Глава 28

Я вывалилась из экипажа и, спотыкаясь, бросилась к зданию. Вокруг уже собрались люди, многие из которых организовали цепь от ближайшего колодца и самоотверженно работали, передавая по рукам вёдра. Но этого не хватало. А бушующее пламя всё сильнее рвалось наружу. Среди тех, кто тушил пожар, были все мои работники, прохожие, желающие помочь, соседи. Они кричали, поторапливая друг друга и не осознавая тщетности их самоотверженных усилий. Я готовилась разрыдаться, наблюдая ужасающую картину. Горел мой кабинет. И неясно было, что ещё успел повредить беспощадный огонь. Не помня себя от отчаяния, я рванула подол нижней юбки и зажав в руке кусок материи, кинулась к первому в цепи. Он как раз набрал полное ведро и собирался передать его дальше. Окунув тряпку в воду, я наскоро отжала её и, небрежно намотав на лицо, бросилась к дверям. Кто-то кричал мне в спину, пытаясь остановить, но я не слышала ничего, кроме пульсации крови в голове. Ворвавшись в задымлённый цех, ощутила, как закололо в глазах. Дышать сразу стало тяжело, но меня это не волновало. Моей задачей было не дать огню разойтись. Если ещё не поздно. К чёрту кабинет! Там лишь бумаги, и их всегда можно восстановить. Но если пожар перекинулся на соседние комнаты, всему конец. И никакие вёдра нас не спасут. Дымное облако густо обволакивало второй этаж, но несмотря на это, я взбежала по лестнице, ныряя в черноту, а когда увидела, что огонь ползёт по деревянной отделке стен в сторону кабинета Лукаса, кинулась туда. Я захлёбывалась кашлем, врываясь в заветную комнату, полную аккуратных стопок материи и верениц вешалок с готовыми моделями платьев для магазина. Здесь тоже было нечем дышать, хоть пламя и не добралось сюда. Не знала, что именно я ищу и что стану делать, но когда увидела две начатые куртки, которые висели перекинутыми через ширму как образцы деталей зимней формы для солдат, схватила одну из них, отчего ширма с грохотом повалилась на пол. Снова чёрный коридор. Снова дым в лёгких вместо воздуха. Высохшая маска, которая больше не защищала. И пронзительный звон колокола с улицы. Неужели, пожарная служба? Выяснять это было некогда. Пламя неотвратимо ползло по стене мне навстречу, приближаясь к кабинету модельера. Сквозь собственный кашель и треск горящей древесины услышала снизу чей-то голос: – Мадам! Немедленно уходите оттуда! Но я не могла позволить себе останавливаться. Превозмогая головокружение, из последних сил стала лупить курткой по языкам пламени, преграждая им путь. Я набрасывала её, куда могла дотянуться. И пламя сбивалось. Но вскоре возвращалось вновь, расползаясь всё выше, туда, куда мне было не добраться. Я плакала от бессилия и кашля и продолжала бесполезное занятие до тех пор, пока не ослабли руки, а перед глазами не поплыл туман. Последнее, что помню, был топот по лестнице, руки в жёстких перчатках, на которые я упала, теряя сознание, и изумлённый взгляд человека в красной каске. Забытьё не было на сей раз абсолютным. Я ощущала жаркие прикосновения к коже. Кто-то сжимал меня в объятиях, страстно льнул к губам, сдавливал грудь до боли, до хруста и невозможности вздохнуть. Я тянулась к тому, кто терзал меня, желая отогнать немощь, но у него ничего не получалось. Моё тело, тяжёлое и неповоротливое, как никогда, будто сковали цепи. Я звала его беззвучно, умоляла освободить меня, дать волю действовать по собственному выбору, ни от кого больше не зависеть, не бояться. Но что-то держало меня, не давая ни вздохнуть, ни пошевелиться, и я чувствовала, что ускользаю, что теряю себя. Отчаяние овладело мной. Я больше никогда не буду свободна. Это конец. С мыслью, что смерть для меня – путь к избавлению от мук, я, наконец, распахнула глаза. Яркий, слепящий свет ворвался в меня вместе с разрывающим лёгкие вздохом, и я зашлась кашлем, выгоняя из себя почерневшую от копоти мокроту. Не сразу стало ясно, что я лежу на траве двора собственной фабрики, а вокруг столпились люди. Аптекарь, сидевший рядом на коленях, приблизил ко мне своё неприятное лицо, которое меньше всего хотелось видеть после всего. Он бесцеремонно оттянул мои нижние веки, вглядываясь в глаза, приложил холодные пальцы к шее. – Что? Где я? – спросила, озираясь по сторонам и медленно приходя в себя. – Что с моей фабрикой? – Вам несказанно повезло, мадам, – заявил аптекарь с некоторой неприязнью. – Вы угорели, пробыв в задымлённом помещении опасно долго. Удивительно даже, что вам удалось выкарабкаться. Он отпрянул и принялся собирать в чемоданчик свои вещи. Когда я вознамерилась подняться, упираясь ладонями в траву, ко мне тут же подскочили двое. – Сеньора, какое счастье, что вы живы! – проговорил Мартин, придерживая меня за локоть. – Что с фабрикой? – не унималась я. – Да что ей будет? – послышался недовольный голос Лукаса с другого бока. – Как стояла, так и стоит. Пожарные очень вовремя приехали, чтобы выволочь одну безрассудную сеньору из горящего дома! Ты вообще чем думала, когда побежала туда?! После его вопроса на меня уставилось несколько взглядов. Аптекарь даже укладываться перестал, с вызовом приподнял бровь и скептически поджал губы. Неужто бы он упустил случай ткнуть в меня тем, какая я безрассудная дамочка? Будто я и без него не догадывалась об этом. – Я не могла допустить, чтобы сгорели ткани, – сказала, глядя перед собой пустым взглядом. – Вы разве не понимаете? Всё могло сгореть, всё. Это ведь не просто стопки материи и одежда. Это моя жизнь. Я обязана была их сохранить. Лукас, ты ведь должен меня понять. – Марлен, – он с волнением прижал к груди мою руку и трепетно поцеловал пальцы. – Марлен, дорогой мой человек. Да к чёрту ткани! К чёрту эти заказы! Купили бы новое и сшили бы в два раза больше! Ты ведь не одна! Нас много и мы команда! Сама же говорила. – Неужели мы бы не придумали выход? – подхватил Мартин. – Сколько раз уже такое было? А вот если бы вы погибли в пожаре, мадам, тогда бы всё точно развалилось. Я даже думать об этом не хочу. Вы наш маховик. Как в этой машинке вашей. Без вас ничего работать не будет. Я хмыкнула, а потом, как зареву. Его это наивное признание вывело меня на эмоции. После всего пережитого мне требовались эти слёзы. Мартин и Лукас обняли меня, и никто даже не обратил внимание на то, как аптекарь, цыкнув и закатив демонстративно глаза, зашагал к калитке. Никто, кроме Розы. Швеи были здесь же, переговариваясь между собой и обсуждая с соседями произошедшее. – Ох и противный мужик этот Чилиано, – заявила рыжая. – И как лекарь бестолковый. – Да, сеньоре он не помог, – подхватила другая. – Если бы не Фердинанд, может и не спасли бы сеньору-то. Хвала Пресвятой, что он был рядом и вовремя подоспел. Я замерла. То есть меня не аптекарь спасал? А руки на груди и удушающие поцелуи – это вовсе не любовное виде́ние, а умелое дыхание рот в рот и массаж сердца? Ой, мамочки! Я заозиралась по сторонам, выискивая взглядом мужчину. Он ведь не мог уйти далеко. Гаспаро стоял поодаль и говорил с полицейским, который что-то записывал. Оставив помощников, я направилась к нему. – Здравствуй, Марлен, – заметив меня, мужчина раскрыл объятия, в которых я немедленно потонула. – Как ты? – Прекрасно, – ответила я глухо, потому что прижималась лицом к его груди, наслаждаясь близостью. – И это всё твоя заслуга. – Пей побольше жидкости. Сейчас это важно. Я с благодарностью взглянула в милое лицо. А ведь он не просто так оказался рядом. Наверняка приходил, чтобы получить ответ. Но теперь-то я готова была его дать. Решение принято и обжалованию не подлежит, потому что Фердинанд доказал мне свою преданность. Он не просто помог, а спас мне жизнь. Снова. И кое-кому просто придётся смириться с моим выбором. Как и мне самой. Мысли прервал полицейский. Собрав швей, помощников и всех, кто имел хоть какое-то отношение к фабрике, он принялся выяснять обстоятельства. – Не было ни звука разбитого стекла, ни каких-то личностей подозрительных, – говорила Зоуи. – Просто дымом запахло. – Мы даже не поняли, что произошло, – подхватила Лаура Торино. Следом вступил Мартин: – Когда из-под двери кабинета повалил дым, и мы её раскрыли, попытались на месте затушить пламя. Но оно перескакивало как живое со стола на стулья и шторы. Мы просто не поспевали за ним. Мною было принято решение всех эвакуировать. – Ничего подозрительного в кабинете вы не видели? – Некогда было рассматривать. А сейчас уже и не найти ничего, – Аньоло с грустью посмотрел на меня, а я крепче прижалась к жениху, скорбно поджимая губы и осознавая, сколько работы нас ждёт. – Что, и окна были целы, когда вы зашли? – несколько человек дружно кивнули. – Не хочу вас расстраивать, но в таком случае вывод только один: кто-то из сотрудников совершил поджог. Над толпою пронёсся изумлённый вздох. – Быть не может! – вскричал Лукас. – У нас работают честные люди! Они многократно доказали свою преданность мадам! – В таком случае, господа, это проделки злых духов, – полицейский с хлопком закрыл блокнот. – Но в эту чепуху я не верю и вам не советую. Если что-нибудь узнаете, сообщите в отделение. Он коротко поклонился мне и, отдав честь, развернулся и зашагал к калитке. Суматоха разразилась нешуточная. Никто даже мысли не допускал о предателе среди работников фабрики. Как и я. Зато версия с чертовщиной казалась вполне реальной в свете последних событий. И у меня даже сомнений не оставалось, кто был причастен к случившемуся. После того как рассеялся дым и осела копоть, мы с нескрываемой скорбью отправились оценивать ущерб, нанесённый огнём. Круглое окно требовало замены, почерневшие стены – чистки, а обгоревшая мебель и дверь – восстановления. Восстановления требовали также и документы, превратившиеся в пыль. Но чего бы ни происходило, я рассылала хвалу небесам. Ведь могло быть хуже. Фердинанд и Лукас взялись вынести во двор то, что осталось от стола. Следом за ними, прихватив в каждую руку обугленное кресло и почерневший стул, двинулась Зоуи. Мы с Мартином остановились возле обгоревшего стеллажа, в котором кое-где виднелись стопки пепла, бывшие прежде толстыми папками с бумагами. – Ну и что вы думаете обо всём этом, Мартин? – тихо спросила я. – В историю с предательством я не верю. Наши не могли. – Согласна. – А что думаете вы? Я тяжело вздохнула, прежде чем заговорить. – Вам известно, что пансион Фриды распустили? – До меня доходили слухи, но я не поверил. Покосилась на мужчину исподлобья. – Не может быть, – ахнул он. – Как вам это удалось? – Не мне. Это всё сеньор Диего Борджес. Он посодействовал справедливому исходу. Я быстро спрятала глаза, унимая волнение. Почему-то даже простое упоминание этого человека заставляло сердце биться чаще. – Фрида не дура. Она всё поняла и, полагаю, решила отомстить. – Но никто не видел здесь чужаков сегодня. А пожар из ниоткуда не взялся бы. Я смею предположить, что ваза, стоявшая на окне, могла стать причиной пожара. Солнце сейчас долго стоит на нашей стороне, и линза из толстого стекла вполне способна была бросить случайный луч на какой-нибудь забытый листок бумаги. Всё возможно. – Всё возможно, – повторила я. Но теперь самое логичное и научно обоснованное из объяснений проигрывало тому, во что сложно было поверить. – То есть сеньор Борджес поучаствовал в судьбах несчастных? – спросил Мартин, задумчиво вглядываясь в лопнувшее от огня закопчённое окно. Там, вооружившись топором и оголившись по пояс, Фердинанд рубил стол, который теперь мог сгодиться только на растопку. Я тоже уставилась на него. Но без каких-либо чувств. А когда мужчину окружили швеи, даже ревности не испытала. Он был хорош. Такой красивый, статный, сильный, всегда готовый прийти на помощь. Но сердце моё не ёкало. Совсем. Хоть я и приняла сложное решение. Обратного пути нет. А феерию гормонов и влюблённые вздохи оставим для молодых и наивных. – Да, он поучаствовал, – проговорила я, наблюдая, как Зоуи повалила в кучу других сожжённых предметов стул и кресло, упёрла руки в боки и, отстранив остальных, завладела вниманием мужчины с топором. Они что-то обсуждали оживлённо и, казалось, Гаспаро пытался в чём-то её убедить. Мартин чуть слышно усмехнулся и проговорил: – Ему идёт на пользу общение с вами. – Кому, Фердинанду? Мы не так давно сблизились. Полагаю, он и без меня был славный малый. – Я про Борджеса. Мои щёки вспыхнули. Мартин не сказал ничего, что могло бы взволновать, но этого хватило. И теперь я не находила себе места. Разом попыталась поставить ладони на пояс и поправить волосы. Руки вдруг стали неловкими, неуклюжими. Настолько, что их пришлось скрестить на груди. – С чего вы взяли? – я отвела недовольный взгляд. – Сеньор Борджес слушает меня не более чем всех остальных. – Ну если учесть, что он никого не слушает и всё делает по-своему, то вы становитесь уровнем выше многих, мадам. – На что вы намекаете, Мартин?! – не выдержала я. – Хотите обвинить меня в чём-то?! – О нет. Я даже не думал. Просто с тех пор, как вы стали управляющей, происходит столько странных вещей. Вы добились небывалых для дамы высот. Неудивительно, что такой человек, как Диего Борджес, увидел в вас достойного соратника. Вы также как он радеете за благо города, идёте к цели, несмотря ни на что. Вам не наплевать на людей. Я лишь прошу вас, мадам, – он замялся, вновь бросая взгляд в окно, – не нужно жертв. Мы со всем справимся и обязательно придумаем что-нибудь. Мои скрещённые руки ослабли, разомкнулись, бессильно повисли. Я увидела, как Фердинанд смеётся и как заливисто хохочет рядом с ним Зоуи, став, как мне показалось, ещё моложе и будто бы чуточку меньше на фоне широкоплечего мужчины. Поймала себя на залётной и довольно неуместной мысли. Эти двое неплохо смотрелись вместе. Но какое это теперь имело значение? – Нам всегда приходится чем-то жертвовать, дорогой Мартин, – проговорила я. Мужчина не ответил. Постояв ещё, он развернулся и вышел из кабинета. А я, оставшись одна, дала, наконец, волю слезам.