Глава 5
Семён
Оглядываюсь на Устинову. Смотрит мне в глаза как побитая собака. Как будто мной побитая собака. Вот-вот разрыдается. Внутри меня натягиваются какие-то неведомые струны, причиняя вполне ощутимую физическую боль. Я чувствую удушье.
Это так неожиданно, что я в недоумении оглядываюсь на неё еще раз.
Вроде бы нормально с ней все…
— Сэм! — обиженно дёргает меня Тина. — Хватит пялиться.
— Не делай так.
— Как?..
— Не указывай мне куда смотреть. Я не твоя собственность.
— Мне неприятно, понял?
— Если тебе неприятно, ты разворачиваешься и идешь туда, где приятно.
— А если мне нигде не приятно?! — капризно.
— Тогда, у тебя проблемы. Сходи к психологу.
Тина обиженно дует губы.
— Если ты не ровно дышишь к этой девке — так и скажи, — зло провокационно ухмыляется. — Все будут в восторге от этого романа!
— С чего ты взяла? — хмурюсь я, пропуская мимо ее попытку уколоть.
— Гала и Марика так считают… Гала видела, что ты затащил ее к нам в комнату, а потом тебя выставила Алла. И еще ты встрял за Устинову в столовой…
— Пф!
"Ну а что мне нужно было делать?! Мимо пройти?.. Мне вообще, похрен на тот момент было, кого из девчонок прессует этот мудак, меня возмутило сам факт! Устинова сама по себе никакой роли не играла! — убеждаю я себя. — И Макс бы сделал то же самое, если бы был на моем месте. А уж он то точно не питает к Устиновой никаких чувств. И Кислицын… Да любой из нашей спортивной тусовки. Даже Ритка!"
— Слишком было похоже на то, что это не просто ваш конфликт С Тоцким… — тараторит она.
— Ты это видела?
— Нет, но…
Закатываю глаза.
— Избавь меня от пересказа сплетен. Я спросил — с чего взяла ты.
— Ты пялишься на нее всегда!
— И что? Это доказывает мою симпатию?
— А что тогда это, Сэм?
— Не знаю… Но это точно не симпатия. Закрыли тему.
— Устинова же уродина, да? — не может успокоится Тина, заглядывая мне в глаза.
Уродина?.. С недоумением вспоминаю её лицо. Живые глаза, светлые… цветом, как у моей мамы. Красивый цвет, редкий. Светло-голубые, с темно-серой каймой. Длинные чёрные ресницы. Скуластенькая… Настоящие темный брови без всякого перманент. Чуть вздернуты, словно хозяйка немного удивлена происходящему. На щеках ямочки, когда улыбается. Густые глянцевые волосы.
Нет, не уродина. Если бы она не была той, кто она есть, то понравилась бы мне возможно…
— Сэм?!
— А?
— Да?
— Что — "да"?
— Некрасивая!
— Нормальная… — морщусь я.
— Ты еще скажи Ким красивая!
— Рита — красивая. Причем здесь красота вообще?!
— Я — красивая, понял, я! А они — нет! У меня большое будущее в индустрии красоты.
— Ты тоже красивая, Тина! — закатываю глаза. — Что за вынос мозга?!
— Тоже?.. Тоже?! В смысле эти страшилки — красивые, а я — "тоже"? Я вошла в десятку на конкурсе мисс "Россия"! — вздергивает нос. — Мне предлагал контракт сам Пляйн!
Поднимаю ладони, останавливая монолог "Королевы красоты". Это всё конечно очень круто, но я-то знаю, сколько стоит место в "десятке". Так что…
— Да ты гордиться должен, что я вообще стою рядом!
— Ту мач, Таюрская. Мозг вынесла. Ушел собирать!
Разворачиваюсь на девяносто градусов и решительно сваливаю.
Тина, иногда, "во всю голову". Чем больше внимания, тем неадекватнее. Надо завязывать. Иметь "королеву красоты" — это конечно лестно. Но удовольствия от общения мало. А красивых девочек здесь полно!
Бреду, не выбирая направления, смотрю себе под ноги. Меня выносит к бассейну.
115. jpg
Закатываю штаны, разуваюсь. Присев на край и спускаю в тёплую воду ноги. Ложусь на спину, глядя в темнеющее небо. Тихо играет что-то из классики.
Прикольно…
Народу не много, пара-тройка человек с другого края.
Закрываю глаза. Слушаю музыку.
— Ася… — слышу издали голос Дагера. — Давай сюда.
Распахиваю глаз. Поворачиваю голову. В пяти метрах от меня — Устинова.
Устинова — Дагер, Дагер — Устинова. А мозга всё-таки в этой конструкции не предусмотрено. Трындец…
Темная яркая помада делает её старше. Губы накрасила. Хочешь понравиться ему? Дура. Да плевал он…
Давай, Устинова, очнись и свали отсюда. Ну!
Но вместо этого она снимает спортивную кофту и штаны, оставаясь в купальнике.
Хм… Мой взгляд против воли изучающе ощупывает ее тело. Фигуристая… подтянутая… всё на месте.
Растрёпывает свои волосы превращая их в гриву.
Бросает на меня презрительный взгляд.
Мы смотрим друг другу в глаза. Не отводит. Больше — не отводит. Борзометр зашкалил? С чего бы?..
Думаешь, дешёвая интрижка с Дагером переведёт тебя на другой уровень?
— Чего-то хотела? — рычу я, тоже не отводя глаз.
— Да…
Наклоняется, поднимает с лавочки кофту. Шарится в кармане. Достает пару небольших купюр. Подходит.
Удивлённо наблюдаю за тем, как эти купюры, кружа, летят вниз, падая на мои колени.
Шокированно поднимаю на неё взгляд.
— Мне показалось, ты нуждаешься, Решетов, — серьёзно смотрит мне в глаза.
— Че-го? — охренев, обтекаю я.
— Чем могу, — разводит руками. — Дала бы больше, но я же "нищеброд". У меня больше нет. Но я заработаю, еще тебе принесу. Может тебе на лечение мамы надо, поэтому ты не брезгует ничем.
Машинально сгребаю купюры, подношу к глазам. Что это было?
В недоумении снова поднимаю на нее глаза.
— Чего ты сказала? — внутри все горит от смешанных болезненных чувств.
Оттолкнувшись от борта, она прыгает в воду. Меня окатывает каскадом брызг.
Подскакиваю на ноги.
— Зараза!
Разглядываю, как ее мокрые волосы словно лучи тёмного солнца расплывается по воде.
— А ну-ка вернись.
fC_aB4KLi-k.jpg?size=401x604&quality=96&sign=704fb079ce3c3d9cdf3c792c7ff01f1f&type=album
Перехватывает плавающий на воде поплавок, в форме гибкой трубы и ложится на него спиной. Игнорируя меня, отплывает в центр бассейна.
Ну в морду же ей не дашь за такое? Девчонка всё-таки. Что с ней делать?!
— Ты чего мокрый? — со смешком подходит со спины Макс. — Дельфины?
— Ага… Охреневшие… — сжимаю в руках купюры. — Потерявшие края дельфины.
Ася
Сердцеедка и соблазнительница из меня так себе. Никогда не пыталась… Наоборот, всегда уклонялась от этой стороны общения с парнями. И сейчас это всё выглядит очень вынужденно и ущербно, как мне кажется.
Да и настроение у меня совсем не то.
Семён. После того, что высказала ему, кровь продолжает кипеть, лицо полыхает.
Я ищу мотив. Не у всех, кто был в этом чате. А именно у него. Он для меня реальный, ощутимый. Они — пока нет.
Месть мне? За что?..
Деньги? Мало тебе денег?…
В чистое зло ради зла, я, наверное, не верю.
Быть может, всё-таки единственная моя догадка верна? Если он сказал правду, и все деньги, бизнес, дом принадлежат его маме… Что если она тяжело больна, и старший Решетов не хочет её лечить? Из корыстных побуждений. Чтобы всем завладеть.
Чем она больна? Деньги нужны ей? Может поэтому он такой жестокий и равнодушный?
Это тревожит меня…
И мои улыбки, адресованные Рафаэлю всё время стекают с лица.
Я еще не знаю, что делать с Дагером и как делать. Я только лишь хочу остановить эту игру навсегда. И Дагер будет жертвоприношением, которое это всё остановит. Как? Не знаю…
Мне как Страшиле в известной сказке не помешало бы немного мозгов от Гудвина. А лучше много.
— Ася… — перехватывает мои пальцы в воде Раф. — О чем думаешь?
О чем я думаю?
Внимательно смотрю ему в глаза. Этот — тоже реальный.
— Я думаю, Рафаэль, что ты замечательный парень. Очень отзывчивый, честный, смелый! Наплевав на мнение толпы, сам решаешь с кем тебе общаться, а с кем — нет. Это очень важно для парня — не поддаваться влиянию толпы. Это делает его мужчиной. Так мой папа всегда говорил. Он говорил — собаке, лающей в стае вожаком не стать.
Рафаэль не моргая смотрит мне в глаза.
Ну должно же там быть что-то человеческое в его карих красивых глазах?!
Неужели тебе не стрёмно, Раф, слушать это от меня? Неужели не цепляет?! Я бы умерла от стыда!
Взгляд стеклянный…
— Спасибо тебе за поддержку, Рафаэль. Можно я тебя обниму?
"Ну, пожалуйста, пусть в тебе будет человек!" — умоляю я его про себя, продолжая давить.
— Ааа… — растерянно. — Конечно.
Густые ресницы падают вниз, пряча взгляд. Ломая себя, обнимаю его за шею. Не просто обнимаю, а максимально искренне, пытаясь отыскать под всем этой циничной броней, что-то живое. Может, их всех надо размораживать в этом царстве снежной королевы?
Обнимаю, глядя в ледяные глаза наблюдающего за нами Семёна.
Чувствую грудью, как колотится сердце Рафаэля. Отстраняюсь, заглядывая ему в глаза.
"Давай, скажи мне, пожалуйста, про этот жестокий спор. Скажи, что ты сожалеешь!"
Но я же наивная дура, да? Так не будет.
Вместо этого, Рафаэль закрывает глаза и его губы приближаются к моим. Накрываю их ладонью.
— Почему?..
— Мм… у меня помада. Мы все измажемся.
Темная помада — тактический шаг. Никаких поцелуев!
— Да плевать вообще…
— Мне — не плевать, — закусываю губу. — В школе запрет на выражение чувств. Уверена, ты не хочешь, чтоб у меня возникли неприятности или какие-то позорные публичные разборки. Мне и так здесь непросто… Если бы не ты, хоть вешайся.
Заметив идущего мимо охранника, делаем оба шаг назад, увеличивая дистанцию.
— Мне пора… — сбегаю, поднимаюсь по лестнице вверх. Чертов купальник немного просвечивает! Нужно было выбрать чёрный, а не белый. Но мне показалось, что белый будет привлекательнее. Привлекла, так привлекла! Парни на шезлонгах откровенно пялятся. Кто-то присвистывает. Один из них охватывает от сидящей рядом девушки подзатыльник.
И я, рдея как спелый помидор, иду к своему полотенцу. По пути стираю с губ свою пошлую помаду тыльной стороной руки.
На моих вещах лежат мои мокрые купюры. Спасибо, что вещи не плавают в бассейне. Я не исключала такого исхода. Но — нет.
Одевшись, спешу в общежитие. В мокром купальнике холодно. В дверях стоят два парня, развязно смеясь и спорят о чем-то.
— Я могу пройти?
Не сдвинувшись, оглядываются на меня как на пустое место.
— Эй! — развожу руками.
Кофта вся уже мокрая от стекающей по волосам воды, даже через накинутое на плечи полотенце.
— Кто здесь? — закатывает глаза один.
— Никто… — фыркает другой. — Никого нет.
Мою грудь переполняет от возмущения. Могла бы — дала обоим в морду!
Наверное, слишком много на меня сегодня свалилось и нервы окончательно сдают.
Но не сметь рыдать, Устинова!
С яростью и чувством внутреннего удовлетворения делаю шаг между ними. И резко кручу головой в из стороны в сторону, стряхивая воду с волос. Мокрые длинные плети летят им по лицам.
— Глаз, дура! — хватаясь за лицо, сползает по косяку один.
— Какая еще дура? — шиплю в лицо другому. — "Нет никого"!
Пульс колотится в горле, в глазах темно. Я иду в свою комнату. Мне плохо… Мне ужасно плохо от этой пережитой вспышки. Всю трясёт. В груди горит, в животе спазм. Ничего не вижу перед собой, иду на автопилоте. Закрываю дверь, ложусь на нее спиной. Быстро и шумно дышу через нос, пытаясь справиться с истерикой.
Таюрская с подозрением оглядывает меня с ног до головы.
Шмякнуть что ли ей полотенцем по этой высокомерно моське? Терять то больше особенно нечего.
Но ударить, я, наверное, не смогу никогда. Я и так в полуобморочном.
— Ты кого-то убила? — снимает наушники Рита.
— Немного.
— Это изолятор?! — открывает она рот.
— О… нет, — раскрываю успокаивающе ладони. — Вряд ли. Только морально.
— Вливаешься в коллектив? Это нормально… Не парься.
— Думаю, получу сдачи.
— Получила бы в любом случае, так что сильно не сожалей.
— Спасибо, Рита. Ты умеешь успокоить.
— И упокоить! — смеётся она, пробивая в воздух резкую двоечку.
Истерично смеясь, падаю лицом на подушку.
А теперь меня накрывает какой-то странной эйфорией на отходняках от стресса. Тело расслабляется и немеет.
— Рита, а я могу попасть на кикбоксинг, на тренировки?
— Оо… ты же тесто! Тебя замесят. Здесь нет новичков, с кем ты могла бы встать в пару для тренировки.
— Я не собираюсь драться. Ты что?! Я просто… дико боюсь агрессии. И своей и чужой. Что-то типа фобии. Мне кажется на ринге можно с этим справиться. Как-то же надо выживать.
— Поговори с тренером.
Да. Надо поговорить с тренером. Он показался мне разумным и внимательным.
— Как всё прошло? — шёпотом.
— Пока все по плану.
— А у нас есть план?
Вздыхаю.
— Нет…
Я все также сижу одна, на последней парте. В классах есть только два пустых места. Одно рядом с кабанчиком. Второе — со мной.
Сэм сидит с Ритой, Макс с Марикой. Тина с Галой. Кислицын с мулатом. Они все на первых партах.
— Итак, основные правила дресс-кода "White tie" для девушек, — наша молодая учительница по этикету, оглядывает класс. — Максим, начни…
— Для девушек же!
— Ты всегда должен иметь возможность подсказать спутнице.
— У нее будет свой стилист.
— Может, так случится, что она будет простой девушкой, Макс. А ты захочешь её пригласить на событие.
— Пф! Не может.
По классу смешки.
— Только если Вы согласитесь меня сопроводить, Алиса Витальевна!
— Я тебя слушаю, Макс, — игнорируя его флирт.
— Мм… чулки! Только чулки, — облизывает провокационно губы. — Никаких колготок.
— Принимается. Продолжит Марика.
— Длинна платья — в пол.
— Допускается по щиколотку в некоторых моделях, — поправляет ее Алиса Витальевна. — Продолжит Стоцкий Борис.
Кабанчик, сидящий через ряд от меня, выдергивает из уха наушник.
— Чего?
— Штраф… — поджимает учительница губы.
— За что?
— Наушники на уроке, и к занятию не готов.
— Я готов, — недовольно.
— Тогда, мы тебя слушаем. Правила дресс-кода "White tie" для девушек. Назови любое.
— Белые перчатки.
— Точнее.
— Высокие белые перчатки.
— Еще точнее.
— Вы придираетесь!
— Обсудим это с твоим куратором, хорошо? — миролюбиво улыбается Алиса Витальевна. — Агния можешь дополнить.
О, конечно! Я та еще зубрилка теперь.
— Перчатки снимаются, когда женщина садится за стол, но после, их необходимо надеть снова.
— Принято. Сэм продолжай…
— Верх — закрытый. Плечи и декольте прикрываются палантином.
— Молодец! Рита?
— Бижутерия — табу! Золото и драг камни.
— Молодец. Тина?
— Волосы собраны, лицо открыто… — бросает взгляд на Семёна, он сегодня не переговаривается с ней и словно игнорирует.
Алиса Витальевна спрашивает еще парочку учеников.
— Все сегодня молодцы! Я не просто так задала вам повторить эту тему. В следующую субботу в школе будет ролевая игра — бал. И соответствующий дресс-код "White tie". Надеюсь, никто меня не опозорит. В понедельник углубимся в правила общения на церемониях. В подарок школа организует вам фотосессию с очень крутым фотографом!
Бал?! Ну супер? Где я по-вашему возьму вечернее платье и белые перчатки выше локтя. А еще золото и "драг камни"! Класс…
Но девочки довольно пищат, обмениваясь шёпотом впечатлениям.
Отыскиваю взгляд Риты. Она закатывает глаза. Хоть кто-то меня понимает.
— А сейчас у нас пройдёт жеребьёвка, мы разобьем вас на пары.
По аудитории шум и возмущение.
— Опять?!
— Алиса Витальевна! Можно мы сами по парам разберёмся?!
— Нет. Вы должны научиться соблюдать этикет и с приятными вам людьми, и с неприятными. Это Ваш проект по этикету. Жеребьевку проведём сквозную по всей параллели. Я вам приготовила шляпку!
Довольно улыбаясь достаёт чёрную шляпу, игнорируя ноющие стоны и фыркания.
— Парни вытаскивают себе спутниц. В шляпе бумажки с именами девочек. Кто первый?
— Я! — поднимается Кислицын. Идет к шляпе, бросая взгляд на Риту.
Рита, делает вид, что ей все равно. Но когда он разворачивает бумажку, незаметно распрямляется.
— Марика… — разочаровано.
Марика тоже морщится.
— Стоцкий следующий.
Вытаскивает какую-то девушку из другого класса. Все девочки дружно выдыхают. А кому-то очень не повезло…
Парни выходят по очереди, вытаскивают себе пары. И каждый раз я замираю. Мне не с кем пойти на этот бал. Все до одного — плохо. Может быть только Дагер или пара новеньких парней в соседнем классе.
Выходит один из тех, с кем случился конфликт вчера на входе в общежитие. Его мстительный взгляд скользит по аудитории, останавливаясь на мне.
"Нет! Кто угодно, только не этот придурок! — молюсь я. — Кто угодно!"
Вытягивает бумажку. Не я… Уф…
Максу выпадает Таюрская.
— Поменяться нельзя? — капризно смотрит она на учительницу.
— Нет, — качая головой, поджимает губы Алиса Витальевна.
Из парней остаётся только Решетов.
Не глядя вытаскивает бумажку. Не разворачивая бросает на учительской стол.
— Семён… — улыбается она. — Тебе неинтересно?
— Неа.
Садится на место. Она сама разворачивает бумажку.
— Агния Устинова.
Мы оба дергаемся, встречаясь растерянными взглядами.
Учитель переводит взгляд с него на меня и обратно.
— На фотосессии будете прекрасно выглядеть. У вас одинаковый и очень редкий цвет глаз. И черты лица похожи… Вы случайно, не брат с сестрой? — шутит она. — Агния, должно быть, очень фотогенична!
Чувствую, как кровь бросается мне в лицо.
— Ну всё! Остальные девочки получат кавалеров из другого класса. Сегодня вечером я им сообщу…
Звонок.
Прячу тетрадь в рюкзак. И быстрее всех выхожу из класса.
Что ж так не везёт?!
— Устинова… — догоняя, вровень со мной идет Семён.
И внутри снова всё горит и переворачивается.
— Завтра, после обеда за нами приедет водитель, — не глядя на меня. — Мы едем домой.
От удивления врастаю в землю как вкопанная. Подозрительно смотрю на него.
— Чего-то не ясно? — опять начинает он грубить. Желваки ходят под кожей.
— В воскресенье утром же… — неловко мямлю я. — Вера говорила.
— На этой неделе — в субботу.
— Мама так велела? — хмурюсь я.
— Так велел Я!
Ускоряясь уходит. И мне хочется крикнуть ему в спину, чтобы шел к чертям со своими повелениями! Я остаюсь! Все — к черту!
— Сэм! — окрикивает его Тина, проходя мимо. Бросает презрительный взгляд на меня, ведя пальцем по тонкой золотой нити с крупными жемчужинами.
Красивая нить… И жемчужины в цвет белоснежных волос Тины.
Вздыхаю. Я буду как лох без драгоценностей. Моё скромное золотое колечко и серёжки — не в счет. Думаю за вечерний вариант это никак не пройдет.
Мне уже не так это всё чувствительно, как в первые дни. Да плевать…
А почему в субботу-то? В субботу Дагер меня на вечеринку пригласил. На вечеринку, на которой хочет обналичить свою ставку? Вот уж кто действительно пусть идёт к черту. Я еду с Решетовым… так и быть!
Три часа.
Хватаю с кровати рюкзак. Пора…
Быстро спешу к воротам школы. Там стоит чёрная машина Решетовых. Наверное — Решетовых. Я вижу только чёрный глянцевый бок. Большинство машин, что парковались здесь неделю назад были такие же большие чёрные и глянцевые, словно только что с одного и того же конвейера. Нужно было хотя бы номера запомнить!
Но тогда мне было не до того…
По дороге сталкиваюсь с Марикой. Сэм сегодня слил наше групповое проектирование. И мы, наверное, единственная группа, которая не работала по проекту. Чем это нам грозит — не представляю. Оштрафуют, наверное. А возможно он расссчитывает нагнатьна след неделе. Из машины выходит водитель.
— Здравствуйте, Агния.
— Здравствуйте…
Открывает мне дверцу со стороны ворот.
Отворачиваюсь, оглядываюсь на школу. И остро чувствую, что я словно в другой реальности здесь.
Зависнув, смотрю на корпус общежития… Везде пусто. Только Марика оборачивается, издали глядя в мою сторону.
Слышу едва уловимый звук жужжания сзади. Оглядываюсь. Стекло ползёт вниз.
Сэм… смотрит перед собой, не удосужившись даже повернуться в мою сторону.
— Долго будешь любоваться?
Хочется послать его и поехать на такси. Но такси отсюда до дома Решетовых обойдётся мне в круглую сумму. Которой у меня нет.
— Константин, — вспоминаю я имя водителя. — Можно, я сяду на переднее?
— Мм… как пожелаете.
Открывает мне другую дверь.
Вот и славно!
Опускаю спинку, вставляю наушники в уши, закрываю глаза. И пытаюсь отключиться от того, что Семён в метре от меня. Получается очень плохо. Чувствую его взгляд, внимание, запах его парфюма.
Чувствую, как колотится моё сердце от обиды и горечи.
"Иди к черту!" — как мантру повторяю я про себя.
И мне настолько тяжело и некомфортно рядом с ним, что за всю долгую дорогу я не могу уснуть.
Водитель прикасается к моей руке. Я вздрагиваю, выдёргивая наушники.
— Приехали, Агния.
Выхожу из машины. Её стекла тонированы. И попадая на яркий свет, я жмурюсь, глядя на входную дверь дома, в конце аллеи. Поднимаю глаза вверх. Солнце как будто зажато между двумя мрачными низкими тучами. И от этого свет еще пронзительнее и ярче.
Мама не выходит встретить меня. Мои чувства на этот счет противоречивы. С одной стороны, я еще глубже тону в обиде, с другой стороны, чувствую облегчение, что общение с ней откладывается.
Я стою перед чужим домом, глядя в спину уходящему Семёну.
И мне нужно конкретно переступить через свои чувства, чтобы войти внутрь.
Силы покидают меня. И я, пройдя по аллее, сажусь на ту лавочку, где первый раз увидела Семёна.
Солнце прячется. От порыва холодного ветра я кутаюсь в пиджак.
Сижу, бестолково листая садящийся телефон.
Поднимаю глаза. На большом балконе, что опоясывает весь второй этаж — Сэм с бокалом в руках.
Пить хочется… Но туда не хочу.
Положив рюкзак под голову, ложусь на лавочку, как на диванчик.
Если бы папа был жив, этого всего не происходило бы со мной… Закрыв глаза, прислушиваюсь к тому, как редкие капли бьют по моему телу. И когда я почти уже насквозь…
— Агния! — трясёт меня за плечо Вера. — Ты с ума сошла? Немедленно в дом!
Рассерженно хмурясь, заводит меня внутрь.
Тишина….
— А где все?
— Разве ты не знаешь?
— Чего не знаю?
— Ваши родители уехали на Бали. В свадебное путешествие. Мама должна была тебе позвонить.
— Аа… наверное звонила.
— Быстро переодевайся, я принесу тебе тёплый пунш.
Шагаю по лестнице наверх, оставляя мокрые следы на ковролине.
Бросила меня здесь… Совершенно одну. В чужом доме, с человеком, который меня ненавидит. Просто уехала в другую страну. А меня оставила одну. Папа бы никогда так…
По мокрому лицу катятся слезы. Судорожно дышу. Меня трясёт. Но не от холода, а от тех рыданий, что рвутся из груди.
Не видя ничего, врезаюсь наверху в Семёна.
— Ослепла? — ловит меня за плечи.
Поднимаю на него равнодушные заплаканные глаза.
— Чего ревешь? — вздрагивают агрессивно его ноздри.
Какое тебе дело?
Дергаю плечом, освобождаясь от его рук. Ухожу в свою комнату.
Не переодеваясь ложусь на красивую кушетку и вжимаясь лицом в подушку рыдаю навзрыд, выплёскивая все, что накопилось. Здесь можно. Здесь я одна.
— Агния! — заходит Вера. Ставит бокал на столик.
И тихо причитая, практически насильно раздевает меня, стягивая мокрые вещи. Я насквозь.
Обнимая себя за голую грудь равнодушно смотрю, как Вера ищет что-то в шкафу.
— Где же пижама? Я же покупала…
Медленно открывается дверь. Я встречаюсь взглядом с Семёном.
— Вон! — строго и сдержанно смотрит на него Вера.
Он захлопывает глаза, разворачивается и послушно выходит, закрывая за собой дверь.
Надев на меня пижаму, Вера обматывает мои волосы вкусно пахнущие полотенцем. Всовывает в руки горячий напиток. И я реву еще сильнее. Потому что это не мама! Не мама, а посторонняя женщина в глазах которой тревога и сочувствие. А маме плевать…
— Всё, Ася… Всё! — растирает мои плечи Вера. — Ну что ты? Семён обидел? Я ему устрою…
Отрицательно кручу головой, захлебываясь в слезах.
— В школе что-то?
— Нет…
Хотя и в школе, и Семён обидел, но добило не это.
Вера укладывает меня в кровать, приносит какой-то сироп, пахнущий валерианой.
— Вызвать врача? — трогает мой лоб.
— Нет… спасибо… я посплю…
Вера погладив меня, уходит.
Но я не сплю. Равнодушно пялюсь в стену, изучая рельеф дорогих обоев с позолотой.
Мой телефон иногда звонит и иногда пиликает смс. Не смотрю… Наконец-то разряжается.
Через некоторое время снова заглядывает Вера. Присаживается рядом.
— Семён сказал, в школе будет бал. И тебе понадобится подходящее платье.
— Наверное…
— Можем завтра с утра съездить и выбрать.
— Спасибо, Вера. Вы очень добры. Но у меня нет денег на платье.
— Эти траты заложены в бюджет, который контролируя я как экономка.
— В самом деле?
— Конечно. Не расстраивайся. Всё наладится.
Семён
Просыпаюсь очень рано. Сон плохой… Про маму. Сердце колотится так, что больше не уснуть.
Заползаю в душ.
От вчерашних рыданий Устиновой внутри неуютно. Чего её сорвало на пустом месте? Истеричка…
Веду плечами, пытаясь избавиться от чувства тяжёлого камня в груди. Да какое мне дело, вообще? Но тяжесть никуда не пропадает. Она тянет меня куда-то…
Нет, не пойду я к ней, еще не хватало!
Спускаюсь, сделать себе кофе.
Но Вера уже проснулась и вместе с нашим поваром о чем-то негромко говорят на кухне.
— Ты знаешь, Петр, страшно представить, что будет, если он это увидит.
— Вера, но это уже не твоя ответственность. Ты не няня, не надзиратель, не гувернантка… Ты — экономка!
— Я его с пяти лет знаю, Петр. Ты думаешь, я могу не переживать? А эта бедная Ася?.. Нет, я конечно понимаю позицию ее матери, что через год она будет уже самостоятельным автономным человеком и нужно к этому привыкать. Однако, девочка еще не отошла от потери отца…
Меня дергает это. И одновременно бесит до взрыва, тот факт, что дергает. Отметаю усилием воли к чёртовой матери эту Устинову.
— Вера, — захожу я. — Что я должен увидеть?
— Подслушивать не хорошо, сударь! Я сварю тебе шоколад.
— А я хочу кофе.
— А я сварю тебе шоколад.
— Ладно, — закатываю глаза. — Вари шоколад, а я сам сварю себе кофе.
Щелкаю кнопками кофеварки.
— Чего желаете на завтрак, Семён? — благодушно смотрит на меня Петр.
— Не знаю…
— Творожную запеканку? Омлет? Овсянку? Блинчики?
— Блинчики.
— А Агния что предпочитает? — спрашивает Петр у Веры.
— Сделай девочке тоже блинчики. С бананом, клубникой и сливками.
Они привычно суетятся, я ложусь на стол лицом на руки, закрываю глаза, слушая привычные звуки.
— Сёма, я сегодня еду к Катерине.
Рывком поднимаюсь.
— Я тоже.
— Но, предупреждаю сразу, что со мной едет Агния, мы с ней после едем за платьем. И если ты планируешь присоединиться, будь паинькой.
— Пф!.. — ложусь на руки обратно. — Да мне плевать, вообще… Нужна она мне…
Рубит.
Вера взъерошивает мои волосы. Я слышу стук чашки об столешницу.
— Я на балконе хочу… — бормочу сонно.
— Унести?
— Неа… Я сам. На поднос поставь, пожалуйста.
Уношу завтрак, ставлю его на столик на балконе под кустом глицинии. Жаль, уже давно отцвела. Возвращаюсь за халатом. На улице холодно…
Недалеко от меня приземляется какая-то крупная птичка. Бросаю ей кусочек блинчика. Схватив в клюв, рассматривает меня одним глазом, повернув голову набок.
Раньше, когда мама еще была здесь, у меня жили попугайчики, кролик и даже ёж в саду… Но все сдохли в тот же год, как она попала в больницу. Остался только огромный мамин аквариум. Прислуга занимается им.
Отпивая из кружки горячий шоколад медленно иду по балкону на другую сторону дома. Пальцы скользят по цветам и кустам в вазонах.
Дохожу до окна в жёлтую комнату. Оно приоткрыто.
Спит, обняв подушку. Зависаю, разглядывая ее спящую. Ощущение словно подглядываю за чем-то очень интимным. Гораздо более интимным, чем нагота, например, или фильмы XXX. И если меня спалят за этим занятием, то стыдно будет гораздо сильнее… Почему? Потому что мне нравится то, что я вижу. А не должно. И я не хочу, чтобы нравилось. И меня подкидывает от бешенства от того, что я вынужден признать, что… красивая, цепляет… и даже больше! Трогает своей какой-то дурацкой инаковостью. Не раздражает, а трогает.
Но от этого я ненавижу её ещё острее.
Внезапно Агния открывает глаза. Мы встречаемся взглядами.
Ну мать твою… Обязательно было стоять и пялиться?! Чего ты там не видел? Пижаму?
Обязательно было проснуться именно в этот момент, когда я пялюсь?!
Из принципа продолжаю стоять смотреть. Не сбегать же сейчас? Делаю глоток из кружки.
Рассерженно хмурится, поднимается и задергивает шторы.
Как я вообще здесь оказался? А… Разглядывал мамину оранжерею и ноги принесли.
С кружкой шоколада в руках иду вниз. Мне хочется посмотреть и на аквариум. Это то, немногое, что возвращает меня в туда, где всё ещё хорошо.
Там не только красивые рыбки, там еще черепахи, улитки, декоративные креветки, актинии… можно наблюдать часами. Прохожу из гостиной дальше, в библиотеку и…
— Вера! — рявкаю я, не обнаружив на привычном месте нашего огромного аквариума.
Стена, которую раньше он занимал теперь превращена в декоративную имитацию настенного светового фонтана.
Сзади глухой стук каблучков.
— Это что за хрень?! — взрывает меня.
— Сёма… — вздыхает Вера. — Отец счел, что содержать такую сложную экосистему… столько труда и затрат… И это не современно. Они решили, что…
— Они?! Они что-то тут решили? А кто такие они здесь?! — прихожу я в бешенство.
— Сём…
— Где аквариум?
— Его продали.
— Кому??
Сжимая виски, Вера садится в кресло, опуская взгляд в пол.
С яростью швыряю кружку с шоколадом, в долбанную имитацию. Поднимаю кованую кочергу, лежащую у камина. С рычанием начинаю крушить эта стену, отрывая разбитый пластиковый каркас фонтана руками. Все с грохотом сыпется. Проводка коротит.
— Семён! Аккуратнее! Электричество.
Сзади кто-то сбегается из прислуги. Я методично продолжаю крушить конструкцию.
— А Вера их предупреждала, — слышу я шепот.
Обессилев разворачиваюсь. Кочерга с грохотом вываливается из рук. Онемевшая кожа начинает саднить. Опускаю взгляд. Кисти изрезаны пластиком, на белый ковёр капает кровь. Этот ковёр мне тоже дорог. Чёрт…
Прижимаю их к халату, чтобы промокнуть кровь.
Среди пялящейся на меня прислуги стоит шокированная Устинова. Мда. Библиотека как раз под ее комнатой.
— Чего смотрите? Это был демонтаж. Пластик убрать, ковер почистить. Вера, закажи такой же аквариум, как был. Чтобы все работало к следующему воскресенью. Рыбок я куплю сам.
— Семён, он не заложен в бюджет.
— Я верну в магазин Ролекс, который он мне подарил и еще парочку побрякушек. Деньги будут.
Сжимая окровавленные кулаки, иду на кухню. Там была аптечка. И Вера сейчас придет и поможет мне это всё… кровь эту… заляпал всё…
Сажусь за стол. Меня трясёт.
— Решили они… Пусть у себя решают! Уроды.