Глава 17

Работа над подготовкой магазина к открытию вскоре снова целиком захватила моё внимание. Благо другие процессы уже были налажены и постоянного присутствия меня на фабрике не требовалось. За день парни освободили помещение и вынесли всё лишнее. Почти сразу вскрылась другая неприятность: флигель требовал ремонта. И не просто ремонта, а обработки от плесени, что скопилась в углах за долгие годы. Будь я в своём мире, купила бы антисептик, надела масочку и вперёд. Но в Тальдаро приходилось выкручиваться народными методами. А потому, вооружившись вёдрами, обмотав лица влажными тряпками, чтобы хоть как-то блокировать доступ вредоносных спор к нашим лёгким, мы с Зоуи и Ритой, определили для себя фронт работ и приготовились очищать стены. По рекомендации дуэньи сначала мы драили их скребками, чтобы убрать основной слой грибка. Но этого было мало. И когда всё уже выглядело более-менее прилично, мы обработали поверхности солевым раствором. Утомительное занятие, от которого к вечеру гудели руки, затянулось на два дня. Но то был ещё не конец. Требовалось проветрить ангар, оставив на ночь открытыми все окна и двери, а утром нанести раствор дёгтя на очищенные поверхности, чтобы закрепить результат и уничтожить врага изнутри, добраться в самую глубь древесной структуры. К обеду второго дня работ в нашем будущем магазине стоял запах, который, как мне казалось, никогда не выветрится. Нет, он мне нравился. Прежде я даже специально дегтярное мыло покупала не только за его полезные свойства, но и из любви к своеобразному аромату. Теперь же от его концентрации в воздухе начинала кружиться голова, и подступал кашель. Вышла во двор, чтобы отдышаться. Уселась на ступеньку крыльца, стянула платок с головы и стала им обмахиваться. Рита тяжело опустилась возле меня. – Ох, Марлен, девочка моя, – начала утомлённая работой дуэнья. – Похоже, что спорить с тобой бессмысленно. Ты погрязла в этой фабрике по уши. – Наконец-то ты примирилась с неизбежным. Рита отмахнулась. – А чего мне ещё остаётся? Ты неуправляемая стала. И даже муж с тобой не справится, я чувствую. – Мы с ним сумеем договориться. – Да ну? Неужели приметила себе дурачка? – Почему, если человек готов войти в твоё положение, то он сразу дурак или подкаблучник? Бедные мужчины в Тальдаро. Всякое проявление заботы к женщине делает из них тряпку безвольную в глазах общества. – Вы занятно говорите, сеньора, – Зоуи присела на ступень по другую руку от меня. – И ведь с вами не поспоришь. Многим не хватает смелости быть искренними. Проще подчиняться заведённому порядку. Проще и спокойнее. – Уверена, наш маленький бунт станет первым шагом на пути к свободе выражать себя. – Вы про магазин? – Ну конечно. После всех мучений он просто обязан воплотить наши с Лукасом надежды. – А я тебе говорю, что никто не станет это покупать, Марлен, – проворчала Рита. – Корса от тебя клиентов отвадит в два счёта. – А при чём здесь Корса? Мы ведь не для знати стараемся. Будем шить одежду для прислуги и рабочих. – Какие глупости! Откуда у них деньги на новые платья? – Ты же купила в прошлом месяце тапочки. – Ой ну не сравнивай! – Наши платья будут ненамного дороже. Дуэнья хотела ещё что-то сказать, но осеклась вдруг. Потом снова её посетила мысль, заставив податься вперёд и набрать воздуха в лёгких для решительного заявления. Но и тут вставшая поперёк неудобная мысль охладила запал. Тяжело вздохнув, женщина всё же спросила: – Какие же там за платья ожидаются, что их можно на тапочки обменять? Из простыни, что ли? – Ну что вы, Рита, – Зоуи рассмеялась. – Хорошие платья. Необычные, правда. В них почти нет украшений. Но ткань добротная и двигаться удобно. – А ты откуда знаешь? – Я уже дважды приходила на примерку. – Да ну? – Ну да. – И хочешь сказать, тебе всё нравится? Зоуи задумчиво умолкла, отчего я немного напрягалась. Вдруг ей на самом деле наряд совсем не нравится, и она всё это делала, только чтобы меня поддержать. – Скажу вам так, Рита. Раньше мне совсем не нравилось смотреть в зеркало, а теперь то, что я вижу, радует меня. Никогда прежде я даже мысли не допускала, что могу выглядеть красиво и что одежда может так меня изменить. Мне стыдно в этом признаться, но теперь я хочу сходить в салон, чтобы сделать причёску. Она спрятала улыбку за ладонью, а я с восторгом посмотрела на неё. Зоуи ожила, и нельзя было не радоваться этой перемене. Теперь мне виделась в ней не гордая революционерка, положившая на алтарь борьбы за равенство полов молодость и возможности личного счастья, но женщина в самом расцвете, которой нельзя было дать больше тридцати пяти лет. Да у неё всё впереди! И только ради этого нужно как можно скорее организовать бал. Бал задумывался как рекламный ход или презентация перед открытием магазина. Но что-то подсказывало, с него начнётся немало романтических историй. Наблюдая за нами, дуэнья призналась вдруг: – Я тоже платье хочу, раз такие дела. Марлен, а ну, где у вас тут мерки снимаются? Мы с Зоуи дружно прыснули со смеху. Вот она волшебная сила умелой рекламы. Вечером того дня я мечтала лишь об одном. Собственно, об этом я мечтала почти каждый вечер, приходя с работы. Ванна и постель. Умыться и забыться сном – те цели, которые я ставила себе в конце трудового дня и выполняла их, зевая поминутно и не желая больше держаться на ногах. Я уставала. Но усталость эта меня радовала, ведь я точно знала, что делаю всё правильно. До дома оставалось всего ничего – забраться в кеб и не уснуть по дороге. Но как только я прошла квартал и завернула за угол, меня окликнули: – Сеньора! – я остановилась и сильнее закуталась в шаль. А когда увидела по другую сторону улицы человека, который махал мне, с опозданием, но узнала его. – Лучано! Как я рада вас видеть! – проговорила, когда кузнец перешёл дорогу и приблизился. – Как ваш отец себя чувствует? – Уже гораздо лучше. И на днях я пойду к нему, чтобы забрать ваш заказ. – Благодарю вас. И передавайте Пабло мою благодарность. Я бы очень хотела повидаться с ним. – Он будет рад. Можем отправиться завтра вместе. – К несчастью, сейчас у меня так много дел, что некогда даже на обед выйти. Но вы мне обязательно сообщите, когда пойдёте к отцу снова. Очень надеюсь разгрести к тому времени дела. Мужчина поджал губы. – В ближайший месяц это будет не так просто. У нас большой правительственный заказ, сеньора. – Ну что ж, значит, не судьба. Тогда попрошу сеньора Диего меня проводить. Он-то уж дорогу знает. Я усмехнулась, показывая, что говорю несерьёзно. Но мужчина, который и сам до этого приветливо улыбался, вдруг напрягся и на миг помрачнел. От меня эта перемена в его облике не укрылась, а по спине пробежал холодок, предвещая неладное. – Что-то случилось? – спросила я, ощущая, как сердцебиение набирает обороты. Пожалуйста, пусть с Диего всё будет хорошо! Да, он долго не появлялся. Но так бывает с людьми его положения. – Сеньор Борджес крайне тяжело пережил постигшие его горе, мадам, – с тоской в голосе сказал Лучано. – И я не уверен, что он скоро оправится. Три дня назад похоронили мать сеньора, а до этого он неотступно дежурил у её постели. Сесилия так мучилась, бедняжка. Но теперь Пресвятая позаботится о её душе. Простите, мадам, я не желал огорчить вас. – Нет, нет, – я коснулась плеча мужчины, переводя дух, – всё в порядке, Лучано. Спасибо, что сообщили. Я ничего не знала. Он коротко поклонился мне: – Прощайте, сеньора Салес. Кивнула, припомнив кое-что. А ведь я совсем забыла про Сесилию и ту её просьбу в нашу первую и последнюю встречу. Её послание всё ещё хранилось среди документов у меня в комнате, и теперь я могла вскрыть его. Да мне бы ничего не сделали, открой я его раньше. Но решимости не хватило. А потом из головы вылетело. Сонливость как рукой сняло. Спустя чуть меньше часа, я стремительно бежала по ночному тротуару в поисках свободного кеба. – Где живёт Диего Борджес, знаешь? – оглушила я вопросом дремавшего возницу. Тот ошарашенно уставился на меня. – Поехали, – приказала, скрываясь в недрах экипажа и не дожидаясь ответа.