Глава 4
Всего три дня. А ощущение такое, что я здесь месяц, по меньшей мере.
Мне кажется, я скоро забуду, как звучит мой голос и разучусь говорить. Потому что говорить мне здесь не с кем. Рита не снимает наушников по вечерам и все свободное время тусуется в спортзале. Тина… тут уж я не снимаю наушников!
От неприятностей спасает то, что правилами школы в чужие комнаты заходить категорически запрещено. Общение только в отведённых для этого местах. Их предостаточно! Но я там не бываю. С кем мне общаться? Я — люмпен. О чем мне с ними говорить? О Тиффани, новой Бугатти отца и каникулах в Монако? Или, подождите, Марокко?.. Тина даже по телефону говорит только об этом!
Старших классов всё-таки два. И Рафаэль не в моём. Увы…
Но пару раз в неделю в расписании у нас общие лекции.
По special level в моей жизни появились итальянский и корейский, та самая политэкономика, а еще этикет, риторика и… еще там что-то впереди. И я в шоке. Все свое редкое свободное время я пытаюсь хоть немного нагнать программу.
Вечером у меня теперь тренировки. И мне пришлось выбирать между не моё и совсем не моё. Единственное моё, где я однозначно могла бы — стритденс. Но, во-первых, туда не набирают, команда давно сформирована, а во-вторых лидер коллектива — третья подружка Тины, Галина. Обычные имена здесь не в ходу. Поэтому она Гала. С ударением на последнюю "а".
А у меня в итоге — бассейн и стрейчинг.
Большой теннис и верховная езда — часть занятий по этикету.
Такое ощущение, что меня готовят выйти замуж за принцы уэльского, не меньше. И я в недоумении. Ну зачем мне верховая езда?! Первое моё занятие, к счастью, началось и закончилось кормлением лошадей. Хоть какие-то позитивные эмоции.
В комнате у нас такое напряжение, что мне кажется должны лопаться лампочки. Спасает лишь то, что до отбоя там практически никого не бывает. Только я третий день как последняя зубрилка сижу с медиа-лекциями за прошлый год.
Школа разделена на несколько группировок. Но в хитросплетениях взаимоотношений сам черт ногу сломит. Да мне и неинтересно! У меня корейский. Корейский — это треш.
Включаю урок с разговорной речью в наушники. И решаю прогуляться перед сном по аллее. Это не самое популярное место у учеников, поэтому я иногда сижу там в беседке. А в самом конце аллеи оказывается маленький пруд и фонтан…
Вот возле него кто-то сзади касается моего плеча. Это неожиданно и, вскрикнув от испуга, я разворачиваюсь.
Рафаэль!
Выдергиваю наушники.
— Извини, — улыбается он.
В его руках два стакана кофе с трубочками.
— Привет… — смущённо опускаю взгляд.
— Держи.
— О, спасибо!
Я так хотела кофе. Но не решалась зайти в кофейню, там всегда людно. А я теперь социофоб.
Мы медленно идём по аллее. И мне очень радостно внутри, что хоть кто-то относится ко мне по-человечески.
— Как дела у тебя?
— Терпимо…
— Тебя нигде не видно.
Пожимаю плечами.
— В субботу будет тусовка. Хочешь попасть?
— Не думаю, что мне будут рады.
— Да перестань! Здесь никто никому не рад. Но надо же как-то вливаться.
— А что за тусовка?
— Спарринги… музыка… хопчик… Это весело! Пойдем со мной. Я тебя приглашаю.
— Я подумаю, ладно? — отказывать ему не хочется.
Дорога до общежития лежит мимо уличной спортивной площадки. Там Сэм со своей компанией.
Я вижу издали, как парни сдергивают футболки и, соревнуясь или на спор, подпрыгивают на турники. И под подбадривающие посвистывания и смех девчонок подтягиваются, демонстрируя красивые торсы и игру мышц.
Сэм, имеет какую-то необъяснимую власть над моим вниманием. Если он где-то рядом, я теряюсь и не могу сосредоточиться ни на чем другом.
И вот сейчас совершено не слышу, что рассказывает мне Рафаэль, прилипая взглядом к Семёну.
Тяжело дыша, он последний спрыгивает с турника. Загорелая кожа лоснится от пота, выраженные косые мышцы пресса уходят под резинку шорт. Куда я смотрю?! Выткните мне глаза кто-нибудь!
Тина обнимая Семёна за шею, виснет, прижимаясь к его губам своими. Под улюлюканье толпы, они целуются.
Мне становится дико неприятно от этого! В груди перехватывает и пульс ускоряется. В недоумении прислушиваюсь к своим ощущениям.
Сэм отстраняется от Тины.
Мне неловко, что я пялюсь. Но — поздно, я не успеваю вовремя отвернуться, встречаясь с Сэмом взглядом. Провалиться сквозь землю! Прямо сейчас! Можно это как-то организовать?!
Ухмылка застывает на его лице, он переводит хмурый взгляд с меня на Рафаэля и обратно.
— Сэм! — тянет его к себе Тина.
Отворачивается, делая шаг в сторону. И, пружинисто подпрыгивая, несколько раз остервенело заряжает кулаками по висящей на цепи кожаной груше.
Моя тревога подскакивает до небес. Впрочем, как и от любой его реакции на меня.
— Воу-воу! — смеется Макс. — Решетов — ты молот!
А мне кажется он просто мечтает разочек так врезать мне. Да за что?!
Мы с Рафаэлем проходим дальше, оставляя площадку за спиной.
Он доводит меня до комнаты. Ложится спиной на косяк.
— Пройдёшь? — теряюсь я.
Стреляет взглядом на камеру на двери.
— А… да… — развожу руками.
— Был рад пообщаться, — ловит мои пальцы.
Чувствую, как покрываюсь румянцем. Кусая губы, прячу улыбку. А он так пристально смотрит… и совсем не улыбается. Тянет руку к моему лицу, заправляя за ушко прядь моих волос.
— Ты очень красивая… — опускает взгляд, пряча эмоции.
Крепче сжимает мои пальцы.
— Дашь мне свой номер?
— О, конечно, без проблем, — пытаюсь выглядеть поуверенней, чем чувствую себя.
Он протягивает мне свой телефон, я, путаясь, вбиваю номер.
— Завтра погуляешь со мной?
Ааа… что я должна ответить? С одной стороны, мне, конечно, хочется. С другой стороны, это капельку давяще. Но ведь других приятелей у меня все равно нет. Зачем терять последнего?
— До завтра, Ася.
— До завтра, Рафаэль.
— Можно просто…
— Дагер!
Я подпрыгиваю от голоса Семёна, хватаюсь за горло, слово пытаясь поймать подскочившее туда сердце.
Решительно отстраняет Рафаэля.
— Устинова, есть разговор.
— Какой еще разговор? — с недоумением смотрю в его светлые злые глаза.
— Такой.
— Решетов… — с сарказмом в спину Семёну. — Das ist mein Spielzeug.
Это, кажется, немецкий?
— С'est le jeu, — добавляет Рафаэль.
А это кажется французский.
— I do my thing, you do yours! — вызовом отвечает ему Семен.
Английский!
Чувствую себя собакой, которая вроде бы понимает человеческую речь на уровне эмоций, но смысл уловить не в состоянии! Эмоции мне не нравятся. Это так унизительно — не понимать. Словно они говорят у меня за спиной. Только смотрят оба в глаза. С тревогой приглядываясь к их лицам.
Подхватывая за локоть, Семен затаскивает меня в комнату, закрывая за нами дверь. Доводит так до кровати, толкает на неё.
Задохнувшись от возмущения не нахожу слов.
— Ты… — зло тыкает в меня пальцем. — Что ты не поняла, когда я сказал — не приближаться к нему?!
— Выйди из моей комнаты! — подскакиваю я.
Слегка толкает ладонью в грудь, я приземляюсь опять на кровать.
— Отправь его нахрен!
— Ты иди нахрен, ясно, Решетов?! Среди толпы неадекватных мажоров, он единственный отнёсся ко мне по-человечески.
— По-человечески?! Забудь это слово!
Внутри меня буря противоречивых эмоций.
— Какое тебе дело?! Это мой выбор с кем общаться!
— Выбор? Окей! — зло сбивает он с моего стола стопку книг. — Тогда потом не ной!
Дверь в комнату распахивается. Вездесущая Алла…
— Решетов, немедленно покинь комнату. Штраф. Ася, тоже штраф.
— А за что?! Я его не приглашала! Он затащил меня сюда! — на эмоциях выпаливаю я.
— Сэм? — строго смотрит она него.
Я прикусываю свой язык, сожалея, что ляпнула. Черт бы с этим одним баллом. Семён не отрицая с вызовом смотрит ей в глаза.
— Минус пять баллов, Решетов. С Аси — снимается.
Бросая на меня презрительный взгляд, Сэм вылетает из комнаты. Алла закрывает дверь.
А я обессиленно стекаю по стене вниз. Что это было?!…
Семён
Макс прикручивает к стене напротив кровати маленькую баскетбольную сетку.
В моих наушниках громко. Но я не слышу музыку. Зависнув взглядом в пространстве, я прокручиваю кадры, как он берет ее за руку и вешает ей обычную пикаперскую чушь. А эта идиотка плывёт…
Это его игра, вопросов нет. Но у нее есть мозги, вообще? Как можно повестись на это? Кому она тут нахрен нужна? А меньше всего — Дагеру. Он не распространяется о родителях, но шила в мешке не утаить. Хоть и фамилия у него не отцовская, но все давно знают, чей он сын, и будущее его давно определенно: Израиль, политика, теневой бизнес.
Устинова — такой наивняк, что подташнивает. Бесит!
Информация о том, что она моя сводная рано или поздно всплывёт. И последнее, что я хочу получить в свой и так сомнительный анамнез, то что мою сестру, пусть и сводную, поимели на спор на виду у всей школы.
А он разведёт её. От этого факта подкипает так, что хочется сломать ему челюсть, а ей навешать пару отрезвляющих оплеух.
В прошлом году Дарег практически сделал Риту. Риту!! А Рита крепкий орешек. Ни чета этой Устиновой. Ким так его отметелила, что неделю просидела в изоляторе и до конца года висела ниже плинтуса по рейтингу. Единственное, что ей оставили — спортзал. И то… только потому что она встала в спарринг от школы на соревнованиях.
Неожиданно мне прилетает мячом в живот. Срываю наушники.
— Ээ! Больно…
— Не ной! Чего завис?
— Да так…
— Ты сделал ставку?
— Нет еще…
— Сегодня последний день. Ставь на Дагера.
— Не буду.
— Ты хочешь проиграть бабки?
— Я вообще не хочу ставить.
— Но так нельзя. Ставка должна быть сделана.
— Тогда я поставлю на Устинову.
Пусть у тебя обнаружится мозг, дефективная!
— Если кто-то узнает, что ты подыгрывал ей…
— Я не подыгрывал. Я об игре не сказал ни слова. И не намекнул даже.
— Ну, окей… Далась тебе эта Устинова? Чего ты бесишься? Через неделю ее здесь не будет. Поноет, и ее переведут куда-нибудь. Она же не Рита.
Будет. Родоки ее не заберут. Вера сказала, они сваливают в свадебное путешествие. Как бы её не опустили, ей придёется остаться. И хавать последствия своей парадоксальной глупости!
— Жалко тебе ее? — провокационно улыбается Макс.
Жалко? Прислушиваюсь к себе.
Противно это всё!
— Идиотская традиция. Не понимаю в чем кайф.
— Ну… это весело!
— А если бы… ну, твоя Маська, — у Макса младшая сестрёнка. — Попала сюда. А она попадёт через пару лет…
— Ты чего, Сэм? Я поубиваю за неё.
— Тебя уже здесь не будет.
— Я предупрежу! Меня же здесь уже не будет, так что плевать на местный кодекс.
— А если все равно разведут? Маська наивная. Может поверить…
Макс оскаливается, сжимая кулаки.
— Убью… Но Маська-то моя. А Устинова кто?
— Ну она же тоже чья-то, нет?
— Нет. Она ничья. Мы все ничьи, Сэм. Как бы не выделывались. Ты бы отдал сюда дочь или сына?
— Нет. Дети бы жили со мной.
— То то и оно… Как твоя мама, кстати?
— Также, — швыряю в него мяч. — Не узнаёт.
— Хреново, братишка.
— А твоя?
— Тоже также… бухает и меняет любовников. Скоро перейдёт на моих ровесников. Иногда думаю, лучше бы не узнавала.
— Противно…
— Маську жалко.
— А отец чего?
— Ему некогда. Он рубит бабки. Молится на бабки. Спит и видит бабки. Боится потерять бабки…
— Ну ясно, ясно… не ной!
— Давай, делай свою беспонтовую ставку, Сэм.
Да… надо. Открываю чат, Макс заглядывает из-за спины в экран.
Там…
Дагер — 500 баксов.
Дагер — 300 баксов.
Дагер — 700 баксов.
Дагер…
Дагер…
Меня передергивает от картинки, которая стоит за этими суммами. И из непреодолимого чувства протеста, я пишу:
Устинова — 5000 баксов.
В чате тишина…
— Ты чо, братан?!… - хрипит сзади Макс. — Это же твой лимит на полгода.
— Ааа… — морщусь я. — Зато весело же, нет?!
— Кретин!
А у на это "семейное"…
Ася
Присев на открытое окно, слушаю опять корейский.
Тарабарщина.
— Мот ихэхамнида́, - говорю вслух единственную выученную фразу.
Она как нельзя лучше подходит к ситуации и означает "Я не понимаю". Хотя нет, я знаю еще одну полезную:
— Това́ джусеё!
"Помогите!"
Помогите, я совершенно не способна к языкам.
Я решила каждый вечер учить десять фраз на корейском и десять на итальянском. По специальному уровню мы не учим грамматику, наша задача научиться говорить и понимать речь. И все в классе уже свободно говорят.
Боковым зрением вижу знакомую походку. Рафаэль…
Сердце ускоряется. Мне тревожно после последней выходки Решетова. И вот этот их разговор… Явно не для моих ушей. Мне не понравилось это.
И, вздыхая, я добавляю себе еще по пять фраз на немецком и французском. Как иначе тут выживать? Все такие полиглоты, куда деваться!
Заметив меня тоже, Рафаэль идет к моему окну.
Мой телефон звонит, это мама. Сердце сжимается от обиды. Скидываю.
— Привет, Ася!
— Привет.
— Скучаешь?
— Рафаэль…
— Можно просто Раф, — сжимает мои пальцы, лежащие на подоконнике.
— Раф… хорошо.
— Ты мне снилась, — опускает смущенный взгляд.
— Надеюсь, не в кошмаре.
— О, нет! Сон был очень… романтичный. Замёрзла? — дышит на мои пальцы.
Вечерами уже прохладно.
— Немного, — это все так смущает, но не хочется выглядеть по-дурацки… И я делаю вид, что ничего такого сверхъестественного для меня нет в его прикосновениях. Но я, наверное, вся прекрасного рубинового цвета! Хорошо уже сумерки.
— Пойдём в бассейн? Уличный еще работает.
— Холодно…
— Там горячая вода. И я… не дам тебе замёрзнуть.
— Я плаваю плохо.
— Научу… — смотрит преданно мне в глаза. — Давай…
Мне, конечно же, хочется! Но Рафаэль на границе чего-то допустимого со мной. И вот-вот перейдёт. А я совсем не уверена, что готова. И не уверенна, что решусь притормозить, когда он переступит эту границу.
Надо отказаться!
Но обидится ведь. И я потеряю последнего приятеля.
Его палец выводит круги на моей пленённой ладошке. Сердце трепыхается от противоречивых ощущений.
Он красивый парень… обходительный…
— Ну, пожалуйста, Ась.
— Ладно… — решаюсь я. — Когда?
Это свидание, как я понимаю? Мамочка… Что-то я не готова. Но ведь уже согласилась? Глупо давать заднюю.
— Через час?
Бросаю взгляд на время. До отбоя еще два часа. Нужно немножко опоздать и потом под каким-то предлогом уйти пораньше, чтобы не…
— Я зайду за тобой, окей?
Киваю.
— Ты чего такая расстроенная?
— Тебе нравится в "Швейцарии", Раф? — перевожу я тему.
— Мм… Не хуже, чем в других школах. Нормально. Есть свои недостатки и свои преимущества.
— А ты не хотел бы жить с родителями?
— Боюсь, это невозможно, — пожимает он плечами.
— Почему?
— Они занятые люди. Почему ты спросила?
— Скучаю по отцу.
— Уехал куда-то?
— Нет. Погиб.
— Оу… — опускает взгляд. — Печально.
— Спасибо тебе.
— За что? — неуверенная улыбка.
— За то, что ты человек. И ведёшь себя как человек, а не вот это всё… — взмахиваю я рукой на идущего мимо кабанчика.
Раф поджимает губы, следя за моим жестом.
— Стоцкий… — фыркает он. — Неадекватный. Не волнуйся, большую часть времени он проводит в изоляторе.
— Изолятор… за что можно попасть в изолятор?
— Драки, в основном. Правонарушения.
— Разве школа имеет право лишать свободы.
— Изолятор, дело добровольное. Двери открыты. Ты либо принимаешь это, либо школа вызывает полицию. Но тогда это становится публичным происшествием, тебя отчисляют и проблему начинают решать уже родители. Взаимные суды, скандалы… А родители у многих публичные люди, занятые люди… И после "Швейцарии", только военный интернат для девиантов! Поверь, все согласны на изолятор.
— Да уж… Ты был в изоляторе?
— Один раз.
— За что?
— За драку… — отводит взгляд.
— С кем?
— Ась, — вздрагиваю от голоса Риты сзади. — Закрой окно, пожалуйста, дерьмом несет.
От смущения и шока иду пятнами. Это явно подача в сторону Рафаэля!
— Извини… — шепчу ему.
— Увидимся! — ухмыляется он, отходя от окна.
Закрываю.
Пересаживаюсь на кровать, с вопросом наблюдая за Ритой.
— Что? — стягивает она наушник.
— Почему ты так сказала?
— Ну воняет же, — прищуривается она. — Ты что сама не чувствуешь?
Капец…
— У вас конфликт с Дагером?
— У меня вообще нет конфликтов! — агрессивно хрустит позвонками Рита. — Я все вопросы решаю безотлагательно.
— Врёшь… — злорадно смеётся Тина. — Ты была в него влюблена!
Рита, не комментируя, надевает наушники обратно. Взгляд темнеет и становится холодным.
Я зависаю, не понимая как относиться к этой ситуации.
— Рит… — касаюсь ее руки.
Рита вздрагивает. Снова стягивает один наушник.
— Рит, если он тебе нравится и тебе неприятно, я не пойду с ним никуда! — шепчу ей, чтобы не слышала Тина.
Ее брови удивлённо взлетают.
— Чего?
— Ну… — пожимаю плечами. — Если тебе от этого плохо…
Рита выдает задумчивую дробь пальцами по спинке кровати. Вздыхает.
— Мда… Тяжело тебе будет. Пойдем-ка прогуляемся, Устинова. Я тебе кое-что покажу… в качестве гуманитарной помощи.
— Что мы здесь делаем? — осматривают я спортивный зал. Несколько рингов…
Тренер отчитывает одного из парней.
— Это кикбоксинг…
— Ты думаешь, мне стоит этим заняться? — шучу я.
— Честно? Не помешало бы. Но мы здесь не за этим.
На одном ринге я вижу Сэма с Максом. Они в перчатках и шлемах.
Но на предплечье у одного знакомая татуировка. Да и Макса тоже сложно не узнать.
— А зачем?
— Нам нужна жертва.
— Для тёмного ритуала? — улыбаюсь я.
— Скорее, чтобы его предотвратить.
Рита хищно оглядывает парней.
— Я не подойду?
— Увы. Во-первых, ты девочка, а девочки не в теме, во-вторых, нужен кто-то именно "золотой". Люмпен доступа в этот "храм" не имеет.
— Я не совсем понимаю о чем ты…
— В прошлом году, я совершенно случайно нашла потерянный одним парнем телефон.
Из любопытства нарисовала в окне графического пароля его татушку. Схематичный воздушный змей.
Рита рисует в воздухе пальцем фигуру.
— И?..
— Он подошёл.
— Воздушный змей! Это Семёна был телефон!
Рита кивает.
— Ты полазила в его телефоне?!
— Пришло сообщение в чат. Всплыло на экране. В нем была моя фамилия… И — да, я зашла, чтобы прочитать это.
Рита цинично ухмыляется.
— Что там было?!
— Кое-что… Вот наша сакральная жертва!
Оборачиваюсь. Там парень, что грозился уложить Риту и выхватил от неё.
— Он "золотой"?
— Отец депутат…
— А ты? Кто твои родители?
— А у меня нет родителей. Я сирота. Сюда меня отправил опекун.
— Он чужой тебе человек?
— Да нет… но он очень болен и не может позаботиться обо мне иначе. Я не в обиде. Пойдём…
— Не надо жертв, Рит. Просто расскажи мне. Я поверю на слово.
— Никому не верь здесь на слово. Никогда! Включая администрацию.
— Что мы будем делать?
— Нам нужен его телефон.
— Украдём? — улыбаюсь я.
— Боюсь, к этому воздушный змей не подойдёт.
— Кисли-и-ицын! — провокационно.
Парень удивлённо оборачивается.
— Ты хотел меня уложить.
Парни на ринге прекращают спарринг. Все с любопытством поворачиваются к нам.
— Я вызываю тебя на бой!
— Я на двадцатку тебя тяжелее, Ким, ты же шутишь, да?
— Боишься проиграть, скажи открыто, а не сваливай на разницу в весе! — вызовом.
Сэм с Максом смеясь, стебутся над этим Кислицыным.
— Рита… ты что! Не надо, пожалуйста… — шепчу я.
— Дай резинку, — протягивает руку.
Я снимаю с косы резинку, отдавая ей. Собирает свои волосы в хвост.
— Ну что, трусишка? Встанешь со мной? — срывая со стены перчатки, бросает ему в лицо.
Он перехватывает их рукой, отклоняясь назад
— Хм… — темнеет его взгляд. — Просто так не вижу смысла. Давай на желание.
— Не вопрос. Только желание не озвучиваем. Вслепую.
— Ты страх потеряла, Ким?
— Я его и не находила, Кислицын.
Рита запрыгивает на ринг.
Макс, Сэм и еще несколько парней, бросая все, окружают его.
— Рита, завязывай! — хмуро смотрит на нее тренер. — У тебя бой через три дня. Если он попадет, ты ляжешь надолго. Нам от девочек больше некого выставить на турнир.
— Он не попадет, тренер. Он же тесто!
— Ри-та! — строго.
— Поздно, — надевает перчатки Кислицын. — Вызов принят.
Тренер встаёт возле угла ринга.
Кислицын тоже поднимается. Он на голову ее выше! Ничего себе сакральная жертва.
Прижимая руки к груди, испуганно смотрю на происходящее.
— Шейк Хендз! — требовательно говорит тренер.
— Ну ты же знаешь мои желания, Рита? Ложись сразу… и больно почти не будет! — шипит он на неё.
Рита молча толкает своими перчатками, в его, выставленные вперед.
— Кислицын, капу надень, говоришь много, — одергивает его тренер. — Файт!
Рита, срывается как фурия, скорость ударов такая, что я даже не вижу их. Кислицын закрывается.
Парни поддерживающе кричат что-то.
Когда она выдыхается, он неожиданно открывается и, кулак как молот, летит ей в лицо. Но ловко, словно танцуя, Рита уходит в сторону, и неуловимым движением бьёт ему сбоку в челюсть. Он падает. Всё!…
— Стоп! — поднимает руку тренер.
Шокированно, с трясущимися руками и губами, наблюдаю за тем, как ликуют парни.
— Ритка! Ты лучшая! Это было вау!
Я не видела никогда ничего подобного.
На ринге кровь….
Парни снимают перчатки с надсадно дышащей Риты. Смеясь что-то говорят ей. Она стирает пот со лба тыльной стороной руки, я тоже вижу что ее колотит. Но она улыбается. Наверное, это от адреналина.
Кислицын присаживается, держась за челюсть. Рита садится на корточки, смотрит ему в глаза.
— Ну как ты?
— Жить буду…
— Идти можешь?
— Могу.
— Пойдём…
— Куда?
— Джином поработаешь. У меня желание…
Онемев, иду на улицу рядом с ними.
Рита говорит с ним вполне дружелюбно, словно не месила десять минут назад. Он хныкает и мычит в ответ, держа у челюсти пакет с сухим льдом.
— Не ной, Кислицын.
Мне кажется, они нравятся друг другу… Вот такая вот странная форма выражения симпатии.
— Короче, ближе к делу, — останавливается она у одной из лавочек. — Давай нам свой телефон.
— Зачем это?
— Давай-давай… разблокируй только.
— Это желание?
— Да.
— Я не могу, Рит. Давай что-нибудь другое.
— Нет. Телефон, — делает она требовательный жест пальцами.
— Да меня порвут!
— А ты никому не говори, Кислицын! — азартно шепчет она ему в лицо. — И я не скажу. И Устинова будет молчать. Будешь, Устинова?
— Обещаю… — тревожно всматриваюсь в их лица. — Я никому ничего не скажу.
Знать бы еще что я не должна сказать!
Нервничая, он прикладывает к телефону палец.
— Ну, Рита… не дай Бог! — опасливо оглядываясь протягивает ей телефон.
Рита выдергивает его. Открывает что-то, пролистывает… протягивает мне.
Читаю сообщения. В чате только парни. Сорок два человека. Многие лица я узнаю по аватаркам. Некоторых по фамилиям.
Рафаэль: "Ставлю на себя семь штук".
И дальше череда сообщений:
"Дагер — 500…"
"Дагер — 300…"
"Дагер — 700…"
"Устинова — 5000…" Это сообщение от Сэма!
"Дагер — 400…"
"Устинова — 100…" Незнакомый кто-то.
"Дагер — 1000…"
— Что это?! — поднимаю я испуганный взгляд. Чувствую, что что-то очень противное. Сердце колотится, дыхание перехватывает.
— Что это, Рит?!
— Подумай… — пожимает плечами Рита. — Ты же не тупая.
Кислицын забирает из моих пальцев телефон.
— Ладно, Кислицын, — толкает его в сторону административного корпуса Рита. — Пойдем, пусть зубы посмотрят.
Уводит его, я остаюсь одна.
Перед глазами эти надписи на экране.
Сажусь на лавочку, подтягивая ноги. Обнимаю себя за колени.
Это ставки… Я не тупая.
Выпускаю густую прядь на лицо, отгораживаясь от мира каскадом волос.
Сволочи…
По дорожке мимо моей лавочки идут люди. Оглядываются на меня периодически. Кто-то перешептываются. Я теперь начинаю видеть во всем этот смысл.
Мимо идет Семён с Тиной. Мы встречаемся с ним взглядами. Я не отвожу своего, как делала это обычно. Пять тысяч, да? Решил немного поднять денег на мне? Поэтому пытался предупредить? Сэм оглядывается пару раз…
Мне хочется умереть от осознания того, что вся школа наблюдает за тем, как я улыбаюсь Рафаэлю, гуляю с ним… Что с ними не так?! Почему они не могут быть просто людьми?..
Рита и Кислицын исчезают за дверью административного корпуса. Решительно поднимаюсь на ноги и иду вслед за ними. Дожидаюсь у дверей. Мне звонит Рафаэль.
- Да?
— Ася, ты где? Мы же собирались в бассейн.
— Мм… извини. Я немного опоздаю. Тут дело… небольшое, — стараюсь я выдержать миролюбивые и милые интонации.
Скидываю вызов. Внутри всё клокочет от возмущения. И мне кажется, я могу сейчас как Рита, вытащить на ринг Рафаэля и сбить его с ног ударом в челюсть. Но, увы, так я не могу его сбить. Только если палкой по затылку! Но это меня не удовлетворит. Хотя, я и на грани, чтобы шарахнуть ему по голове чем-нибудь тяжелым!
Рита выходят с Кислицыным.
— Как тебя зовут? — смотрю в глаза Кислицыну.
— Саша… — настороженная ухмылка.
Шипя, хватается за челюсть.
— Саша, ты сделал там ставку?
— Нет… но сегодня последний день. И я сделаю.
— На меня?
— Ну, тупо теперь ставить на Дагера! — разводит он руками.
— Поставь от меня тоже… пять тысяч! — вспоминаю я сумму, поставленную Сэмом. — Дополнительно к своим. Я тоже хочу сыграть!
— И от меня тоже пятерочку, — азартно ухмыляется Рита.
— Пятнадцать?! Да меня точно натянут! Откуда у меня столько?…
— Не такие уж и большие деньги, — пожимаю плечами. — Ты читеришь в этой игре. И я, и Рита это знаем. Одно только наше слово… В общем, Саша, либо мы играем и выигрываем с тобой, либо… какой смысл сохранять тайну?
— Э-э-эй! — возмущенно смотрит на Риту Саша.
— Делай ставку, Кислицын, — прищуривается она. — Устинова права. Пусть все проиграют. С такой ставкой мы сорвем весь банк.
— Они же заподозрят!
— Но не узнают.
— Давай! Давай!! — с двух сторон требовательно дергаем его мы.
Он открывает чат. Причитая, пишет: "Пятнадцать штук баксов на Устинову!"
— Баксов! — открываю я рот. — Баксов?! Рита! Баксов? Ставки в баксах?! Они что — больные?!
- Во всю голову. И не забывай об этом, если уж собралась поиграть…