Глава 34

В первую секунду захотелось броситься к нему и обнять. Ведь я так по нему скучала. Сдержалась. Пришлось даже до боли в пальцах вцепиться в спинку стула, превозмогая порыв. Он всё слышал. Да я и не собиралась скрывать от Диего своё положение, ни на что особенно не рассчитывая. – Борджес, ты чего творишь? – министр недовольно стукнул по столу ладонью. – Дверьми хлопаешь. Вон штукатурка отбилась. Только недавно ремонт сделали. Ты чего хотел? Корсар не ответил. Продолжая сверлить меня раскалённым взглядом, он прошёл в кабинет и остановился напротив окна за спиной министра, скрещивая руки на груди. Все затихли. Даже почтенный Фьезоло не смел заговорить, наблюдая за товарищем и чётко осознавая, что беспокоить его сейчас опасно. – Я передумал, – процедил, наконец Диего сквозь сжатые зубы. И так как смотрел он при этом не на министра, а на меня, становилось неясно, что именно имелось в виду. Фьезоло сел к нему вполоборота, укладывая на спинку кресла локоть. – Поясни, дружище, – попросил он. – Мы тебя не понимаем. – Я забираю фабрику. – Чего?! – ахнул министр. – Ты же ещё вчера убеждал меня, что в огне нечистых эту фабрику видал и связываться с ней больше не намерен. Я уж обрадовался, хозяина нового присмотрел и мужа хорошего для нашей дорогой Марлен. А что беременна, – он ехидно покосился в мою сторону. – Ну так с кем не бывает? Ребёнка можно не показывать до определённого момента, чтобы слухов не вызывать. Винченцо не упрекнёт вас, мадам. Он парень скромный. – Довольно! – рявкнул Диего, заставляя всех присутствующих вытянуться в струну. – Я сказал, что забираю фабрику вместе со всем содержимым. – Минуточку! – моё возмущение не заставило себя ждать. – Что значит, со всем содержимым? Магазин принадлежит Мартину! Ты не имеешь на него никаких прав! Негодяй. Вот, значит, как. Обозлился на меня и решил отобрать всё, но мы ещё посмотрим, кто кого. Диего отпрянул от окна и, приблизившись к столу возле кресла министра, оскалился, упирая кулаки в плоскость. – Не стоит волноваться на этот счёт, сеньора, – сказал он. – По нашим законам в собственность владельца переходят все относящиеся к объекту постройки. Магазин никогда не принадлежал Аньоло. Этот ангар, как и всё, что имелось на прилежащей территории, всегда находился в собственности семейства Салес. И точно так же перейдёт в собственность нового владельца. Я не могла больше стоять. Колени сами собой согнулись, заставляя упасть на стул. Мозг отказывался верить. Нет, не может быть. Меня лишил всего человек, от которого я меньше всего ожидала подлости. И осознание этого причиняло физическую боль. Министр откашлялся. – Диего, дорогой, – начал он, почесав задумчиво подбородок, – всегда же можно пойти навстречу. Да и что ты намерен делать с магазином женских платьев? – Ничего. Фьезоло тяжело вздохнул. – При всём моём уважении. Я не знал, что ты настолько бессердечный тип. Мадам могла бы пользоваться доходами фабрики, стань она частью семьи нового хозяина. Да она ни в чём бы не отказывала себе. А теперь станет жить на скудные отчисления, которые положены ей по праву родословной. Нет, я категорически призываю тебя обдумать всё ещё раз. Я больше не могла смотреть в глаза жестокости, погубившей то хорошее, что было создано тяжким трудом. Но в какой-то момент фабрика и магазин разом перестали волновать, потому что всё материальное больше не имело значения. Диего растоптал меня. Уничтожил. Теперь у меня не было ничего, кроме пустого дома Салесов и ребёнка, которого я носила под сердцем. С щеки сорвалась слеза, когда рука Мартина легла на мою. Подняв голову, я порывисто отёрла её и заговорила: – Не нужно жалости, господин министр. Сеньор Борджес принял решение, и все мы знаем, что его слово – кремень. Он зол на меня, и даже я, как бы отвратительно себя ни чувствовала сейчас, оправдываю его поступок. Я заняла не своё место. И теперь его требуется освободить. Что ж, – перевела дух и, собрав выпавшие бумаги, поднялась, намереваясь удалиться, – раз мы всё обсудили, думаю, можно расходиться. Прощайте, сеньоры. И спасибо вам за оказанное доверие. Фьезоло непонимающе воздел руки и молча уставился на Диего. Я коротко поклонилась мужчинам. Поймала тоскливый взгляд Мартина и, приняв его руку, развернулась, чтобы уйти и больше не видеть этих людей. Хотя бы до тех пор, пока меня не захлестнёт бюрократия переоформления фабрики на нового хозяина. Но и здесь я полагала передать дела на Мартину, надеясь до последнего, что его Диего оставит в должности. – Не так быстро, мадам, – прилетели мне в затылок слова корсара. Остановилась, не оборачиваясь. Его тяжёлые шаги приближались, и, казалось, поступи мужчины вторил каждый удар сердца в моей груди. – Не ждал, что ты так быстро сдашься, Марлен. – С самого начала было известно, как всё сложится. Я лишь оттягивала неизбежное. – И это всё, что ты можешь сказать? Обернулась, с трудом сдерживая раздражение. Двое из тех, кто в разговоре не участвовал, наблюдали за нами с нескрываемым удивлением. – Чего ещё ты хочешь услышать? Мне казалось, мы всё выяснили. – Не совсем, – Диего мазнул взглядом мой живот, и я машинально прижала к нему ладонь. – Ещё утром я был уверен, что больше не стану искать с тобой встречи. Но твоё признание изменило всё. – И ты решил напоследок растоптать меня. – С чего ты взяла? Меня прорвало. Глядя в бесстыжие глаза, я размахнулась, что было духу, и со всей силой влепила Диего пощёчину. Не дожидаясь, когда он одумается, прокричала: – Хватит издеваться! Будь мужчиной, чёртов пират! Забирай всё, уходи и не появляйся больше в нашей жизни! Нам ничего от тебя не нужно. Ни денег, ни имени, ни отчества! Справимся со всем сами! А надо будет – я новое дело открою и команду соберу! И уж её у меня точно никто не заберёт, – рывком стёрла предательскую слезу. – Пойдёмте, Мартин. Я не могу больше быть здесь. Мне дурно. Толкнула дверь кабинета, вылетая из него, и едва не врезалась в группу мужчин, шедших по коридору. Но не успев сделать и пары шагов, замерла, потому что корсар не собирался меня отпускать. Выйдя следом за мной, он сказал вдруг то, во что невозможно было поверить. – Я принимаю твоё предложение, Марлен, – его глубокий голос отразился от голых стен, заставив всех, кто был в коридоре, остановиться. – Что ты сказал? – посмотрела на него через плечо. – Твоё предложение о женитьбе. Оно ведь в силе? Без тебя мне эта фабрика даром не сдалась. Так что скажешь? Мужчины вокруг тихо зароптали, а Фьезоло, который воспринимал теперь нашу перепалку как забавное зрелище, с воодушевлением и азартом хлопнул по плечу ошалевшего Мартина. – Ты сейчас издеваешься? – мой голос едва не сорвался на всхлип. Под прицелами пристальных взглядов собравшихся Борджес медленно приблизился. – Нет, Марлен, – он взял меня за обессилившую руку и развернул к себе. – Я шёл сюда, чтобы сказать всё это, потому что ты единственная женщина, которую я хочу видеть рядом и которую не намерен отпускать. И так как мы оба взрослые люди, понимаем достаточно, и общего у нас теперь больше, чем я ожидал, – взгляд тёмных глаз снова переметнулся на живот, – то не вижу смысла терять время. Мы поженимся прямо сейчас. Фьезоло, пусть ребята подсуетятся с документами. Он продолжал смотреть на меня, не отрываясь, хоть и обращался к министру. – Диего, дорогой, – министр выступил вперёд, обходя Мартина, который всё ещё пребывал в оцепенении, – сеньора ведь тебе ещё не ответила. Что, если она будет против после цирка, который ты здесь устроил? Теперь взгляды множества мужчин были прикованы ко мне, а я всерьёз опасалась не справиться с эмоциями. Фьезоло был прав. Корсар заслуживал как минимум бойкота после этого спектакля. Но Диего был бы не он, если бы не выводил на эмоции и не вызывал периодически желание свернуть ему шею. Но главное – он всё-таки пришёл. Несмотря ни на что принял меня той, кто я есть, и я была счастлива, осознавая это. А ведь тогда предложение женитьбы вырвалось у меня под влиянием момента, хоть и старалась выглядеть расчётливой и циничной, чтобы он не заподозрил главного. Я люблю его. И люблю уже очень давно. Возможно, с той самой нашей первой встречи, когда упала ему в объятия, споткнувшись на лестнице. – Что скажете, сеньора Салес? – спросил Фьезоло. – Не томите. Мы все ждём вашего слова. Обвела полным слёз взглядом присутствующих, многие из которых даже не пытались скрыть взволнованного нетерпения. С облегчением отметила, что Мартин больше не мертвенно бледен, и оживает после шока. Забрав у Диего руку, отступила и ответила: – Уверена, что пожалею, но так уж и быть. Давай поженимся, корсар. Посмотрим, что из этого получится. Диего обнял меня и тесно прижался, запуская руку в волосы и опаляя жарким дыханием лицо. Я видела, чувствовала, что он хочет поцеловать меня. Но не при свидетелях, которые то вздыхали, то ахали, а некоторые даже пытались хлопать в ладоши и перебрасываться шутками. Министр, кажется, немного расчувствовался. – Вы только посмотрите, – сказал он, обращаясь к толпе, – какая чудесная пара. Кто бы мог подумать. Нет, сеньора Марлен, вы определённо не знаете, на что соглашаетесь. Вам не справиться с этим человеком. Наверное, думаете, что сможете излечить его невыносимую сущность своей любовью? Но поверьте тому, кто знает Диего с юности – пират всегда остаётся пиратом. – Я не собираюсь никого перевоспитывать, господин министр, – ответила, глядя в родные глаза. – Потому что полюбила пирата. И никого другого мне не нужно. – Молодые барышни такие ветреные, – не унимался Фьезоло. – Если не ошибаюсь, вас, Марлен, выбрали королевой бала равноденствия? А Диего, как вы сами видели, не так давно изображал принца. Очень умело, надо сказать. Нет, серьёзно, будь вы королями, уверен, правили честно, справедливо и не было бы никаких восстаний, народ бы вас любил. Что скажешь, Борджес, не желаешь сменить меня на посту? А то ведь я уже стар. Спина болит, колени ноют, подводят глаза. Мы посмотрели на мужчину, который хитро улыбался нам, отчего стало ясно, что он шутит. И никто вокруг даже не догадывался, насколько Фьезоло был близок к правде в ту минуту. Мой принц ответил: – Ну уж нет, старик. Давай каждый станет заниматься своим делом. Ты – править, моя дорогая Марлен – переворачивать вверх дном всё вокруг, а я – следить, чтобы она в своём порыве не переусердствовала. Фьезоло снисходительно кивнул. А мы с Диего развернулись и пошли под руку к лестнице. До конца не верилось, что это со мной, и что всё вот так сложилось. Но я видела его. Ощущала. Мой мужчина был рядом и не намеревался отпускать. Мы уже вышли на площадку лестницы, как вдруг меня осенила внезапная мысль. – Один вопрос, – проговорила задумчиво, не дав Диего начать спуск. – Картины в моём доме – твоих рук дело? Мужчина загадочно улыбнулся. – Признаюсь, было непросто их собрать, и пришлось поездить. Но, надеюсь, оно того стоило. – Ты сумасшедший, – проговорила я поражённо, хоть и догадывалась, кто именно позаботился о полотнах. – Не благодари, моя девочка. И не вздумай больше продавать их. Второй раз я на это не пойду. Ещё вопросы? – Есть один, – я теснее прильнула к моему корсару, ощущая его тепло. – Что ты тогда загадал у скалы исполнения желаний? – он нахмурился. – Ну когда мы к Пабло ходили? Диего хмыкнул. – Это уже не имеет значения. То желание исполнилось в день, когда ты явилась в мой дом. Но, – поспешил он пресечь возмущение, – того, на что мы идём сейчас, я и желать не смел. – Мы ещё не поженились. – Это временно. – А если я хочу пышную свадьбу с множеством гостей и музыкой? – упёрла руки в боки, с трудом скрывая порыв засмеяться. – Я не могу столько ждать, – его ладони вновь легли мне на талию. – Ты должна стать моей прямо сейчас, Марлен. – Боишься передумать? – проговорила ему в губы. – Боюсь, что если мы начнём откладывать на потом, у тебя найдутся более важные заботы, хозяйка швейной фабрики. Он уже касался краешком губ моего рта, вызывая трепет и головокружение. – Я отменю все дела, Диего Борджес. Потому что ты теперь моя семья. А семья всегда на первом месте. Он всё же поцеловал меня, вынуждая забыть, что нас всё ещё преследовали зеваки. Но нам не было до них дела. В ту минуту существовали только я, он и новая жизнь, полная самых разных событий. Мы оба знали, что будет непросто. Но мы были готовы к этому, иначе я не шла бы под руку с человеком, который вопреки собственным предубеждениям готов был стать мне мужем. Не господином, чьё слово закон, а равноправным партнёром, готовым, если потребуется, поддержать, высказать своё мнение, не лишая меня свободы принимать решения и заниматься любимым делом, невзирая на традиции и мнение общества. В горе и в радости, в болезни и здравии мы будем рядом мыслями и сердцем. ***В моём прежнем мире для всякой сложной вещи существовало руководство пользователя или инструкция, где на последних страницах имелось указание о способах утилизации. Конечно, мало кто следовал этому пункту, сбрасывая в общий контейнер вышедшие из строя бритвы и аккумуляторы. Но, главное – предупреждение имелось. Остальное на совести пользователя. К несчастью, никакой информации о том, как уничтожить книгу Тени, чтобы больше никто и никогда не мог ею воспользоваться, я не нашла. И памятуя об опыте несчастного Гильермо, предавать фолиант огню не торопилась. Вдруг он возникнет опять в неожиданном месте, как перстень. Который канул в преисподнюю вместе с Фридой. Книга могла призвать силу кольца, начать сначала то, что с таким трудом удалось остановить. И меньше всего мне хотелось, чтобы она оставалась в моей семье. Местное писание сообщало, что много сотен лет назад, когда ведьма захватила власть и превратила в ад жизнь людей, тем не оставалось ничего другого, как поверить в высшую силу. Беда заставила их создать себе божество, способное защитить их, когда человек бессилен. И такой чистой была эта вера, что Пресвятая Алессандра спустилась к ним с небес и силой духа своего отбросила ведьму далеко в горы, а вокруг поселения взрастила стену. Ведьма, как ни пыталась, не могла проникнуть сквозь преграду. Оказавшись вновь отделённой от людей, она вскоре умерла, лишившись питательного источника – человеческой боли. Тогда же люди стали возводить церкви во имя Пресвятой матери. Стоит отметить, что у Алессандры и Хосе не было детей. Но каждый, кто верил в неё, считал светлый дух своей прародительницей, а потому не при жизни, но после смерти Алессандра всё же стала матерью. Для всех. Я редко бывала в местном храме, считая кощунством прикидываться верующей в то, во что я не могла поверить. Потому что бог един, и другого невозможно было принять. Но сложные времена всегда требовали решительных мер. А потому, переступив через себя, в один из дней я шагнула за порог городской церкви Тальдаро. В первый раз я была здесь по случаю свадьбы четы Аньоло. Но в той суматохе совершенно не получалось должным образом оценить фасады и убранство церкви. Теперь времени у меня было предостаточно. Похожая на готические базилики, тянущиеся к небу своими шпилями, постройка из тёмного камня, внушала трепет. Изнутри стены её украшали умелые фрески и витражи. По лавочкам с двух сторон от центрального прохода сидели люди. Казалось, они дремали. Но я уже знала – так молились местные. Они как бы говорили с богом мыслями, и для этого не требовалось приближаться к иконам, кланяться им, осенять себя знамением. Знамение имелось. Но его применяли лишь в крайних случаях. В особенности, когда происходило что-то вопиющее. Мои шаги по каменным плитам гулко отдавались эхом от стен и мраморных колонн всё то время, пока я подходила к алтарю. Оттуда, сложив губы в лёгкой полуулыбке, на меня смотрела совсем молоденькая девушка, изображённая умелым мастером мозаики на стене под большим витражным окном. Её шоколадные локоны с рыжеватыми переливами покрывал чёрный кружевной платок. Вспомнив о местных порядках, я поспешно подхватила свою шаль и набросила её на волосы. Остановившись, с осторожностью огляделась, чтобы убедиться, что никто на меня не смотрит. Но в этом месте, на моё счастье, каждый отдавался лишь собственным размышлениям и тревогам, не обращая ни на кого внимания. И всё же я нервничала. С первого шага по гулким плитам готовилась быть поражённой в самое сердце за то, что притащила с собой. Но мне требовалась помощь, потому что справиться самостоятельно с тем, с чем столкнула меня судьба, я не могла. – О, Светлейшая и добрейшая мать, – начала я шептать несмело местную молитву. – Взываю к тебе, избавь меня от недоброго и не позволь ему пустить ростки в моё сердце. Дай сил… Дай сил. Нет, не так. О, боже. Чёрт. Пришлось прижать ладонь ко рту. Нет, я безнадёжна. И так мы будем долго мучиться. Глянув виновато на образ, который, как мне показалось, повеселел и ещё сильнее просветлел, или то были блики солнца из боковых окон, продолжила: – Алессандра, прости, что фамильярничаю. Но я пришла к тебе в надежде на помощь. Сама я не справлюсь. Очень важно для меня и для всех твоих подопечных, чтобы то, что я принесла, исчезло. Оно должно раствориться, пропасть. Понимаешь? Иначе кто-нибудь когда-нибудь его отыщет, и всё начнётся сначала. Пока эти двое в заточении и не представляют угрозы. Да ты и сама наверняка всё видела. Но важно, чтобы они там и оставались, чтобы не высовывались, и никому больше не могли навредить. – я умолкла, поняв, что говорю в голос, чем приковала к себе несколько недовольных взглядов горожан, сидевших поблизости. – Помоги, – снова зашептала чуть слышно и вынула из-за пазухи книгу, обмотанную, чтобы не привлекать внимания, бумагой. – Ты ведь знаешь, что это. Прошу, дай знак, как её уничтожить. Мне важно понять, что делать дальше. Сильный сквозняк, ворвавшись в распахнутую дверь, со свистом пронёсся по коридору, вызывая оторопь у прихожан. Люди взволнованно оглядывались, а когда ветер подхватил мои юбки, я от неожиданности всплеснула руками и поспешила поймать мятущийся подол. Книгу при этом не удержала, и та с грохотом повалилась на пол. Ветер стих так же стремительно, как возник. Не поняв, что случилось, люди стали возвращаться к молитве, а кто-то решил уходить, разглядев в произошедшем некое знамение. Я тоже его узрела, вот только расшифровать не могла, как бы ни старалась. Мотнув головой, хмыкнула и в меру укоризненно уставилась на одухотворённый образ. Ласковая улыбка, добрый взгляд и никаких ответов. Что ж. Я хотя бы попробовала. Нагнулась, чтобы поднять книгу. Но как это ни странно, ни под ногами, ни под алтарём ничего не нашла. Просто так потерять здоровенную книгу было невозможно. Это же не иголка! Тем более я помнила, что упала она мне прямо на ногу. Ну и как это понимать? С минуту я кружилась на месте, приподнимая подол платья, заглядывая везде. А когда убедилась, что ноши моей нигде нет, изумлённо уставилась на образ. – Что за дела? – спросила я в пустоту и поёжилась, ощутив, как зябко вдруг стало и загудело в ушах. Но длилось это недолго. Вскоре раздался тихий голос. Даже не раздался. Я его не слышала. Мне в голову будто бы вложили слова: – Спасибо, Таня, – и гул прекратился. Пришлось моргнуть несколько раз и взяться за виски. Оглядевшись по сторонам, поняла, что рядом никого не было. Никто не мог говорить со мной. Никто, кроме… Скосила взгляд на образ. Он выглядел безмятежным, будто бы ничего не произошло. Что ж, стоило ли удивляться ещё чему-то, живя в Тальдаро? Думаю, нет. Оставалось лишь радоваться, что у меня всё получилось лучше, чем можно было себе представить. Я поклонилась Пресвятой. А когда, наконец, приняла и осознала действительность и покинула церковь, увидела за калиткой знакомый экипаж. Диего ждал меня. Его объятия окончательно усмирили волнение. – Что случилось? – спросил он, заметив мою растерянность. Я закусила губу. – Там сейчас такое было. Зря ты не пошёл со мной. – Боюсь, при том количестве прегрешений, что вписаны на мой счёт, мне не дали бы и шагу ступить по святой земле. – Перестань, – усмехнулась. И взяв его под руку, направилась вместе с мужчиной к экипажу. – Как всё прошло? – Ты не поверишь. Алессандра забрала книгу. Диего не ответил, и я вынуждена была поднять голову, чтобы встретить полный скепсиса взгляд. – Как она могла её забрать? – Тебя это удивляет? После всего? Корсар хотел ответить, даже палец выставить успел, но вовремя опомнился и не стал спорить. Вместо этого он остановил меня, развернул и обнял, прижимая к себе не так тесно, как делал это обычно, потому что животик, который я не собиралась утягивать корсетом, уже заявлял о себе. – Всякий раз, когда я вспоминаю, кто ты, мне становится страшно, Марлен, – признался он. – Почему? – Я боюсь, что когда-нибудь ты исчезнешь также стремительно, как появилась, и моя жизнь кончится. Мне спокойно, только когда ты рядом, когда я могу коснуться тебя, поцеловать. Я улыбнулась. И, погладив его по колючей щеке, ответила: – Я нашла своё место, Диего. И уж точно никуда не денусь отсюда, пока дышу и хожу по земле. Но если у судьбы будут на мой счёт ещё какие-то планы, думаю, она всё же позволит мне состариться здесь и закончить свои дни в окружении детей, внуков и рядом с лучшим мужчиной на земле. Диего довольно хмыкнул. – Почту за честь состариться рядом с вами, сеньора Борджес. Он поцеловал меня. И всю ту сладостную минуту никто и ничто больше не существовало для меня. Потом только я вспомнила, что договаривалась с плотником о новых стойках, которые нужно было забрать, и что серые нитки заканчиваются и их надо купить, что доставка материалов с ткацкой фабрики задерживается и неплохо бы напомнить им об их обязательствах. Всё происходило так, как должно было. У меня имелось дело, которому я посвящала себя. Но если прежде я отдавала всё своё время фабрике, теперь мне было с кем разделить хлопоты. А ещё у меня была семья и муж, которому иногда даже приходилось силком отрывать меня от дел, особенно когда я погружалась в них с головой. Он многое брал на себя, позволяя мне отдыхать и набираться сил после трудового дня. Ведь я ждала ребёнка и должна была думать не только о себе. В конце весны звонкий детский крик, раздавшийся в нашем доме, сообщил, что жизнь больше никогда не будет прежней. Нас ждало ещё много испытаний, больших и малых радостей и горестей. Но чего бы ни происходило, я знала, что точно справлюсь со всем. Мы справимся. Потому что иначе просто не может быть.