22.1 Выбор

22.1 Выбор

Улыбка играет на губах, когда я захожу в столовую. Никто не пялится, никто не шепчется. Все заняты своими делами. Я больше не персона нон-грата. Как Покровскому это удалось несколькими фразами, я без понятия. Не разобралась до конца c правилами этого зверинца. Не хочу разбираться.

За годы домашнего обучения я полюбила одиночество, научилась развлекать себя самостоятельно и не зависеть от присутствия в жизни других людей. Я не была затворницей. Общалась со сверстниками по возможности, знакомилась, гуляла, но бОльшую часть времени была одна. Сейчас шугаться или задирать нос не буду, но общаться с этими людьми нет желания. Они своё лицо показали. И я чертовски благодарна, что Холодок не отвернулась. А остальное мелочи…

Сажусь напротив Тани. Она активно восполняет пробелы в лекциях, так как два дня сидела с Гошей, которому диагностировали ушиб руки.

- Может отсканируешь, а не будешь переписывать каждую лекцию?

- Нет, так лучше запомнится, - Холодова стучит ручкой по губам, не отрывая взгляда от тетради.

Как по заказу на соседних стульях появляются «двое из ларца». Покровский и Март. Один взъерошен и улыбается, второй с непроницаемой маской на лице и уставшими глазами. Тот, что мрачнее, смотрит на меня, не мигая. Всполохи в глубине зелёных глаз заставляют насторожиться. Не боюсь, но осторожничаю. Его появление подобно молнии на ясном небе. Что-то предвещает…

И интригует…

Он здесь неспроста.

После покупки платья Покровский довез меня до дома, занес сумки с Викиными подарками до двери и ушел. Просто взял и ушел. Исчез с радаров. Два дня я его не видела. А сейчас он здесь…

Трясу рукой под столом в жалкой попытке сбросить мурашки с кожи. Щипаю за ногу, настраиваясь на нейтральный тон.

Покровский усмехается и проводит подушечками пальцев рядом с моей второй рукой. Не качается, а тепло его тела просачивается в меня. Действует как яд, меняющий направление кровотока. Я с трудом удерживаю руку на столе.

- Что в пятницу делаешь? – Демьян прочищает горло.

- Папа с Викой на ужин звали, - отвечаю ровно.

- Ерунда. Очередную трапезу с фольклором моей матери можно пропустить, - его голос необъяснимо проседает, будто упоминание наших родителей его злит. Да, точно злит.

- А ради чего пропускать? – ощетиниваюсь.

- Дело у нас с тобой есть, - подмигивает.

Я выгибаю брови и наклоняю голову.

У нас есть дело? Какое?

Хочет проорать на всю столовую эти вопросы! Хочется стереть самодовольную ухмылку с лица сводного.

Я помню, что сказала в машине. И ДРУГОЕ я тоже помню. Поэтому недоверие стоит во главе. Я чувствую себя слепым котенком в лабиринте, где Покровский проводник. Раньше он вел к черной дыре, поджигая всё вокруг, а сейчас куда ведёт? К той же дыре…или правда к чему-то хорошему?

- Воу, Юля, тормозни. Я повторять дважды слова, сказанные в машине, не собираюсь. У тебя есть выбор. В пятницу либо садишься в машину добровольно, либо с моей помощью, - Покровский припечатывает стальными оттенками голоса.

Это даже не ультиматум. Это упрямая констатация.

- После пятницы я, возможно, отвалю, - добавляет уже тише, с меньшей уверенностью.

Сердце сжимает лапа неизвестности. Покровский приготовил бомбу… Хорошую или плохую?

Пятница решит.

Нахожу в себе силы для кивка. Снаружи и внутри я будто смолой покрыта. Густая и тягучая, она нешуточно сковывает. Я не могу спокойно думать и двигаться, но на части не разваливаюсь.

Пятница решит.

Напоминаю себе и достигаю зыбкого спокойствия. Приступаю к обеду.

- Отмажешь от тренировки? – спрашивает Март с набитым ртом.

- Ты сдурел? Какой отмажешь? – шипит Демьян.

- Замахался я мяч гонять. Тренер лютует в последнее время, мне мячики и газон уже снятся, - Михаэль проводит рукой по горлу.

- На следующей неделе перед игрой выдохнем, - авторитетно отбивает сводный.

- Дожить бы ещё. На меня в детстве столько перекиси не потратили, сколько сейчас, - Март демонстрирует сбитые костяшки кулаков.

- Ладно, вали, прикрою, - с высоты позволяет Демьян.

- А зачем заниматься футболом, если не нравится? – робко спрашиваю. Мне правда интересно. Я урывками видела их тренировки, слышала слухи о жестком нраве тренера и Март только что подтвердил их, и не понимаю ради чего… Неужели желание быть лучшим во всём настолько руководит Покровским? Он готов гробить здоровье ради первенства? Если себя не жалеет, то что тогда для него другие люди…?

- А кто сказал, что не нравится? Ссадины, травмы и усталость – неотъемлемая часть любого спорта, - широко улыбается. – А тренер нас наизнанку выворачивает, потому что чемпионов готовит. Мы должны не просто удержаться в своём дивизионе, но и стать лучшими в нём.

Покровский говорит и смотрит на меня в упор. Лучится. Я отвечаю прямым взглядом. Напряжение ракетой ударяет по позвоночнику.

Я натянуто пожимаю плечами и упираюсь взглядом в тарелку.

Едим молча. Март заканчивает первым и переставляет стул на сторону Тани.

- Март-тышка, отвали, - зло выплевывает подруга.

- Холодный ангелок, ты чего? – хмурится Март и резко обращает голубые глаза ко мне. Значит видел вчера меня, когда увозил из универа девушку. С какой целью было понятно. Прикосновения Михаэля не были дружескими. Скорее супружескими, то есть интимными.

Вчера вечером я поехала проведать Гошу и все выложила. Таня расстроилась, а потом махнула рукой. Я знаю, что её задело. Я могла бы промолчать, но…

Он сам себя подставил, а я лишь переживаю за подругу и не хочу, чтобы ей было больно. Хватит с нее предательства отца. Довериться Марту, а после остаться на пепелище будет больнее, если она завязнет. Если уже не завязла… Холодок не спешит открываться полностью. Я вижу, что она тянется к нему, но опасается. А он крутится рядом и невинно лупает глазками. Притворщик.

Цокаю и пронизываю Мартовского возмущенным взглядом.

Контакт между нами разбивает Лика, подошедшая к нашему столику.

Я подбираюсь как перед прыжком с вышки в бассейн. Зачем она подошла? Что выкинет?