22.2 Выбор

22.2 Выбор

Лика смеряет меня и Таню вспышкой надменности, улыбается Марту и заискивающе растекается перед Покровским. Если бы могла, то на руки к нему запрыгнула.

Жгучее бурление внутри идентифицирую как неприязнь.

- Демочка, мы можем поговорить, - капризно тянет.

- Нет, - Покровский мазнул по ней безразличным взглядом. Такой же достался мне в момент знакомства.

- Дема, ты…- всхлипывает королева университета.

- Лика, я тебе сказал, что мы поговорим после пар, сейчас обед. Что здесь непонятного?

- Дем… - картинно куксится любимая Покровского. Или всё-таки нелюбимая?! Я не до конца верю в их расставание, несмотря на доводы Тани и вопль разума.

- Лика, ты будешь стоять и смотреть, как я ем? Или сейчас займёшься своими делами, а после третьей пары мы поговорим?

Губы Лики перекашивает на одну сторону, но девушка быстро берет себя в руки. Задирает нос, кивает и походкой от бедра идет к Карине. Подружка Ярославовой сверлит нас взглядом и вздергивает нос. Карина и Лика словно зеркало друг друга.

Мы с Таней недоуменно переглядываемся и возвращаемся к своим занятиям. Точнее, я делаю вид, что ем. Аппетит снова испорчен. Я с ужасом представляю, что может устроить Лика позже. Как минимум снова припрет к стенке в туалете, про максимум думать не хочу. Она разбираться не станет, одного факта, что Демьян предпочел наше общество уже достаточно.

Скорбное молчание длится недолго. К нас подсаживается Рудаков. На нас даже не смотрит. Кивает Марту, жмет руку Покровскому, берет стул из-за соседнего столика и ставит спинкой вперед. «Оседлав» его, заговаривает с Покровским. Опять же о футболе.

Второй раз переглядываемся с Таней.

Что за паломничество? Столов что ли мало? И когда прибудет последний «всадник»?

Я продолжаю вяло гонять еду по тарелке, будто ничего не происходит. А у самой напряженные судороги по телу катятся.

- Юль, созвонимся, - Холодок сбрасывает руку Марта с плеча, подскакивает, наспех засовывает в сумку тетрадки и уходит.

Март ударяет кулаками по столу и свирепо сопит. Я смотрю на раздувающиеся ноздри парня и ежусь. Он не выглядит готовым разорвать меня на части, а мне всё равно не по себе. Клим тоже в начале показался безобидным.

Покровский косится на нас.

Абсолютно безмятежный.

Контролирует? Успокаивает? Просто наслаждается зрелищем? Почему я не могу верно интерпретировать? - Зачем разболтала? – Март холодом рубит.

- А почему должна молчать? – веду бровью.

Михаэль всерьез задумывается, а я, пользуясь заминкой, выскальзываю из-за стола. Остаток обеда провожу под кабинетом. Пытаюсь погрузиться в чтение лекции, лишь бы не думать о словах Демьяна. Бесполезно. Обещание Демьяна – прочная цепь.

Что решит пятница?

Я не знаю, что чувствую по этому поводу. Трепет соседствует с выворачивающим наизнанку страхом. Вынырнуть на поверхность мне «помогает» оклик одногруппника:

- Крайнова, правда, что ты разлучила Покровского и Ярославову?

Я замираю, чувствуя подступающую тошноту. Всеобщее внимание опять приковано ко мне. По-видимому, лесной пожар движется медленнее, нежели слухи в этом университете. А может везде так, а я пропустила старшие классы, поэтому не в курсе? Неужели на меня ополчатся за распад золотой пары?

Развязываю тугой узел в груди и перестаю загоняться. Я ничего не делала, абсолютно ничего. Покровский и Ярославова сами себе на уме. Особенно Покровский.

С этими мыслями захожу в аудиторию и отсиживаю пары до конца. К счастью, вспышка любопытства была единичной. Одногруппники больше меня не трогают. А если и обращаются, то ведут себя вполне сносно.

После пар выхожу из универа и делаю полноценный вдох. Инстинктивно отмечаю, что машин элиты на парковке нет, и иду пешком домой. Устроившись на диване пытаюсь дозвониться Холодку, которая почему-то не берет трубку. Записав три голосовых с расспросами, вспоминаю как развлекала себя, сидя дома в незнакомом городе. Включаю обучающее танцам видео. Отрабатываю движения до капель пота на лбу.

Счастливая и утомленная приступаю к выполнению заданий. Постоянно проверяю телефон. Жду ответа от Таньки или…сообщения от Покровского.

Я хочу, чтобы он написал, что пятница наступила, и он готов раскрыть карты.

Облом. Телефон молчит весь вечер.

В пятницу просыпаюсь раньше будильника. Меня прошивает волнением. Кое-как встаю с дивана, завтракаю и собираюсь на учебу. Одеваюсь практично в джинсы и темно синюю блузку. На всякий случай кладу в кошелек побольше наличных. Вдруг Покровский выкинет какой-нибудь фортель?

По дороге на пары наконец-то связываюсь с Таней. Она сама звонит.

Взахлеб рассказывает, что вчера был полный абзац. Отец объявился и изъявил желание начать брать Гошу к себе на выходные. Родители чуть не подрались, Танька была буфером. Про Марта ни слова, оно и понятно. Не до него сейчас. Увы, на пары подруга сегодня не придет. Будет Гошу «сторожить», вдруг отцу взбредет в голову забрать его из сада. Её мама не хочет выносить сор из избы и предупреждать воспитателя о том, чтобы отцу ребенка не отдавали.

Сказать мне нечего, хотя и злость берет. Месяца не прошло, а у Тани уже прогулов выше крыши. Обещаю встретиться с Таниными одногруппниками сфотографировать лекции и взять задание для реферата, тему которого обещали выдать на сегодняшней паре.

На этой ноте прощаемся.

Под воздействием злости за подругу я ураганом врываюсь в университет. Плевать мне на редкие косые взгляды и доносящиеся шепотки. Успокаиваюсь только к середине второй пары. И время начинает тянуться бесконечно. В ожидании нервные клетки сгорают с космической скоростью. Я пытаюсь найти Покровского на обеде, разглядеть в толпе между пар. Зараза испарился.

К концу пар мозги кипят. Я готова сама поехать к Покровскому, только бы не мучиться дальше. А он говорил про вечер вроде как.

Не выдерживаю звоню ему.

- Демьян, во сколько конкретно мы встретимся?

- Не терпится? – хмыкает он, вызывая раздражение.

- Демьян! Я хочу поскорее со всем покончить!

- Ладно, приезжай к Марту и сразу иди на крышу.

Спросить ничего не успеваю. Телефон оповещает о завершении вызова.

Приказываю себе не разводить балаган в голове. Ещё немного и всё узнаю.

Вызываю такси, которое подъезжает через пару минут. Еду, нервно дергаясь, отчего таксист смотрит с опаской. Не суть. В крови цунами, в легких острая нехватка кислорода, а в голове единственная мысль.

Какие бы опасения не кружили вокруг, я уже отчасти доверяю Покровскому, если еду туда…

Приехав на место, чеканю огромные шаги. Двигаюсь строго к цели. Ни на что не отвлекаюсь.

На последнем шаге перед крышей останавливаюсь. Сердце резко увеличивается. Болезненно распирает ребра, передавливает легкие. Я не могу вдохнуть.

К черту!

Делаю этот шаг и от удивления роняю челюсть на пол. Множество проводов, стулья рядом со столом, ноутбук, а в центре – проктор на треноге. Демьяна не сразу замечаю. Он выходит из-за проктора, проводит ладонью по волосам и садится за ноутбук. На меня не смотрит, молча кивает на стул напротив. Занимаю место и смотрю на проектор.

Щелчок мышки и изображение на экране разносит меня вдребезги…

Мама. На меня смотрит моя мама. На фотографии ей лет двадцать. Она улыбается, закрывая один глаз рукой. Счастливая.

- Ч-что это? – задыхаюсь.

- Я не могу отмотать время, но могу показать тебе каким оно помнит твою маму, - говорит полушепотом.

Я опускаю веки. Мои слова…

В тот день, здесь же, я была в моменте. Дух захватывало от увиденного, и я отключила разум с ощущением реальности. Вспомнила ту фотографию на компьютере Покровского, посмотрела вокруг и захотелось остаться в моменте навсегда, стать его частью. Слова лились сами собой, казалось, Демьян должен меня понять.

Воспоминания выгорают. Я уже с трудом вспоминаю интерьер нашей первой съемной квартиры, лицо первой знакомой, с которой подружилось. Имена и названия есть, а остальное становится блеклым. И мамино лицо тоже, несмотря на фотографии. Я помню, что она мне сказала перед первым классом, но не помню, что на ней было надето. А для меня это важно. Я хочу помнить как можно больше, а время беспощадно.

Я открываю глаза, и Демьян запускает видео. Неизвестные мне фотографии сменяют друг друга. Мама на паре, в каком-то кафе, на пикнике с друзьями. Некоторых я знаю, они дружили с родителями.

- Останови, - прошу шепотом.

На экране застывает изображение, где мама стоит в кругу друзей и пьет шампанское из горла.

- Она не пила, - качаю головой, стирая слезы с щек.

- Они отмечали «экватор», выбрались к кому-то на дачу, кружки не нашли, стаканов не захватили и пили из горла. Фотограф поймал хороший кадр, - Демьян говорит чарующе тихо.

- А ты откуда знаешь? Как ты получил фотографии? – зуб на зуб не попадает.

- Вытряс из Олежки контакты, имена, даты и… - сбивается, надсадно выдыхая, - нашел в социальных сетях кого смог, созвонился, списался и попросил фотографии. Видео не до конца смонтировано. Ты поторопилась. Там ещё нарезка из обрезков видосов планировалась, - объясняет Демьян и отводит взгляд.

Каждое его слово бьёт в центр груди. Точные попадания. Разрывает на ошметки, не зная жалости.

Дрожь сотрясает всё тело, я хватаюсь за край стола. Мне нужно что-то осязаемое. Демьян накрывает мою руку горячей ладонью. Сжимает, давая мне нужное как воздух ощущение…

- Некоторые не знали, что твоя мама умерла… - выпускает порывы воздуха в небо, – кто-то плакал во время разговоров. Все, кто пошел на контакт, тепло отзывались. Думаю, захотят с тобой пообщаться, рассказать истории, которые рассказывали мне… - Демьян осторожно нанизывает слова, как бусины на леску.

Меня штормит: пол качается, стол уплывает вдаль. Всё происходит не со мной. Это сон. Только огонь ладони Покровского реален. Прибирающий естество взгляд реален.

- Дем…- хриплю, глотая слезы.

- Я доделаю и скину тебе исходники и готовый вариант. Если дашь гитару, то я нашел мастера, - он продолжает бомбить по мне. Хочется прокричать, чтобы остановился хоть на минуту. Моё сердце больше разогнаться не сможет…

Нахожу силы для кивка и концентрируюсь на экране. Смотрю сквозь пелену слез и тону в солнечном тепле. Покровский им затапливает. Он - человек крайностей. Его кидает из стороны в сторону. То выжигает клеймо ненависти, то плавит нежностью… Пускай это не вернет гитаре первозданный вид, но Демьян дал другое. О чем я не просила и не думала.

Я готова дать ему шанс.