Глава 20

Когда Женя захлопнула за Саней дверь, она просто сползла по стене на пол и беззвучно заплакала. Сидела на полу, вцепившись зубами в рукав и пытаясь сдержать рыдания, от которых ее трясло. А потом плотину прорвало: Женька зарыдала в голос, громко, жутко, с какими-то животными подвываниями и всхлипами. Ей казалось, что от нее наживую оторвали кусок, и теперь там все дёргается, кровоточит и невыносимо болит.

Саня был не просто ее другом, не просто парнем, в которого она влюбилась. Саня был частью ее жизни. И не год, не два, а гребаных десять лет! Ему первому она писала, когда было плохо, с ним первым спешила поделиться хорошими новостями, его совета спрашивала, когда не понимала, как быть. Он был близким. Как друг, как брат, и казалось, что этого достаточно. Иллюзия. Глупая иллюзия, потому что, попробовав вкус Саниных губ, ощутив его в себе, соприкоснувшись кожей к коже, она оказалась отравлена раз и навсегда. Точка невозврата. Он залез под кожу, пробился в сердце, стал частью кровотока, замкнул на себя всю систему ее жизнеобеспечения.

Этот отпуск перевернул все с ног на голову и одновременно открыл ей глаза на истинную природу ее отношения к Сане. Она просто его хочет. С ума сходит от красивого разворота плеч, накачанной спины, смуглой, вкусно пахнущей кожи, чувственных губ, вечно изогнутых в ухмылке, встрепанных волос, которые тяжелым шелком ощущаются на пальцах, и жаркого взгляда темных глаз. Она просто его любит. Со всеми его тараканами, с бесящей непунктуальностью, с утренней мрачностью и неразговорчивостью, с пошлыми шуточками и желанием все контролировать. С его патологической честностью, острым умом, невероятно близким ей чувством юмора, удивительной легкостью и жизнелюбием. Он весь, от макушки до кончиков пальцев, настолько нужный, настолько родной и любимый, что Женьку выворачивает наизнанку при мысли о том, что это невзаимно. Почему? За что, Господи? Зачем дается такое сильное чувство, если его нельзя разделить? Такая любовь, поделенная на двоих – самое большое счастье. Доставшаяся ей одной – тяжелейшее наказание. Камень на шее, не дающий дышать.

До самого последнего момента Женька надеялась, что Саня вдруг скажет «люблю». Умом понимала, что он не любит – так, как ей нужно, не любит – но глупо, по-детски надеялась. Зря. Вот теперь все точно закончено.

Женя всхлипнула и потянулась за телефоном. Все эти две недели она не могла расстаться с фотографией, которую ей отправил Саня. Альпийские луга, силуэты гор, летнее светлое небо, и они двое. Смеются, даже беззастенчиво ржут в камеру. Она обнимает Саню за шею, он ерошит ей волосы, и это будто картинка из какой-то сказки. Сказки, где они вместе.

Женя погладила пальцем экран телефона. Нет, она не сможет ее удалить. Пока не сможет. Может быть, когда-то потом. Когда хоть немного отпустит.

Первые три дня были самые тяжелые. Женю ломало так, будто она сидела на каких-то мощных, еще неизвестных человечеству наркотиках. Желание написать, позвонить, пересмотреть фотографии, зайти на страничку в соцсетях было таким сильным, что она несколько раз абсолютно серьезно, со всей силы била себя по рукам. Ощущение боли отрезвляло и ненадолго возвращало в реальность.

Потом стало немного легче. Помогала работа: Женька пахала как лошадь, чтобы вечером падать с ног от усталости, не имея возможности даже шевельнуть языком. Озвучка сериалов, фильмов, тупейшей рекламы – она бралась за все. Из плюсов: стало больше денег на карточке и не было сил думать о Сане. Из минусов: едва не полетели голосовые связки, пришлось даже внепланово навестить фониатра и получить от него люлей за то, что она так наплевательски к себе относится.

Когда пошла вторая неделя, Женя даже начала общаться с людьми. Сходила с Машей в кино, вытащила маму погулять в парк, выпила кофе со своей давней коллегой, тоже актрисой озвучки. Ощущение дыры в сердце никуда не делось, но открытая рана зарубцевалась, и можно было даже изображать из себя нормального человека. Давалось это непросто, но зря она что ли училась на актерском факультете? Улыбка, мягкий смех, искренняя заинтересованность в собеседнике – все это было так хорошо исполнено, что верили все. А Женя с тоской думала, что единственный человек, которого ей не удалось бы обмануть своей игрой, который разглядел бы тоску в глазах и фальшь в голосе, сейчас неизвестно где. Скорее всего трахает очередную бабу. Сколько их у него было? Сотня? Больше? Он хотя бы зарубки на кровати делает, чтобы не запутаться?

От таких мыслей Женьку сразу мутило, и попкорн в кинотеатре казался прогорклым, вино в ресторане – кислым, а свежайший чизкейк в любимом кафе вставал поперек горла и заставлял сжимать зубы в мерзком приступе тошноты. Дома тоже особого аппетита не наблюдалось, и в итоге она похудела. Подруга Маша, как любая женщина, оценила это исключительно с положительной стороны, но Женька знала, что стала выглядеть хуже: осунулась, подурнела. Красиво облегавшие грудь блузки и рубашки теперь болтались на ней мешком, джинсы и шорты висели на бедрах неопрятными складками ткани. Как хорошо, что она актриса озвучки. Играй она в театре, худрук бы расстрелял ее за такую резкую смену фактуры.

– Вот и лето почти кончилось, да?

– Что? – Женька настолько сильно погрузилась в свои мысли, что не поняла, о чем ее спрашивает сегодняшний партнер по озвучке – молодой улыбчивый Димка. Несмотря на то, что парень был явно только после института, работал он очень хорошо, и тембр голоса у него был роскошный: как раз для всяких мужественных героев экрана.

– Говорю, лето почти кончилось, а я его и не заметил даже, – пожаловался Димка. – Из студий не вылезаю.

– Я тоже, – махнула рукой Женя. – Так что расслабься, не ты один такой.

– Пойдем хоть погуляем, а? – как-то очень просто предложил он. – Погода хорошая. Можно потом зайти кофе или вина выпить, я угощаю.

Первым порывом Женьки было отказаться. Она старше этого Димки лет на десять точно! Да и не подходит она сейчас ни для какой романтики. На том месте, где раньше была романтика, у нее в душе огромная взрывная воронка, а вокруг выжженные поля, на которых еще долго ничего не будет расти.

Димка, ожидая ответа, улыбнулся ей красивой, по-мужски обаятельной улыбкой, но потом увидел, как она отрицательно покачала головой, и искренне расстроился, даже не пытаясь этого скрыть.

– Черт, ну надо было думать, что у меня нет шансов, – огорченно проговорил он.

И тут Женя вдруг подумала: а какого хрена? Какого хрена она отшивает талантливого симпатичного мальчика лишь на том основании, что он не Саня и никогда им не будет?

– Это у меня нет шансов, малыш, – поддразнила она Димку. – Ну нафига тебе старая грустная тетка в лице меня?

– Совсем сдурела? – возмущенно спросил Димка. – И вообще я не понял, это да?

– Это да, – улыбнулась Женя. – Веди меня гулять, но учти: в десять мне нужно быть дома.

– Ревнивый муж? – уточнил Димка. Вроде в шутку, но одновременно и прощупывая почву.

– Хуже! Запись завтра в восемь утра.

– В десять доставлю тебя к подъезду, – пообещал довольный Димка, который сиял так, будто ему уже пообещали ночь, полную любви. Впрочем, кто знает – может, в его юной дурной голове согласие на прогулку примерно это и означало.

Когда в пол-одиннадцатого они, весело смеясь, шли к Жениному дому, она прекрасно понимала: стоит ей сделать хоть один намек на чашку чая, и Димка сегодня будет ночевать у нее. Вот только она не хотела. Димка оказался классным, легким, смешным, им даже нашлось, что обсудить, но… но нет. И судя по всему, он, внимательный и чувствительный, как все актеры, уже это понял, потом что к финалу вечера сексуальная хрипотца в голосе и явные попытки произвести впечатление сменились на легкий дружеский тон. И Женька этому была только рада.

– Какой твой подъезд?

– Следующий, вот…

Но тут слова застряли у Жени в горле, потому что возле двери ее подъезда, на скамейке, сидел Саня. Сидел и смотрел на нее и Диму таким полным ярости взглядом, что ей стало страшно.

– Привет, – хрипло сказал он. – Я вижу, я не вовремя.

И поднялся со скамейки одним движением, угрожающе расправив плечи.

– Представь себе, так бывает, если заранее не предупреждаешь о своем приходе, – парировала Женя, машинально отмечая и темные круги под глазами – свидетельство бессонных ночей, и неприлично отросшие волосы, и сухие, искусанные в кровь губы. Заболел? Или что-то случилось?

– Жень, это кто? – враждебно спросил Дима, делая шаг вперед и частично прикрывая ее своим плечом.

Глаза у Сани вспыхнули темной животной злобой.

– Тот же самый вопрос могу задать я, – почти прорычал он. – Женя, это кто?

Женя поморщилась. Как же ее бесила эта примитивная, основанная на первобытных инстинктах ревность. Ни Дима, ни тем более Саня вообще не имели никакого права задавать ей этот вопрос таким тоном. Ибо они ей никто. Один просто знакомый, другой бывший любовник. Отчитываться перед ними она не обязана. Но представить их друг другу надо, да. Хотя бы из вежливости.

– Дима, это Саня – мой друг.

Женя не стала добавлять «бывший», чтобы не накалять обстановку.

– Саня, это Дима – мой коллега.

Парни смерили друг друга недружелюбными взглядами, но после секундного колебания все же пожали руки. А потом посмотрели на нее. Выжидающе.

Женя вздохнула.

– Сань, что ты хотел? – она старалась не смотреть на него, потому что это все еще было больно. Сука, три недели прошло с того разговора, а до сих пор ноет.

– Поговорить.

– Что-то важное?

– Да.

– Подожди тогда.

Она потянула Диму за руку, отводя его в сторону, чтобы Саня не слышал их разговора.

– Спасибо за вечер, – тихо сказала ему Женька.

– То есть на чай меня не позовут? – дурашливо усмехнулся Димка.

– Прости, но нет. Мне с другом надо поговорить, раз уж он пришел.

– Мне начинать ревновать?

– Заканчивать.

И, видимо, что-то такое было в тоне ее голоса, что Дима тут же осекся и сконфуженно замолчал.

– Без шансов? – после паузы спросил он.

– Прости, но да, – решила не давать напрасных надежд Женя.

– А этот друг твой… адекватный вообще? – Дима коротко глянул на хмурого Саню, вокруг которого точно грозовое облако искрило. – Может, тебе помощь нужна?

– Адекватный, – усмехнулась Женя. – И помощь не нужна.

– Точно?

– Точно, Дим. Спасибо за беcпокойство.

– Если что, ты звони, – непреклонно заявил Дима. – Я сразу приеду. Номер мой есть? Давай запишу.

Женя улыбнулась про себя этой бесхитростной уловке, но телефонами с ним обменялась.

Дима еще несколько раз подозрительно зыркнул на Саню, но в итоге махнул Жене рукой и пошел в сторону метро.

Она вздохнула и подошла к Сане, но не успела открыть рот, как он ядовито выговорил:

– Что, испортил тебе свидание? Ну извини, не знал. А ты что-то даже не поцеловала его на прощанье. Меня что ли постеснялась?

– Нахуй сейчас пойдешь, – предупредила его Женя, у которой и без того не очень хорошее настроение моментально провалилось за нижнюю отметку. Мало того, что без предупреждения приперся, вскрыв этим только-только зарубцевавшуюся рану, так будет еще и словами ее жалить? Ну уж нет. Еще хоть одно слово в таком тоне, и дверь для Сани снова захлопнется с той стороны.

Он понял это мгновенно, как будто внутри него был настроенный на Женьку радар. Широкие плечи опустились, и Саня виновато выдохнул: – Прости.

Женя впервые за сегодня посмотрела ему в глаза и увидела там столько неприкрытой боли, что едва не задохнулась от горячего острого сочувствия. У Сани настолько очевидно был какой-то надлом внутри, что было странно, как он вообще держится на ногах. Ему было плохо. Очень плохо.

Женька с трудом удержалась от того, чтобы не шагнуть к нему и не обнять, как обычно делала. Даже когда они просто дружили, тактильного контакта в их отношениях всегда было много. Это был настолько привычный способ помощи, что Женька даже растерялась, не понимая, чем еще, кроме объятий, она может сейчас облегчить его состояние.

– Что случилось, Сань? – тихо спросила она.

Как же она сразу не поняла, что не стал бы Саня, если они договорились больше не видеться, без серьезной причины приезжать к ней домой и торчать тут в ожидании ее фиг знает сколько часов. Женя была готова ко всему, в том числе к самому страшному: что его уволили, что он сильно заболел, что у него (не дай Бог!) кто-то умер….

Но она точно не была готова к тому, что Саня посмотрит на нее больными злыми глазами и сквозь зубы выговорит:

– Замуж за меня выйдешь?

– Ты головой что ли ударился? – ошарашенно выговорила Женя и все же подошла и потрогала его лоб. Лоб был прохладный, обычный. Температуры под сорок не наблюдалось, почему же тогда Саня несет какой-то бред?

Он схватил ее за запястья и сильно сжал, притягивая к себе. Женька аж зашипела. Хватка тут же ослабла, но совсем руки Саня не убрал.

– Ты же хотела за меня замуж, – раздраженно сказал он. – Я зову. Пошли.

– В смысле?

– Ну если это единственное условие, на котором ты согласна остаться в моей жизни, то пофиг. Пусть будет брак. Я не против.

Женьку как будто ударили под дых. Интересно, кому-то еще так унизительно делали предложение, или она одна такая везучая?

– Я против, – четко и раздельно выговорила она, борясь с желанием плюнуть драгоценному другу в лицо. – Ты меня сейчас купить пытаешься что ли? За штамп в паспорте? Ты совсем охуел?

– Мне плохо без тебя! – яростно выдохнул Саня. – Я слишком привык, что ты у меня есть. Что ты пишешь, звонишь, приезжаешь. Что ты рядом. Вернись, а? Пожалуйста! На любых условиях. Скажешь жениться – я женюсь. Похуй.

«Привык» – это слово прилетело в Женьку словно метко брошенный камень, одним ударом разбивший длинную зеркальную галерею. Стеклянная крошка брызнула во все стороны, а острые осколки все сыпались и сыпались, распарывая душу в кровь и оставляя за собой алые росчерки. Господи, а она-то до этого думала, что знает о боли все. Как же она ошибалась.

Саня к ней просто привык. Как к старому телефону, как к удобным кроссовкам, как к любимому дивану. И чтобы не отказываться от этой приятной привычки, готов жениться. Какая же он эгоистичная сука, оказывается! Мудак в квадрате и в кубе!

– И как ты себе это представляешь? – Женя рассмеялась ему в лицо страшным, безумным смехом. – Ты даже спать со мной не мог рядом, уходил к себе. А тут жить вместе придется, бытовухой заниматься, трахаться со мной все время. Не надоест?

– Женя…

Она извернулась, пнула его в колено и, когда он охнул, от неожиданности выпустив ее запястья, отбежала в сторону. И уже оттуда, тяжело дыша и дурея от дичайшей ненависти, которая скручивала все внутренности, выплюнула:

– На любых условиях, говоришь?

– Да, – подтвердил Саня, непривычно бледный и растерянный.

– У меня всего одно условие, и оно тебе не по карману. Я буду только с тем, кто меня любит. Любит как женщину, а не как удобного друга, всегда готового подставить плечо и которого к тому же не противно трахать.

– Жень, да я совсем не то…

– Заткнись, – заорала она. – Заткнись, ради Бога! Еще одно слово, и я вцеплюсь тебе в рожу, честное слово.

Саня стоял и смотрел на нее темными, абсолютно бездонными и непроницаемыми глазами, похожими на два провала. На две Черных дыры, внутри которых только ледяной космос и смерть.

– А этот тебя любит? – наконец неживым голосом спросил он, наплевав на ее просьбу молчать.

– По крайней мере пытается. И я для него женщина, а не товарищ женского пола, – сухо ответила Женя, умолчав о природе своих отношений с Димой.

– Рад. За тебя. – тяжело уронил он, а потом вдруг невесело хмыкнул: – Быстро ты нашла мне замену. Я ж говорил, что у тебя ко мне просто влюбленность и что это пройдет.

Сука.

Жене хотелось выть и кататься по земле.

Она долгих три недели по кирпичику восстанавливала себя из руин, а этот мудак пришел и снова разрушил все до основания. Просто потому, что он, видите ли, привык к ней!

Женя опустилась на скамейку и прижала ладони к лицу. Слез не было, хотя под веками невыносимо жгло.

– Саня, я тебя часто о чем-то прошу? – глухо спросила она, уткнувшись в ладони. Смотреть на него было выше ее сил.

– Почти никогда.

– Так вот сейчас попрошу. Пожалуйста, умоляю тебя, заклинаю: уйди из моей жизни. Свали раз и навсегда. Ты не можешь дать то, что мне надо. Ты даже, блядь, не понимаешь, что мне надо. Иначе бы не пришел сегодня. Ради всей нашей бывшей дружбы, ради всего хорошего, что было… оставь меня в покое!

И тут она все же заплакала, чувствуя, как горячие капли просачиваются сквозь сплетенные пальцы и падают на платье, превращаясь в мокрые пятна.

Когда Женя немного успокоилась и отняла руки от лица, рядом с ней уже никого не было.