Глава 14
Водитель по моей просьбе увозит меня сначала в дом Решетовых.
— Ася? — встречает меня встревоженная Вера. — Что случилось?
— Ничего. Мне просто кое-что в комнате нужно взять и поедем.
— Может, черничный пирог будешь?
Некогда мне рассиживаться. Вечер уже.
— А можно мне с собой кусочек?
— Конечно…
Пока Вера на кухне, я бегу скорее на второй этаж. Но не в свою комнату. В комнату Семена.
Извини, Решетов. Но мне придётся пошариться в твоих вещах!
Мне нужен фотоальбом.
Быстро открываю все подряд шкафчики. С нижнего вываливается пачка эротических глянцевых журналов.
Мои глаза округляются от неожиданности. Ладно, Агния, а что ты хотела увидеть в комнате у парня? Комиксы? В журналах это хотя бы красиво! Спеша засовываю обратно.
В среднем ящике — еще чудеснее! Резиновые изделия номер два на любой вкус. Россыпью и пачками! Ой, Решетов…Гад! От смущения меня окатывает кипятком. Но опять же. А что я хотела? Это же хорошо когда парень думает о безопасности, да?
Оправдывай… оправдывай… Глупые дурочки всегда делают так, когда влюбляются.
Поднимаюсь, смотрю на себя растрепанную и раскрасневшуюся в зеркало. Влюбилась таки?
Да разве это важно сейчас?! Альбом ищи…
В шкафчике стола наконец-то нахожу альбомы. Один из детского сада, второй из младшей школы, третий из средней.
Хорошенький какой маленький был. Улыбака… Сейчас другой совсем.
Засовываю альбом в пакет. Еще стаскиваю с полок несколько детских вещиц. Робот какой-то из Лего… Я потом все верну.
Сбегаю по лестнице вниз. Забираю из рук Веры контейнер с пирогом.
— Спасибо! — на эмоциях целую ее в щеку.
Она растерянно замирает. А я бегу дальше, к машине. Называю адрес той клиники, у которой я их ждала. Водитель, не задавая лишних вопросов, везёт меня по адресу. Хотя я уже придумала несколько правдоподобных объяснений — зачем мне туда надо.
С этим Решетовым, я скоро стану профессиональной врушкой.
Ворота клиники приоткрыты.
— Девушка, Вы куда? — идет мне наперерез охранник.
— А мне нужно одного пациента навестить.
— Кого?
— Решетову Екатерину.
Смотрит на часы.
— Время посещений закончилось.
— Это срочно. Я вещи привезла.
— Ну хорошо, пройдите. Передайте с медсестрами.
Опускаю взгляд и иду на крыльцо за спиной какого-то врача.
На ресепшене он говорит с медсестрой. Документы какие-то потеряли… Она начинает куда-то звонить, не обращая на меня внимания. И когда отворачивается, я стягиваю с вешалки халат и скрываюсь за углом.
Быстро накинув халатик, иду дальше. Кабинеты какие-то. Наверное, пациенты не здесь. Поднимаюсь по лестнице на второй этаж.
Там еще один ресепшен. А возле него прозрачная пластиковая дверь. Пикнув магнитным ключом, оттуда выходит еще одна медсестра в белом халате.
— Девушка, у нас уже закрыто для посещений, — вежливо улыбается она.
Честно глядя ей в глаза, вру:
— Здравствуйте. Здесь у вас Решетова лежит. Я их новая горничная. Меня её муж отправил, убедиться, что с ней все в порядке и вещи передать. Он в отъезде, беспокоится… Хочет с ней по видеосвязи пообщаться.
Клиника очень дорогая, и мне кажется здесь должны угождать тому, кто оплачивает счета.
— Мм. Пройдите. Только ненадолго.
Открывает мне магнитным ключом дверь.
— Буйных у нас нет, все здесь добровольно, так что за безопасность не переживайте.
— Конечно. А палату подскажите…
— Пятая.
Добровольно — не добровольно, но в коридоре дежурит мед брат. Здоровый дядька. Поздоровавшись с ним, захожу в палату.
Мама Семёна! Я сразу же её узнаю. Она почти нисколько не изменилась с тех фото, что висят в ее комнате. Такая же красивая и молодая. Только поблекла.
— Здравствуйте…
— Здравствуйте, — мутно смотрит на меня.
— Вы — Катерина? — на всякий случай уточняю я.
Кивает, медленно размешивая в кружке чай.
— А меня зовут Агния.
— Зачем Вы пришли?
— Поговорить.
— Со мной? — удивляется она. — Со мной никто не хочет говорить. Только врач иногда слушает… слушает… А кто Вы?
— Я… друг Семёна, — ляпаю.
И тут же испугавшись реакции поджимаю губы. Но никакой негативной реакции нет.
— Моего Сёмочки? Вы его новая няня?
Киваю.
— Можно сказать и так.
— А мне почему-то не дают с ним встретиться, — начинает она тревожиться.
— Сёма очень скучает. И нуждается в Вас. И очень хочет увидеться.
— Почему мы не можем увидеться? — смотрит на меня жалобно.
Весь мой запал — высказать ей все, что я думаю о её болезни куда-то исчезает.
— А давайте пирог есть? — достаю я контейнер. — А я Вам про Семёна рассказывать буду.
Не дожидаясь ее ответа, выкладываю ей в чашку половину пирога пластиковой вилочкой, что положила мне Вера.
— Кушайте. Это Вера пекла. У нее очень вкусные пироги!
Она медленно ест, не сводя с меня глаз. Я тоже съедаю несколько ложек из контейнера.
— Так… Семён… Он вообще молодец! — признаю я. — Он умный, хорошо учится. Но упрямый и задира ужасный. Угрюмый немного. Но это потому что очень по Вам скучает. Вы, если честно, его теперь совсем не узнаете.
— Почему?
— Ну Вы же давно не виделись? А дети они растут… — развожу руками. — Вы ешьте, ешьте… И Семён вырос. Кикбоксингом занимается.
— Сёма?! Кикбоксингом? Он же такой тонкий мальчик! Зачем ему кикбоксинг?? — испуганно.
— Семён-то тонкий? — скептически смотрю на неё. — А… ну да. Вы же очень давно не виделись. Сёма изменился. Возмужал…
— А можно мне его увидеть?
— М. Наверное, пока нет.
— Почему?
— Вот представьте… Вы раз и уснули, запомнив его совсем маленьким. И проспали много лет. Просыпаетесь, и Вам кажется — Вы уснули вчера. А прошло лет… семь! И рядом с вами оказывается взрослый парень вместо маленького сына. Вас это напугает, так? Вы его не узнаете.
— Но я же не уснула… — растерянно.
— Уснули. И пока спали, Сёма вырос. И все это время он очень ждал, когда проснётесь и скучал. Но если он придёт, Вы испугаетесь и прогоните его. Он же уже парень, а не маленький мальчик.
Замерев, смотрит в стену. Глаза медленно моргают.
— Вы пирог-то ешьте. Пока горячий еще.
Послушно и заторможенно съедает ложку.
— Я хочу с ним поговорить. Раньше мы говорили… по телефону. И ко мне он сюда приходил… а потом другого мальчика приводить начали зачем-то…
— А Вы хотите посмотреть как он рос? Ну… пока Вы спали. Я альбом принесла.
Медленно вытаскиваю альбом из пакета.
— Но если Вы не хотите, то не будем.
По лицу Катерины текут слезы.
— Хочу…
Меня пугает ее такое ранимое состояние. И я крепко держу альбом, не решаясь его ей отдать.
— А как Вы думаете, как он сейчас выглядит?
— Я не знаю…
— Какие у него глаза?
— Голубые…
— А волосы?
— Светлые…
— Ямочки у него как у вас, — улыбаюсь я. — А вот тут, — показываю на лоб. — Морщинка такая суровая. А родинка где, помните?
— Здесь? — шмыгая носом показывает на бровь.
Киваю.
— Красивый парень. Широкоплечий теперь и крепкий.
— А я все сплю… сплю… и мне дочка снится. А Сёма нет. Сколько я спала?…
— Долго, — вздыхаю я.
Листая альбом, нахожу разворот фотографий, где Сэму двенадцать.
— Вот здесь он примерно через год после того, как Вы уснули.
С двух метров показываю ей, не отдавая в руки.
— Узнаете?
Неуверенно кивает.
— А вот еще через год.
Отворачивается, хватаясь за горло.
— Мне идти надо, — вздыхаю я.
Вытаскиваю фотку, где Сэму лет тринадцать. Ищу такую, где похож на себя маленького. Но и на взрослого тоже похож уже. Кладу ей на кровать, изображением вниз. Если меня за это распнут ее врачи, я готова. Даже оправдываться не буду. И если Решетов старший поганой метлой погонит из дома — уйду с чувством выполненного долга. Кто-то должен был это сделать.
— А Вы ему ничего не хотите сказать? Он в больнице сейчас. Ему плохо очень. Может пару слов на диктофон, а я передам ему запись.
— В больнице? А что с ним? — шепчет она убито.
— Голову разбил. Но всё будет хорошо. Ему просто одиноко без мамы там среди врачей. Вот…
Вкладываю ей в руки свой телефон, с включённым диктофоном.
— Я в туалет у Вас пока сбегаю, а Вы ему скажите что-нибудь. Пару слов!
Когда возвращаюсь из туалета. Она горько плачет с телефоном в руках.
— Тсс… не надо плакать, пожалуйста! — уговариваю я её. — А то меня к Вам больше не пустят. А я в следующий раз приеду, если хотите. Еще фото Сёмы привезу или видео. И расскажу про него. Хотите?
Всхлипывая кивает.
Еще оставляю на её кровати его робота рядом с фоткой.
— Не забывайте про него! Он всё время о Вас помнит! А пирог доешьте и чай допейте. Обязательно. Ладно?
— Ладно…
Сбегаю. Отдышавшись, сажусь в машину.
— В школу? — уточняет Константин.
— Нет. В больницу.
Семён
— О, фак… — не открывая глаз онемевшими руками тянусь к лицу. И вздрагиваю от ощущения, словно кто-то чужой касается его холодными руками.
Держась за гудящую голову с трудом присаживаюсь.
Где я?
Палата… Не наша школьная. Больница?
Выглядываю в окно. Я знаю эту клинику. Попадал уже сюда с переломом.
Воспоминание, как взбесились лошади обрушивается на меня.
— Ася.
Придерживаясь за стенку, прямо в трусах выхожу в коридор.
— Вы зачем встали?! Немедленно ложитесь! — медсестра встаёт со стула, преграждая мне путь.
Перед глазами картина, как кобыла встаёт над Агнией на дыбы, и копыта обрушиваются вниз. Дальше не помню нихрена. Только ощущение животного страха перед массивностью коней и их паникой.
Если меня сюда привезли, то и Асю наверняка тоже.
— Устинова Агния где лежит?
Хоть бы пронесло…
— Вам нельзя ходить. Вернитесь в палату.
— Я вопрос задал! Где девочка, что со мной привезли? — упрямо стою на месте, упираясь ладонью в стену.
— Я не знаю. К нам в отделение не привозили.
— А куда? Телефон дайте!
— Ложитесь немедленно. У Вас черепно-мозговая!
— Телефон дайте мне! — рявкаю я.
Надо Вере звонить. Ей должны были сообщить и про меня и про Асю.
Колени дрожат от слабости. Беспомощно оглядываюсь.
В мою сторону быстро идут какой-то врач и санитар.
— Успокойтесь, пройдите в палату, я Вас осмотрю. С Вами произошёл несчастный случай… — втирает мне врач.
— Мне телефон нужен срочно! Вы оглохли тут все что ли?!
— Успокойтесь… — раскрывает примиряюще ладони. — Найдём телефон.
В руках у санитара шприц.
— Нужно уколоть успокоительное…
— Э… не надо мне колоть ничего. Телефон дайте просто мой! Девушка тоже там в конюшне была, понимаете? И еще два парня. Как они?
— Найдём Вашу девушку. Ложитесь!
— Да я сам найду, — от раздражения на них и страха за Агнию начинаю бычить я. — Телефон дай!
От слабости я весь мокрый. Стираю со лба пот. И глаза натыкаются на чёрные буквы от запястья идущие по предплечью.
Удивлённо отвожу руку, читая надпись.
"Я скоро приеду. Слушайся врачей и не своевольничай. Ася".
От облегчения мои напряжённые плечи тут же обмякают.
Мне протягивают какой-то телефон.
— Нет, спасибо. Не надо. Нашел уже…
Возвращаюсь в палату, пряча улыбку. Еще раз смотрю на предплечье, прикасаясь пальцем к сердечку.
Тормознув в дверях, разворачиваюсь.
— Девушка сейчас ко мне приедет. Пропустите обязательно. И чай принесите. Пожалуйста.
Падаю обратно на кушетку.
Выпиваю стакан чая, и позволяю врачу осмотреть меня.
За это маленькое сердечко Устиновой, я так и быть, готов побыть послушным пациентом.
Кусают губы, чтобы не лыбиться как придурок.
Врач водит фонариком.
Я морщусь, зажмуриваясь.
— Сотрясение у тебя. Тошнит?
— Нет. Башка болит только. Дайте обезболивающее…
Мне приносят таблетку и воду.
Свет раздражает глаза, усиливая головную боль. Притушив его немного с панели на кушетке, закрываю глаза.
Сердечко от Устиновой… Неужели? Хоть татушку делай! Смоется ведь.
С ней всё в порядке, это самое главное.
От расслабленности быстро выключает. Сквозь сон слышу, как тихо пододвигает стул к кушетке. И садится рядом. Точно знаю, что это она.
Во-первых, больше некому. А во-вторых, запах ее…
Ложится щекой мне на плечо. Мне тепло, спокойно и кайфово. Словно мир вокруг снова начинает обретать смысл, глубину и какую-то почву. Ощущение брошенного беспомощного щенка, которое бесило все эти годы и заставляло огрызаться, как взрослый пёс, неожиданно растворяется. И мне хочется побыть немного щенком еще. Поиграться с ней… Не так как с Тиной. Без всего вот этого — пошленького и горячего.
Просто… тепла, близости и беззаботности. Смеха её хочется…
Спасибо, что не случилось ничего страшного!
Но именно сейчас чувствую — насколько мне дорога эта девочка.
Глажу её по волосам.
— Я напугался за тебя.
— А я за тебя, — шепчет она.
— Иди ко мне, — не открывая глаз подвигаюсь я.
Кушетка широкая…
Тяну её к себе. Скинув обувь, молча ложится рядом, поверх одеяла.
Мы сплетаемся пальцами. Мне тяжело дышать ровно от её близости. Её лицо чуть ниже, носом касаюсь брови.
— Спасибо, что приехала.
Молча прикасаемся кончиками пальцев, заново изучая друг друга. Это так наполняюще, что и близко не может сравниться с тем, что у меня было с девушками "до". Концентрация моих ощущений в совершенно непривычных местах. В груди! Но это так круто, что всё остальное просто отступает на задний план. Но… и "другое" тоже нехило будоражит!
Неожиданно я припоминаю кое-что еще и вспыхиваю от жгучего чувства ревности. Поднимаю ее лицо за подбородок, заглядывая в глаза.
— Ты про кого там заикнулась, м, Усинова? — рассерженно хмурюсь на неё.
— Кого? — растерянно.
— Кому там слишком наглый фейс подправить надо?
— Кому? — округляются её глаза.
— Я тебе губу откушу… — вцепляюсь зубами на мгновение в нижнюю. — Если узнаю.
— Да Сэм! — возмущённо.
— А ему башню собью!
— Кому — ему?! Аа… — щеки покрываются румянцем. — Дурак ты, Решетов!
Ложится обратно, пряча лицо у меня на шее.
— Поняла меня?
— Да поняла, поняла… — фыркает от смеха она.
— Смешно? — продолжает бомбить меня.
— Есть немного. Никто мне больше не нравится! — шепчет она.
— Коза… — целую её в нос, а потом сжимая щеки пальцами, в деформированные "рыбкой" губы.
Выкручивается, снова утыкаясь губами мне в шею.
Моё сердце оглушающе стучит. И я произношу то, что рвётся из него.
— Ася… — глажу губами висок.
Это так сложно произнести, оказывается. И совершенно невозможно промолчать.
— Я люблю тебя.
Мы снова соприкасаемся кончиками пальцев, нежно скользя подушечками друг по другу.
— Сёма, а я тебе принесла кое-что, — бормочет она. — Но боюсь отдать.
— Что?
— Послание.
Хм…
Нажимает что-то на своём телефоне и прикладывает мне его к уху.
Там мамин голос. Он дрожит, я слышу всхлипы: "Сёмочка… я тебя очень люблю… даже если ты вырос… Прости меня!"
Рывком сажусь на кушетке, придерживая рукой Асю, чтобы не улетела. Меня переворачивает изнутри неожиданной бурей чувств. Там и боль, и обида, и одиночество, и много чего, с чем, мне казалось, я давно справился. Но не справился. И не справляясь сейчас, боясь разрыдаться при Асе, задыхаясь залетаю в ванную комнату, запирая за собой дверь. Сползаю по стене вниз.
Прижимая ладони к лицу, зависаю взглядом на стене. И дышу… глубоко…
— Сём?! — стучится Ася. — Прости меня, пожалуйста. Я — дура.
— Всё нормально, — едва справляюсь я с голосом. — Ты поезжай… поздно уже. Я один хочу побыть.
— Сём, ну, пожалуйста!
— Ася, уезжай! — рявкаю я.
Не хватало еще при ней вот это вот всё… не ребенок ведь уже.
Потом я слышу, как они говорят с врачом. Он ругает ее.
Трындец. Она то тут причем? Но никаких сил подняться, выйти и вмешаться нет. Я сейчас отдышусь и позвоню ей.
Ася уходит…
И только через несколько минут, я догоняю, что её телефон остался в моей руке.
Ася
На спортивной площадке большая тусовка.
— Как Сэм?! — наперебой начинают расспрашивать меня ребята.
— Нормально… ну… пришёл в себя.
— А ты?
Киваю, забывая, что в таких случаях отвечают.
Стою, расстроенно заламывая свои пальцы. Не получается переварить ситуацию.
Врач сказал, что нельзя было ничего такого сообщать. Что может давление подскочить и вообще…
От того, что Сэм прогнал меня, не желая видеть, так больно внутри. Влезла, куда меня не просили!
Сколько бы мы не ругались, я всегда чувствовала связь с ним, а сейчас словно она разорвалась. И я опять совсем одна во всем мире.
— Агния, садись, рассказывай, — давит мне на плечи, Макс. — Ты что как неродная? Как Сэмчик?
Слепо оглядываю их лица.
Я и есть народная… И вообще мне здесь не место.
— Нормально, — опять повторяю я.
— Ты с Сэмом? — задаёт мне вопрос кто-то из толпы.
Я ненавижу этот чат, и эту ставку. И деньги мне эти нафиг не нужны. Но как теперь это всё остановить?
— Отстань от неё, — присаживается передо мной Рафаэль.
— Или с Рафом? — выкрикивает еще кто-то.
— Тебе что — больше всех надо? — осаживает крикуна Кислицын. — Не твоё дело.
— Устинова, шли их обоих! — еще кто-то из толпы со смешком.
Наверное из тех, кто поставил на меня.
Мы смотрим с Рафаэлем друг другу в глаза.
— Хочешь, я сломаю эту игру прямо сейчас? — тихо. — Я придумал способ.
— Ради меня? Нет, не хочу. Это ваше болото, живите в нём как хотите.
Закрываю лицо руками.
— Тебе нехорошо?
Пожимаю плечами.
— Пойдём, я тебя провожу?
— Да, есть кому проводить, Дагер! — оттягивает его за локоть Макс.
Они начинают ругаться между собой.
— Не надо меня провожать, Раф, Макс, не ругайтесь.
Мне отчего-то становится так тяжело и невыносимо на душе, что я не то, что находиться среди них не могу, я вообще здесь больше не могу находиться.
Не потому что они какие-то плохие, нет. Наоборот. Просто моё ощущение инопланетянина сильно сейчас обостряется, рождая необъяснимую социофобию и чувство неуместности.
Вот они все, ругаются, мирятся, воюют, а все равно как что-то целое, однородное. А я — нет. Выпадаю. Сэм каким-то образом вливает меня в это народ, а без него я тут "не родная".
— Ася? — сложив руки на груди, смотрит на меня хмурясь Рита. — Ты чего?
Они с Сашей садятся по обе стороны от меня.
— Не кисни, Агния! — улыбается Саша. — Решетов звонит, — показывает мне телефон. — Будешь говорить?
Отрицательно кручу головой.
— Почему?
— Потому что. Зачем я эту ставку сделала на себя? Я вообще не хочу в этом участвовать. А теперь уже не отмотаешь. И вас подведу и сама никогда такие деньги не найду, чтобы отдать. Со злости сделала… Я хочу уехать отсюда.
— Зачем?
— Я не знаю в какой момент, почему и кто сочтёт чья ставка выиграла. Если я уеду, значит, вы выиграете или никто не выиграет, и деньги вернуться всем. И всё. Гейм овер.
— То есть, ты не с Решетовым, чтобы мы не проиграли? — поднимает бровь Саша.
— Ну да.
Здесь я этого сделать не смогу. Вот он вернётся, а я как преданная собачка побегу смотреть в его глаза — все ли с ним хорошо. Обнимет — едва ли смогу оттолкнуть. Потому что, кроме меня его никто не обнимет так… с любовью.
— И куда ты собралась? К Решетову? — улыбается он. — Боюсь, это и будет истолковано, как то, что ставка на него сыграла.
— Нет, не к Решетову.
— А куда?
— Попрошусь на первое время пожить в доме у моего бывшего партнёра по танцам. Он хороший парень. Наши отцы дружили. Да и мама у него неравнодушная. А там видно будет.
— Оо… Ты камикадзе, Устинова?
— Почему?
— Потому! Нет, мы не так будем решать эту задачку.
Задумчиво чешет макушку. Уходит к Максу и Рафу.
— Надо поговорить… — оттягивая их в сторону.
— А сколько сейчас времени? — кутаясь в куртку, спрашиваю у Риты.
Телефон остался у Семена.
— Девять.
— А можно отсюда как-то уехать сейчас?
— Без разрешения администрации — вряд ли.
Ладно, я подумаю об этом завтра. Сегодня просто сил нет. Тело всё ужасно болит от падения на бетон. До этого не чувствовала почти, боясь за Сэма. А теперь боль словно мстит, что так долго я ее игнорировала.
Ухожу одна в общежитие, чувствуя взгляды ребят в спину. Прихрамывая захожу в комнату. Снимаю испорченные штаны — брючина стёрта. На бедре крупная ссадина, с уже подсохшей кровью. Все воспалилось…
Держась за разбитый локоть беспомощно смотрю на себя в зеркало. С трудом натягиваю пижамные шортики. Ложусь набок, закрываю глаза. И собираюсь уснуть, не дожидаясь отбоя.
Раны пульсируют. Я чувствую слабость. В груди ноет. Уплываю в болезненную полудрёму.
— Ася… — снится мне шёпот Сэма. И как холодное лицо прижимается к моему. Поцелуй в ноющий локоть холодными губами немного облегчает боль. Потом его губы прикасаются к моим. Он ласкается, нежно прикусывая то верхнюю… то нижнюю… Я плыву в этой нежности. В груди, все что сжалось в комок, распрямляется и перестаёт болеть.
Ощущаю, как аккуратно ложится рядом, сгребая меня в объятия.
Это же не сон, черт возьми! Мы же в школе!!
— Сёма… Сёма! Сэм! — панически выкручиваюсь из его рук. — Ты зачем приехал?!
Присаживаюсь на кровати, пытаясь отодвинуться от него.
— К тебе приехал.
— Нельзя же здесь тебе быть! И вообще… — отрицательно кручу головой и многозначительно добавляю: — Нет.
— Да, — уверенно и безапелляционно.
— Нет! Да и Алла сейчас прибежит.
— Не прибежит. У нее там кризис посерьёзнее, — усмехается он.
— Какой еще кризис?
В коридоре и правда — шум и гам.
— А что происходит?!
— Кислицын добавил в "золотой чат" всех девочек, сохранив истории переписок.
— Че-го?! — открываю я рот.
— Аха. Поэтому сейчас такое количество звездецов на квадратный метр, что Алле просто не до нас.
— Его же парни сожрут!
Сэм кивает мне в окно. Выглядываю. В нескольких метрах от нас целуются Рита и Саша.
— Думаю, ему похрен! — тихо смеётся в моё ухо, обнимая сзади. — Да и не дадим мы его прессовать. Нас вместе с Риткой четверо, челюсти быстро всем поправим. Да и Дагер с нами в одной песочнице теперь. Идея то его. Так что нет больше ни чата, ни ставок, ни игры…
Краснея улыбаюсь, наблюдая за целующейся парочкой. Внутри бьётся счастьем за них. Ну наконец-то! И немножечко за нас бьётся тоже. В руках Сэма классно…