Глава 1

Летний зной с каждым днём уступал место осенней свежести, и мне ужасно хотелось окунуться, наконец, в букет ароматов этого волшебного сезона. Иссохшие за лето реки наполнились водой, как и колодца, где в самые жаркие и сухие дни едва получалось набрать хотя бы пару стаканов живительной влаги. Лавки зеленщиков ломились от овощей и фруктов, а в меню моей кухни возникло немало новшеств, и я с аппетитом и с радостью первооткрывателя вкушала их. Прошла уже неделя с тех событий, и меня тянуло на волю. Мрачные стены дома Салесов сдавливали, не давая вдохнуть полной грудью. Хотелось бежать оттуда, скрыться от воспоминаний того страшного дня, поверить, что всё закончилось и теперь обязательно наладится. Утерянный перстень так и канул в безвестность. В надежде, что жуткий мистический артефакт оставил меня в покое, я старалась не думать больше о нём. – Доктор велел лежать! – возмущалась Рита, когда после обеда я примеряла укороченный жакет с широким воротом поверх одного из выходных платьев. – Не бережёшь себя! – Если много лежать, пролежни будут, – парировала я, очередной раз оставив дуэнью в замешательстве. – У меня очень много дел, Рита. И они не станут ждать. Женщина всплеснула руками. Ну а что ещё она могла сделать? Ей давно пришлось смириться с тем, что после обморока на похоронах Карлоса к ней вернулась другая Марлен, с которой бесполезно было спорить. Спустившись со ступеней крыльца, я с наслаждением втянула воздух, сомкнула веки. Наверное, в каком бы мире ты ни оказался, приближение осени ощущаешь на ментальном уровне. Уже не так жарко, но ещё рано, чтобы утепляться. А природа вокруг беспокойно трепещет, сигнализируя тебе чуть подёрнутыми желтизной листочками и травинками: «Я почти готова, созрела, чтобы отдать часть себя миру и уйти на покой до весны. Весной всё начнётся сначала, а пока не наступило равноденствие, наслаждайтесь солнечными днями, моей любовью и щедростью.» "Равноденствие" – мысленно повторила я. И ускорила шаг. Настроение разом испортилось. Можно было взять кеб, но мне требовалось впустить движение в свою жизнь. Я прошла квартал, свернула на Тисовую улицу, и всякий, кто встречался мне на пути, здоровался и спрашивал о самочувствии. После пятого пересказа всех событий пожалела, что не срезала путь, но всё же я радовалась. Пусть так. Я привыкла к этим людям, полюбила их, и лишь неполное восстановление после травмы объясняло мою усталость. – Мадам Салес! – донёсся с самого верхнего этажа каменного дома голос Дульчи – женщины, знавшей всё обо всех в радиусе трёх близлежащих улиц. – Вы, я смотрю, ожили. Слава Пресвятой! Женщина встряхнула простыню, которую вешала после стирки на протянутую меж домов верёвку. Ловкие движения её рук завораживали. – Устала лежать, дорогая Дульча, – ответила я ей, прикладывая ко лбу ладонь, чтобы закрыться от солнца. – Как ваша матушка? – О, она прекрасно, насколько может чувствовать себя человек, который не помнит никого из родных и целыми днями смотрит в окно. Но сегодня я приготовила чироцци, и она поела. Это праздник, мадам. Передавайте привет Аньоло и напомните, что он обещал моей Сильвии отрез на платье для её первой службы. – Обязательно напомню. Прощайте и будьте здоровы. Круглолицая и кудрявая смуглянка лучисто улыбнулась, не прекращая работу. А я пошла дальше. Моя дорога медленно уходила под уклон, приближая море. Но я не стремилась в порт. Мне требовалось попасть в другое место, куда я давно собиралась наведаться, да всё дела не отпускали. Старик, сидевший возле домика на лавочке, вынул трубку изо рта и кивнул мне, оголяя жёлтые зубы в улыбке. Следом я едва не закружилась перекрёстным потоком визжащих детишек, которые резво играли с собакой. Матери с корзинами фруктов что-то кричали им, размахивая свободными от ноши руками, и причитали, взывая к небу. И так мне всё это нравилось, что на миг показалось, будто только теперь я по-настоящему живу. Я постучала в дверь белого как облако дома с синей черепичной крышей, вдоль ограды которого на дорогу грациозно свешивались ярко-зелёные плети винограда. Хозяйка отворила, не задавая вопросов, как делали это все в большой деревне под названием Тальдаро. Она сощурилась, всматриваясь в моё лицо, а потом ахнула и прижала руки к груди. – Сеньора! Сеньора Салес! А я ведь только недавно вас вспоминала! Долорес улыбнулась, и мы сошлись в крепких объятиях. – Я заходила на фабрику, – теперь женщина говорила взволнованно. – Мне сказали, вы попали в беду. – К несчастью, да. Но уже всё хорошо, и первым делом, поднявшись с постели, я решила навестить вас. – Ох, что же я стою?! – женщина отступила, приглашая меня войти в пространство небольшой, но уютной кухни, совмещённой со столовой. Здесь имелся буфет из светлого дерева, большой круглый стол посреди комнаты с двумя деревянными стульями и ещё один – длинный и прямоугольный возле окна. Несмотря на недуг Долли со зрением, всё выглядело чисто и опрятно. Но как только я обратила на это внимание и порадовалась, женщина совершенно искренне посетовала: – Простите меня, мадам, за этот беспорядок, – она подняла со столешницы полотенце, которым, судя по тазику, где плавала железная кружка и глиняная тарелка, вытирала посуду. – Я совсем не ожидала гостей. Ко мне мало кто заходит. – Перестаньте. Не наговаривайте. У вас здесь порядок, которому многие бы позавидовали. – Мне приходится делать всё сразу, не откладывая. Когда просыпаюсь, застилаю постель. А после обеда не начинаю никаких дел, пока посуда не вымыта. Иначе, если забуду, то потом и не увижу. Ох, эти глаза. А когда-то они были главными моими помощниками. После рук, конечно. Я поставила на обеденный стол корзинку, которую захватила с собой и с нетерпением поджала губы. Конечно, я могла ошибаться, но попробовать стоило. – Долорес, – осторожно позвала я её, сжимая в руках ремни очков, – я недавно виделась кое с кем, и он передал вам подарок. – С кем же? – швея изумлённо уставилась на меня. – С господином Пабло Пьезоро. Я пожалела сперва, что сказала это вот так, без подготовки, потому что Долорес спала с лица. Нащупав рукой стул, она медленно опустилась на него и прижала ладонь ко лбу. – Как вы сказали? – переспросила она. – Пабло? Вы виделись с Пабло? Я присела на стул напротив. – Да, дорогая. И он помнит вас. Он всё помнит и ужасно скучает. Долорс содрогнулась, вбирая в себя порыв заплакать. – Не может быть. Я думала, он умер. Столько лет я ничего о нём не слышала, и Лучано перестал заходить ко мне. Ох, сеньора, как он? Прошу, расскажите. – Пабло живёт в горах. Там же и работает. Он помогал мне с одним делом, а в последний мой визит передал вам подарок. Я протянула ей очки. – Что это? – Прибор, который поможет вам лучше видеть. – Неужто? – она приняла у меня очки и с интересом повертела их в руках. – И как же он работает? – Позвольте помочь. Я поднялась и расправила ремни. Некоторое время пришлось потратить на подгонку, чтобы ничего не давило и когда замысловатый кожаный шлем со стёклами закрепился на седой голове, мы обе замерли. Я выжидающе смотрела на Долорес, она – прямо перед собой и, казалось, не то что не шевелилась. Не дышала. Извелась от волнения всю ту бесконечно долгую минуту тишины, а когда женщина подняла на меня лицо, затаила дух. – Мадам, – сказала она, наконец. – Вы такая красивая! Рот мой сам собой округлился от неожиданности. – Вы видите? – решила я всё же уточнить. – Вижу ли я? – она повернула голову и посмотрела в окно. – Определённо вижу. Это же море! Вы не поверите, но я уже десять лет не видела из этого окна моря, мадам. Лишь лазурное пятно. А теперь вот оно. Она поднялась, обошла стол, развернулась. – Пресвятая, – протянула она, глядя куда-то в потолок. – Да там паутина! А это что? – женщина выставила палец, указывая на дальний угол, но следом так громко хлопнула себя по ногам, что я вздрогнула. – Ну надо же! А я их столько дней ищу! Старушка с завидной проворностью кинулась туда, куда указывала, а когда подняла с пола ножницы, с победоносным видом повернулась ко мне. Она выглядела так забавно в очках, которые делали её похожей на пилота, что я улыбалась одновременно от умиления и радости. – Ох, Пабло, мой дорогой Пабло, – она стянула с головы шлем и посмотрела на него с нескрываемой любовью, – Я должна увидеть его, сеньора! Прошу вас, проводите меня к нему! – Дорога в горы – испытание не из лёгких, Долорес. Но может быть, мне удастся уговорить Пабло спуститься в город? – получилось обнадёжить женщину. И через пару минут мы уже пили чай с душистыми булочками, которые я захватила с собой. – Мы с Пабло познакомились, когда я работала у сеньора Гильермо, – рассказывала Долли. – К тому времени мы оба успели овдоветь, но я даже помыслить не могла о том, чтобы нам стать семьёй. – Почему? Женщина грустно улыбнулась. – Всё это было так давно, – продолжила она, всматриваясь в мирный горизонт спокойного моря, – но мне иногда кажется, что я всё ещё бесправная служанка в доме почтенного сеньора, и меня в любой момент могут снять с одной работы и поставить на другую. Да, да, мадам, в те годы слуги ещё не имели прав и оклада и были собственностью господ. Пабло трудился неподалёку, и я частенько встречала его на рынке. О, этому человеку чужды были предрассудки, и он не гнушался помогать мне с сумками или мелким ремонтом, а я в редкие свободные часы помогала ему со стиркой и готовкой. – Он ведь мог выкупить вас у сеньора Гильермо. – Всё не так просто, – Долорес закончила размешивать чай, но так и не притронулась к нему. – Выкупить слугу у его господина мог только представитель знатного рода. Ремесленники и иные свободные граждане не имели права содержать невольников. Мы могли создавать семьи только с теми, кого выбирал для нас хозяин. Мне теперь тоже было не до чая. Отодвинув чашку, я нахмурилась. – Простите, Долорес, но это всё такая дикость, что в голове не укладывается, как возможно, чтобы одни люди помыкали другими словно скотом. Удивительно, что переворот не случился раньше, – сказала, вспомнив слишком поздно о том, что в России рабство отменили позже, чем в большинстве развитых стран. – Мне близки ваши мысли, и это радует меня, мадам. К несчастью, в Тальдаро ещё достаточно тех, кто скучает по прежним порядкам и воспитывает своих детей в этой ностальгии. Когда сеньор Фьезоло и сеньор Борджес принесли свободу в Портальяно и Тальдаро, мы не верили своему счастью. Голос Долли напряжённо дрогнул. С минуту я наблюдала за её неподвижной фигурой и видела, как время остановилось, ощущала, как проносятся перед взором женщины полные испытаний эпохи, выпавшие на её век. – Трагедия случилась незадолго до того дня, когда мы с Пабло собирались узаконить наш союз в ратуше. Тот пожар изменил город до неузнаваемости, унёс много невинных жизней, но главное – разлучил нас. С тех пор я больше не видела моего любимого. Она умолкла, прижимая руку к лицу. Я понимала, что их время давно прошло и даже если я сумею убедить Пьезоро прийти сюда, это ничего не изменит. Учёный обосновался там, где может работать и экспериментировать, не подвергая никого опасности. И какие бы трепетные воспоминания он ни хранил о прошлом и о женщине, которая всё ещё была ему дорога, он не вернётся. Похоже, что мы с Долли размышляли об одном и том же. Потому что она заявила вдруг: – Когда снова соберётесь к нему, предупредите меня, сеньора. Я пойду с вами. – Но, Долорес… – Нет, нет, не спорьте. Я всё решила. Я должна увидеть его и поблагодарить за подарок. В моём возрасте не откладывают на потом важные дела и встречи с любимыми. Мне нужно его увидеть, понимаете? Долли поднялась и подошла к окну, не желая, чтобы я заметила её слёзы. Несложно было понять женщину, в жизни которой было немного радостей. Пообещав, что обязательно возьму её с собой в следующий раз, я оставила на столе небольшой мешочек с обещанной пенсией старушки, на что получила стопку готовых изделий, над которыми Долорес трудилась дома. Это был не заказ на партию формы, и даже не наряд для юной, знатной наследницы. Долорес подправила кое-какой списанный брак, который мы с Мартином отыскали на складе. И теперь я могла выполнить обещание, данное детям бедного квартала. Правда, платья для малышки у меня пока не было. Но над ним обещал поколдовать Лукас. Вещи выглядели прилично. Перешить брюки и куртки для взрослых мужчин на одежду для мальчиков не составило умелой мастерице труда. – Скоро у нас будут машины для шитья, – сказала я, ступая за порог и поудобнее перехватывая стопку. – Как? – ахнула женщина. – Это что же, швеи больше не нужны?! Я усмехнулась. – Машина без швеи работать не станет, Долорес. Приходите на фабрику, и сами всё увидите. Она лишь недоверчиво пожала плечами. Что ж, так уже было в истории и не раз. Ко всему нужно привыкать, но и стадию отрицания никто не отменял. Меня бы точно удивило и озадачило, если бы мою затею с модернизацией приняли все и сразу. Но того, что случилось, когда я явилась в тот же день на фабрику, не ожидала даже я, которая, казалось, готова была ко всему.