Эпилог

Совсем юная девушка, которой на вид не дать было больше семнадцати лет, сидела в своей комнате перед зеркалом и не находила себе места от волнения. Ей, то не нравилось, как лежат угольные кудри на плечах, то вырез платья казался слишком откровенным. Она сменила несколько пар серёжек, подаренных отцом, но ни одно украшение не придавало ей уверенности. Красавице всё это не требовалось. Она и без украшений выглядела очаровательно. Но вот парадокс: когда мы влюблены без памяти, становимся самокритичны как никогда. Заглянув к ней в комнату, я тихо постучала по деревянному наличнику. Малышка, которую я всё это время держала на руках, причмокнула во сне. – Ты готова? – спросила, когда девушка обернулась. Лицо её мгновенно исказила гримаса печали. – Нет, я не готова, мам! Я никуда не пойду! Платье не сидит! Серьги не подходят! Сеньор Риккарди на меня даже не посмотрит! Я сдержала усмешку и, приблизившись к девушке, обняла её свободной рукой. Знакомые большинству женщин душевные муки можно было понять, и смеялась я вовсе не над дочерью, а над тем, как удивительны и неисповедимы пути Господни. Ещё недавно Диего Риккарди – беспризорник из бедного квартала – рисковал никогда не сойти с кривой дороги и стать местным бандитом. А сегодня он уважаемый учитель в школе, и моя старшенькая влюблена в него без памяти. Против ли я? Как можно? Совсем не против. Потому что парень золото. И, похоже, влюблён в мою Сесилию не меньше, чем она в него. Хоть он и пытается сдерживать себя на людях. Пансион Фриды после её смерти решено было переделать в школу. Очень скоро я добилась, чтобы туда зачислили и детей из бедного квартала. Но не это оказалось самым сложным. Не привыкшие к дисциплине дети наотрез отказывались посещать занятия и слушать учителей. Они саботировали и срывали уроки, грубили и дерзили педагогам. А пенять им не имело никакого смысла – дети в таком случае вообще переставали появляться. Учителя, многими из которых стали бывшие выпускницы пансиона, пошли по другому пути, за что я им безмерно благодарна. Девушки сумели заинтересовать маленьких хулиганов, и вскоре те уже исследовали вместе со взрослыми местные леса, долины, реки и даже горы. От изучения природы не без помощи семейства Пьезоро и доктора Ольваре перешли к основам физики и химии, где всегда можно было организовать зрелищные опыты. А уже когда школа вошла в привычку, педагоги ввели письмо и счёт, с которых в идеале следовало начать. Но их инновационный метод сработал, а победителей не судят. Как ни странно, главный хулиган, от которого школьная администрация вынуждена была с особым упорством обороняться, совсем скоро заинтересовался естественными науками, а когда его обучение закончилось, решил не покидать школу. Из маленького зверька с колючим взглядом и в шапке не по размеру Диего Риккарди превратился в симпатичного молодого мужчину, уважаемого в городе человека. И это радовало меня так, будто Диего-младший был мне родным сыном. Ну, что поделать? У нас ведь столько совместных воспоминаний. И я вовсе не собиралась сопротивляться их с Сесилией амурным делам. – Мы обязательно придумали бы что-нибудь вместе, детка, но мне нужно бежать, прости, – я поцеловала дочь в пухлую щёчку. – Поверь моему опыту, сеньору Риккарди всё равно, какое платье на тебе надето и что за украшения вставлены в уши. Он будет счастлив видеть тебя, чего бы ты на себя ни надела. Мы обе отражались теперь в зеркале. Такие похожие. И такие разные. Сесилия взяла от меня кудряшки и форму лица, а от Диего – пронзительный взгляд и цвет волос. Мы обожали всех наших детей, но старшенькая занимала особое место в моём сердце. Упрямая как отец, она была его любимицей и радовала нас с самого первого дня. Мне с трудом удавалось принимать факт её взросления. А отцу и подавно. Дочь тяжело вздохнула. – Знаешь, о чём я мечтаю, мам? – она прильнула ко мне и задумчиво уставилась на спящую сестру. – Было бы чудесно уметь выпрямлять кудри. Я понимаю, что это моя особенность, и они меня красят. Но так иногда хочется изменить в себе что-то. Хоть это и невозможно. Я удивлённо вздёрнула брови. С такими темпами утюжки для выпрямления волос появятся в Тальдаро раньше, чем я думала. Но для начала неплохо бы электричество провести повсеместно. А пока прогресс до нас не дошёл, походим с кудрями. – Нет ничего невозможного, дорогая, – сказала я. – Особенно для сеньора Пьезоро. Подкину ему идейку. Подмигнула дочери, умиляясь сияющему взгляду влюблённой девушки, у которой всё ещё было впереди. – Ты идёшь на фабрику? – спросила Сесилия, когда малышка на моих руках стала кряхтеть, просыпаясь. – Сперва зайду к твоему папе. Сегодня важный день, – ответила я, наблюдая теперь, как спелёнатая дочурка хлопает сонными глазками. Майя родилась всего четыре месяца назад, и я старалась уделять ей всё своё свободное время. Но дел всегда было невпроворот. И какое счастье, что Рита не прекращала помогать мне. Она была счастлива, когда появилась Сесилия, радовалась ещё больше, когда, спустя пять лет, родился Леонард. А когда на свет появилась Майя, возник риск, что дуэнья снова переедет к нам жить, лишив доктора Ольваре своего общества. Допустить этого ни он, ни мы не могли, а потому с большим трудом, но уговорили всё же Риту продолжать ходить к нам, как на службу, а вечерами возвращаться домой. Первое время после рождения старших детей она всё же ночевала у нас, чем очень выручала меня, давая высыпаться. Но со временем, в особенности, когда сын поступил в кадетский корпус при военной академии и почти перестал бывать дома, ночёвки её стали редкими. Рита появлялась с тех пор только днём, покидая нас иногда со слезами. Её можно было понять, ведь своих детей у женщины, отдавшей всю себя служению моей семье, не было. И потому наших с Диего малышей она воспринимала и любила как собственных внуков. В последний раз одарив Сесилию ласковым взглядом, я покинула её комнату, а когда покормила Майю и передала заботы о ней нянюшке, отправилась на встречу с мужем. Тот день и впрямь был важным и, спустя четверть часа тряской дороги в экипаже, я уже подходила к месту назначения. Городское кладбище Тальдаро. Семнадцать лет назад именно здесь началась моя новая жизнь. И здесь юная Марлен навеки попрощалась с монстром, который едва не сломил её. Смерть, как избавление от мук, чаще всего сопровождается смиренной грустью. В некоторых случаях, как, например, кончина Карлоса Салеса, она приносит облегчение всем. Но смерть близких и любимых остаётся раной на сердце, сколько бы ни прошло времени. Я смахнула подступившую слезу. Но когда увидела издали широкую спину в тёмном сюртуке, губы сами собой растянулись в улыбке. За эти годы Диего Борджес – мой любимый корсар – едва ли изменился. Разве что седых волос в низкой, собранной лентой густой копне, стало больше. Он оставался всё тем же невыносимым пиратом, которого зачастую хотелось стукнуть, но таким я полюбила его, потому что всегда знала: за грозной внешностью прячется смелый, честный, и заботливый человек, чьё сердце, несмотря ни на какие испытания, всё ещё способно любить. Услышав хруст моих шагов по сухой земле, он обернулся, протянул руку, желая обнять меня. Я не стала противиться. Поравнявшись с мужем, положила голову ему на плечо и с грустью посмотрела на два камня, объединённых одной могилой. Долорес умерла десять лет назад. Но перед этим она всё же успела помочь мне сделать то, чего я так желала, и переселить Пабло Пьезоро в город. Старик хоть и согласился, но долго ещё выказывал недовольство. А бывало, что и порывался уйти обратно. Но Долли крепко держала оборону, не давая ему сорваться. А когда все вещи изобретателя заняли свои места в доме швеи на побережье, Пабло смирился. За год он совсем привык к жизни в городе. Вскоре отовсюду ему стали поступать заказы, и мастер забылся в работе. Он умер в прошлом месяце, оставив после себя множество полезных вещей, неоконченных проектов и талантливого внука, который не уступал деду ни в чём. А где-то даже превосходил его. Ещё при жизни Пабло Морис Пьезоро переработал конструкцию и внешний вид швейных машинок, которые теперь стали куда удобнее в использовании и сильно напоминали образцы Зингера. Дела на фабрике шли хорошо. За несколько лет совместными усилиями мы вывели нашу малышку на высокий уровень. Слава о швейной фабрике разлетелась по всему Портальяно, и даже из-за его пределов к нам зачастую снаряжали целые делегации для обмена опытом. Швейный цех теперь гремел множеством машин. Мы сильно расширили наши мощности и производство за эти годы, и разделили фабрику на отделы, одним из которых управляла госпожа Розетти. Да-да, сеньора Роза Розетти теперь носила не только фамилию возлюбленного, но и гордое звание начальницы раскройного цеха. Как ей удалось выйти замуж за Марко? Очень просто. Накануне договорной свадьбы молодого человека с нелюбимой вышел новый закон, по которому женщина получила ряд прав и свобод. И среди них имелось право на выбор спутника жизни по собственному усмотрению. Узнав об этом, невеста Марко первой расторгла помолвку, потому что тоже любила другого. И, пользуясь случаем, парень повёл свою счастливую невесту жениться. Роза, как и прежде, расхаживала по фабрике с видом хозяйки, особенно в те незабываемые и ни с чем не сравнимые моменты жизни женщины, когда к её груди привязывался платок с младенцем. К слову, теперь уже это происходило в седьмой по счёту раз. Своим видом она напоминала мне молодую Лауру Торино, которая, кстати, всё ещё продолжала трудиться с нами, тогда как её подросший сын помогал отцу в магазине. Почти все наши швеи оставались в штате со времён, когда я только начинала работать. Даже Паола, которую вскоре оправдали, вернулась. Вот только Зоуи ушла. Воспользовавшись новыми правами, она открыла собственную прачечную и вышла замуж за очень хорошего человека. Фердинанд Гаспаро сделал ей предложение через год после того самого дня равноденствия. Не потому, что хотел мне насолить. Зоуи нравилась ему. Я видела это. И какое счастье, что мы не успели наделать ошибок. Изабелла после рождения сына перешла на надомную работу бухгалтером и очень ловко освоила фриланс в том виде, каким рисовали его в моём прошлом мире паблики, посвящённые удалённой работе. Конечно, здесь не было компьютеров и интернета, но и без них Белла вполне умудрялась вести по два-три проекта бухгалтерской отчётности от разных предприятий, успевая при этом быть ласковой матерью, нежной супругой и хранительницей очага. Теперь она была беременна в четвёртый раз и вместе с мужем взывала к небесам, чтобы хоть на этот раз Пресвятая подарила им девочку. Ставший мне родным Тальдаро преобразился за эти годы. Помимо нашей фабрики появились другие, что не могло не радовать. Вовсе не хотелось становиться всесильным монополистом и ограничивать людей в выборе. Облик города тоже изменился. Дамы в пышных платьях с корсетами хоть и встречались на улицах и салонах города, но всё больше на смену устаревшим фасонам приходила мода нового времени. Женщины и мужчины более осознанно изучали вопросы стиля, типажа, и сочетания цветов, выбирая среди множества костюмов и платьев те, что выгодно подчёркивали достоинства и скрывали недостатки внешности. Я не могла не радоваться, что достигла этой своей цели. Но кое-что всё же осталось без ответа. Как бы я ни старалась, узнать, что за порочная страсть обуяла в своё время Гильермо Салеса, так и не смогла этого сделать. Матерью Хорхе Гарсия могла оказаться как знатная дама, так и несчастная из публичного дома. Возможно, Гильермо встретил ту женщину где-то на чужбине, не подозревая, что преступная случайность могла стоить миру, в котором он жил, завоёванного с таким трудом благополучия. Ритуал возрождения книги Тени из огня тоже оставался тайной. Но бояться и ждать, что кто-то когда-нибудь вновь осмелится оживить страшную силу, больше не имело смысла. Алессандра уничтожила возможный путь зла из преисподней к людям, и теперь события в подвале фабрики, произошедшие семнадцать лет назад, канули в Лету, став навсегда частью безвозвратной истории. Я положила на земляной холмик букет сухоцветов, перевязанных белой лентой, и посмотрела на Диего. Он сосредоточенно глядел перед собой, погружённый в собственные мысли. Пришлось поцеловать его в щёку, чтобы ожил. Мужчина едва ощутимо вздрогнул и прижал меня крепче. – Этот старый пёс даже при смерти думал о работе, – проговорил он, смахивая тоскливые мысли. – Лучано рассказывал, что когда пришёл доктор, Пабло вместо жалоб на здоровье, требовал от него записывать, как и что подключать в его новой машине. Он знал, что умирает, но волновало его не это, а работа, которая рисковала пропасть. Сумасшедший. – Неужели? – я глянула на корсара с насмешкой. – Не в том ли смысл жизни, мой дорогой, чтобы после нас осталось что-то хорошее, важное, полезное? Пабло можно понять. Я посмотрела на камни с грустью. Мы постояли ещё, а когда, попрощавшись мысленно с дорогими людьми, развернулись, чтобы уходить, Диего кое-что вспомнил. – Кстати, – заговорил он, роясь в кармане. – Тут тебе письмо. Мужчина вынул немного помятый конверт и протянул мне. – От кого? – спросила настороженно, потому что не ждала писем. Диего не ответил. Мотнув головой, он указал мне на подпись, и я опустила взгляд. А когда прочитала выдуманные семнадцать лет назад имена, едва не лишилась чувств. – Это от Горацио с Анжелой, – проговорила отяжелевшими голосом и, ощутив, как вспотели пальцы, не без усилия растерзала конверт. На лице моём все те минуты, что я читала ровные буквы, выведенные рукой образованного аристократа, прыгали эмоции от восторгов до взволнованных вздохов. Когда же я дочитала до конца, силы меня покинули, и мне потребовалось крепче прижаться к мужу. Я забыла думать о ребятах за эти годы. Поначалу ждала весточки, а потом смирилась. Всякое бывает. Они ведь отправились в трудный путь. И какое счастье, что их жизнь всё же сложилась. Диего гладил меня по голове всё то время, пока я позволяла эмоциям излиться, увлажняя слезами его сюртук. Когда же я успокоилась и подняла на мужчину заплаканное опухшее лицо, встретила полную нежности улыбку. – Всё настолько плохо? – спросил он. – А ты разве не читал? – Хотелось одно время. Но я себя пересилил. Так, что там? – В двух словах не расскажешь. У них было целое приключение. Сначала в пути на экипаж твоих друзей напали, и те с трудом отбились. А когда Анжела и Горацио сели на корабль, в пути встретили пиратов. Анжелу, хоть она и была одета в мужское платье, распознали и готовились продать на невольничий рынок, а Горацио стал галерным гребцом. Но когда на пиратском судне случился бунт, им удалось сбежать. Много лет они скитались по пустыням Орсии. Не раз Горацио приходилось отбиваться от желающих заполучить себе Анжелу в качестве наложницы, и только недавно они смогли осесть в одном мирном поселении. Но самое главное – сейчас Горацио с Анжелой и детьми плывут сюда. Представляешь? Это письмо было написано накануне отплытия. Корабль будет здесь уже завтра! Я восторженно встряхнула листок, чтобы ещё раз пробежаться глазами по тексту. Как же чудесно, что всё хорошо закончилось для этих двоих. И теперь им за давностью лет уже точно ничего не грозило в Тальдаро. Уверена, Бруно будет счастлив увидеть сына живым, а Дафна… Её арестовали за участие в заговоре, который готовили Адриан и Фрида. Но муж сделал всё, чтобы супругу не казнили. Он поручился за неё, дал, вероятно, немалый откуп и увёз Дафну в одно из глухих имений далеко от людей, назначил жене охрану и оставил доживать свои дни в одиночестве. Ходили слухи, что Дафна Сартаро сошла с ума, а когда однажды ночью попыталась сбежать, в лесу её загрыз страшный зверь с волшебной чёрной шерстью. Кстати, о ней. Я попросила Диего спрятать шкуру куда-нибудь подальше, чтобы не вспоминать о ней. Потому что все эти выходы на связь с потусторонними мирами – занятие неблагодарное. Да и зачем? Чему быть, того не миновать. А что требовалось, волшебная шерсть арданитас уже сделала, и я надеюсь, больше её услуги никому и никогда не понадобятся. Убрала письмо в сумку, когда мы, выйдя из кладбищенских ворот, подошли к экипажу. – Куда теперь? – спросил Диего, помогая мне забраться и усаживаясь напротив. – У меня кое-какие дела в магазине. А что насчёт тебя? – Поеду на школьный бал, – неожиданно заявил Диего. – Нужно за одним тёзкой последить. Я рассмеялась. – Ты серьёзно? Станешь ходить по пятам за дочерью? Она не простит тебе. – Понадобится, стану. Использую навык не привлекать внимание. Я видел, как этот проныра на неё смотрит. – Нормально смотрит. Не выдумывай. Твоя дочь красивая девушка и было бы странно, если б на неё не обращали внимания мужчины. – Вот именно! – корсар вспыхнул на миг, но заставил себя успокоиться. – Марлен, не спорь. Я знаю, как это бывает, и честно скажу, думал, меня уже ничего не испугает в этой жизни. Но когда на нашу дочь глазеет какой-нибудь холуй, я сразу вижу, о чём он думает, и прихожу в ужас. Нет. Это решено. Я еду и буду там, сколько потребуется. – Малышу Ди можно доверять. Он давно исправился. – Мужчина всегда остаётся мужчиной, какого бы умника из себя ни строил. – Он знает её с детства. – Их детство закончилось. – Риккарди хочет на ней жениться, – попыталась я надавить на последний аргумент из запасника, ни на что особенно не надеясь. Диего подался ко мне, а когда в темноте салона многообещающе сверкнули его глаза, сказал: – Пусть сначала докажет, что он достоин Сесилии. Мужчина пересел ближе и, запустив руку в мои волосы, сблизил наши лица. – Зачем ты это делаешь? – спросил он, запрокидывая мою голову и опаляя кожу дыханием. – Ты ведь знаешь, чем обычно заканчиваются наши споры. Пришлось дождаться, когда выровняется дыхание. Затем последовал искренний, без тени лукавства ответ: – А может быть, сеньор Борджес, я именно этого и добиваюсь. Вы не подумали? Его губы жадно накрыли мои, как в первый раз. Как в день, когда мы брели по склону гор к Пабло Пьезоро. И как тогда я ощутила себя в полёте над миром. Свободной и счастливой. Что я там говорила про свою молодость и его запал? Спустя семнадцать лет ничего не изменилось. Наша страсть не угасала, а наоборот, разгоралась пламенем всё выше и выше, до самых небес. И когда казалось, что наступил предел и дальше уже некуда, мы в очередной раз пробивали потолок. Я не знаю, что ждёт нас, и сколько ещё продлится моя сказка. Но что бы ни произошло, я буду к этому готова, потому что полна сил. Моя семья даёт мне их. Та, что была в прошлой жизни и та, что со мной теперь. Я люблю всех и каждого, как только способна любить мать и жена. И кажется, что этой любви так много, что прямо сейчас я готова укрыть ею весь мир, чтобы уберечь его от невзгод и защитить от бед. Спасибо, жизнь.