избежать?
— После свадьбы мне стали часто намекать, что Кира сильно похожа на меня, словно она и впрямь моя дочь, — сквозь гул в ушах слышу разъяснения Игоря (видимо, вопросы я задал вслух). — Кира не знала о тесте, я не хотел раньше времени поднимать эту тему, а когда стало ясно, что все же ее отец я, а не первый муж Лизы, Лиза ей рассказала. — Игорь как-то обреченно вздыхает и опускается в кресло. — А та взяла время «на подумать» и…
— Если думаешь, что я сейчас тебя пожалею, ошибаешься. — Горечь утраты воронкой закручивается в душе, засасывая все положительные эмоции и чувства в омут боли.
— Да мне похер на твое сочувствие! — отмахивается он. — Но к Кире не смей подходить, слышал меня? — угрожающе басит он, сжимая кулаки, и если бы не разделяющий нас стол, мне бы наверняка пришлось сейчас выставлять защиту, дабы не получить по роже.
Уголки моих губ вздёргиваются в обреченной ухмылке. Провожу раскрытой ладонью по лицу, словно это хоть как-то поможет смыть обреченность происходящего.
— Да пошел ты… — угрюмо выдыхаю и, не прощаясь, ухожу, хлопнув дверью так, что стекла панорамных окон дребезжат траурным звоном разбившихся надежд.
Здраво рассуждая, я понимаю, что Белка для меня теперь ТАБУ, и любая встреча с ней под запретом. Да и не принесет она ни облегчения, ни понимания того, как жить дальше. В голове мрак, горло першит от горечи чувств, а на сердце охрененная трещина, размером с Марианскую впадину.
Бесцельно наматываю километры по скоростным трассам, вдавливая педаль газа почти до предела. Запах паленой резины, визг тормозов на крутых поворотах, гул в ушах и свист встречного ветра, врывающийся в приоткрытое окно. Забыться, переключиться, выкинуть все из головы…
Хрена с два у меня это получается!
Возвращаюсь в город и решаю заглянуть в один из проверенных ночных клубов. Спиртное там не паленое, девочки понятливые, да и в целом обстановка приличная. А мне сейчас надо просто нажраться в хлам, чтобы головная боль с утра хотя бы на время вытеснила душевную.
Бросаю автомобиль на платной стоянке. Согласно моему плану на ближайшее время, мне он сегодня уже не понадобится. Пару кварталов до ночного заведения прохожу пешком, вдыхая сырой осенний воздух и перескакивая через лужи на асфальте. Унылая погодная хмарь как нельзя кстати сопутствует моему душевному состоянию.
— Абрамов? — раздается совсем близко знакомый мужской голос.
Оборачиваюсь в поисках его обладателя и замечаю в паре шагов от себя, около входа в клуб, немного сгорбленную фигуру. Кирилл. Уставший, слегка осунувшийся, словно он не владелец успешного бизнеса, а портовый грузчик, перетаскавший за смену на своем горбу тонну груза.
— Херово выглядишь, — пытаюсь шутить.
— Да ты тоже, смотрю, не можешь похвастаться любовью к жизни, — скептически подначивает он, растягивая губы в ухмылке, а в глазах его плещется грусть.
— Пойдем исправлять ситуацию, — киваю в сторону входных дверей.
Ответ мне не требуется. Я просто захожу внутрь, по пути в зал здороваясь со знакомым охранником, маячащим в холле, и целенаправленно пру к барной стойке. Заказываю бутылку самого убойного вискаря и пару бокалов.
— Снеки? — интересуется бармен, пододвигая по стойке тарелку с разного вида закусками.
— Не надо, — уверенно отказываюсь я и самостоятельно разливаю по рюмкам антидепрессант.
Не чокаясь, залпом опрокидываю в себя первую порцию и тут же разливаю по второй, понимая, что до состояния пофигизма мне еще пить и пить. И, скорее всего, одной бутылки нам будет мало.
— Сука! — ругается Кирилл, кидая взгляд мне за спину. — Какого хера она здесь делает?! — цедит он вопрос, не ожидая ответа.
Оборачиваюсь, желая увидеть виновницу его обреченного состояния. А то, что где-то в зале именно она, я не могу ошибиться.
— Блядь! — срывается с моего языка самое цензурное высказывание из тех, что крутятся в голове, — Белка… — выдыхаю, следя за тем, как спешно она поднимается из-за столика. — Выпорю, — цежу сквозь зубы, сжимая в ладони бокал.
Плевать на происходящее вокруг нас дерьмо, на то, что мне нельзя с ней быть, на то, что я должен ее забыть, отпустить и не думать о ней! На все плевать! Сейчас меня накрывает такой ревностью, что я готов свернуть голову всем, кто смотрит ей вслед.
Это ее блядское платье, новая стрижка и цвет волос окончательно срывают крышу. Разум отключается, и я, с грохотом водрузив бокал на барную стойку, встаю и иду за ней следом. Заберу, отвезу домой, а там разберемся.
Вылетаю в фойе и с ходу ору какому-то бессмертнику, обнимающему мою Белку со спины:
— Руки убрал!
— Чего? — ухмыляется убогий еще крепче, прижимая к себе Киру.
Малышка вскидывает на меня огромные перепуганные глазищи, царапая душу удивлением, моментально сменяющимся холодом отчуждения.
— Я сказал, руки от нее убрал! Немедленно!
— А то что? — Вот, правда, бессмертный, кулаки аж зудят от желания врезать пройтись по его лицу, отчего-то кажущемуся мне знакомым.
— Вань… — Не сводя с меня дерзкого взгляда, Белка словно укутывается в объятия обнимающего ее парня, отгораживаясь от меня. — Пойдем танцевать.
— Хорошо, детка, — поддакивает он, победоносно ухмыляясь. — прости мужик, но девочка тебя не хочет.
Игнорирую его подкол и выжидающе смотрю на малышку. Но та лишь обреченно качает головой, позволяя увести себя.
— Кира!
Последняя попытка вразумить девчонку разбивается о ее холодное:
— Все кончено. Мы не в силах что-либо изменить, — обреченно выдыхает Белка. — Оставь меня в покое! — на грани истерики требует она.
А я сжимаю кулаки до боли в пальцах, сдерживая звериный рык отчаяния.
— Прощай. — Её тихий шелестящий голос ледяными иглами вонзается в сердце.
Все, что происходит потом, всплывает в памяти мерзкими картинками загула.
Я в хлам нажираюсь в соседнем баре, с кем-то дерусь и только чудом не попадаю в кутузку, а добираюсь до дома.
Несколько дней, а может, недель в пьяном угаре опустошаю все запасы элитного коллекционного алкоголя у себя в квартире. Не отвечаю ни на чьи звонки и лишь желание расквасить морду тому, кто вот уже полчаса с усердием вдавливает кнопку дверного звонка, заставляет меня открыть входную дверь.
— Ну и долго все это будет продолжаться? — почти интеллигентно интересуется у меня начальник нашей летной бригады. — Ты возвращаться обираешься? Или поставил крест на летной карьере?
В голове — перекати-поле, во рту — пустыня, а в душе — льды Антарктиды. Морщусь от пульсирующей боли в висках и делаю попытку хоть как-то ответить на поставленные вопросы. Получается плохо.
— Ясно, — скупо констатирует Лев Валентинович, окидывая чуть брезгливым взглядом мою квартиру и меня заодно. — Собирайся, поехали. Будем возвращать тебя в нормальное состояние. И полетишь-ка ты у меня на полгодика в Туманный Альбион.
— Да хоть в Зимбабве, — безразлично хриплю я, медленно соображая, что только небо и штурвал в силах вернуть мне желание жить дальше, пусть и серой убогой жизнью.