Глава 7

Я обернулась. За моей спиной стояла высокая, стройная девушка с непослушными рыжими кудрями, которые наскоро собраны были в небрежную причёску. На вид ей было не больше двадцати лет, а в бойкости она не уступала какому-нибудь дворовому заводиле из подростковой шайки хулиганов. Не сразу я поняла, кого она мне напоминает, а когда вспомнила толпу беспризорников бедного квартала, многое встало на свои места. – Закрой рот, чертовка, если не хочешь, чтобы Пьер снова всыпал тебе плетей! – процедила сквозь зубы бандерша. Теперь, когда она не скрывала эмоций и гневно хмурила лицо, стало ясно, что ей не меньше шестидесяти лет. – Не всыпет, – бесстрашно ответила девушка. – Сегодня возвращается сеньор Марко, и если он увидит синяки на моём теле, у Пьера будут проблемы. Да и у вас, – рыжая смерила хозяйку пренебрежительным взглядом и облокотилась на стойку. Я видела, как с появлением девушки замерли и притихли другие обитательницы борделя. Даже мои спутники, которые всё время были рядом и старались не отступать, вытянулись как солдаты на плацу. Им было здесь очень неуютно. Казалось, даже больше, чем мне. Оно и ясно. Роль мужчины, явившегося в бордель, предопределена. И, стоя здесь без намерения хорошо провести время, оба не могли не вызывать вопросов у окружающих. – Убирайся, дрянь, – ещё более гневно зашипела Селести. – Спишь каждый день до обеда, вот и продолжай. Всё равно не нужна никому, только репутацию нам портишь. Я опомнилась. – Подождите, – прервала я гневную тираду, за что тут же получила свою порцию ненависти, – вот об этом я и говорила. Если эта милая девушка причиняет вам хлопоты, позвольте мне пообщаться с ней. И с другими, кто доставляет борделю неудобства. Зачем вам лишние проблемы? – Вас никто не спрашивал, сеньора! Убирайтесь вон! Я сдержалась, чтобы не отступить под её прожигающим взглядом. Когда мне на плечо легла рука Мартина, намекая, что лучшим решением было бы бежать отсюда и как можно скорее, чтобы ненароком не познакомится с Пьером, рыжая снова заговорила: – А я вас помню, сеньор, – она склонила голову набок, ловя взгляд Мартина, готового провалиться сквозь землю от стыда. Мне и самой стало интересно, откуда сие прелестное создание может знать Аньоло. – Вы привозили нам платья для кабаре в прошлом году. Кстати, неплохие платья, надо сказать. Я до сих пор танцую в своём. Иногда только подшиваю по мелочи. Но это ерунда. – Вы умеете шить? – оживилась я. – Мне пришлось здесь многому научиться. Настоящая школа жизни, – девушка с нескрываемой усмешкой уставилась на Селести, которая готова была взорваться. Она вдруг размахнулась, намереваясь отогнать рыжую. Но та оказалась ловчее, и женщина зашипела от боли, ударив пальцы о жёсткую столешницу. – Как вас зовут? – спросила я девушку. – Роза. – Скажите, Роза, вам здесь нравится? Она вдруг округлила свои большие зелёные глаза и ответила со смехом: – Ну вы даёте, мадам. Да кому же здесь может нравиться? Мы как куклы в магазине. Но нас не покупают, а берут напрокат. Наиграются и ставят на полку. Только одним потом нужно лишь платье немного починить, а других собирают по кусочкам. Правда, если возни много, то как в жизни, сломанную куклу предпочтут выбросить и заменить её на новую. – Заткнись! – взревела Селести, неуклюже выбираясь из-за прилавка. Теперь только я увидела, что женщина сильно хромает. – Заткнись! Пошла вон! И вы убирайтесь! Пьер! Вышвырни их! В дверях, откуда мы явились, возник здоровенный детина, похожий на вышибалу. Увидев его, Мартин принял боевую стойку. Я понимала, что на счету теперь каждая секунда, а ещё, что если ошибусь, плохо будет всем. Но действовать требовалось без промедлений! Я не могла всё так оставить, хоть и не была частью этой прогнившей системы, где бордель с похотливыми клиентами и запуганными женщинами охранялся на государственном уровне, словно больница или школа. Смолчать было выше моих сил. Пусть затея бесполезна, и я пожалею об этом, но отчаянное положение просто требовало решительных мер. Обернувшись к притихшим женщинам, громко проговорила: – Послушайте! Я знаю, что здесь вы обеспечены самым необходимым и имеете крышу над головой. Но пришло время подумать о том, чтобы изменить свою жизнь. Какой бы вкусной ни была еда, и чем бы вас ни задабривали, наверняка все вы понимаете, что это не жизнь. Я обвела взглядом помещение. – Пьер, гони её! – бандерша готовилась вцепиться мне в глотку. Между мной и приближающимся амбалом оставалось несколько шагов, и, осознавая это, я вдруг сама вскочила с ногами на стойку, чтобы хоть как-то отдалиться от неминуемой расправы. Выпрямившись, заговорила громко и уверенно, не ожидая этого от себя: – Милые женщины! Я шла сюда, чтобы предложить вам достойную работу взамен на чудовищное существование, какое вы ведёте здесь! Конечно, вы можете быть не согласны и спорить, потому что я не знаю причин, которые вынудили вас сюда явиться. Но поверьте, всегда есть выбор, и пока мы живы всегда можно всё изменить! Селести схватила меня за ногу. Пришлось отмахнуться, ударив её туфлёй, да так, что дамочка отлетела к стене. Пьер был уже совсем близко. Когда и он протянул ко мне ручищи, грозясь согнать с трибуны, то очень неожиданно получил несколько точных ударов тростью, после чего икнул и медленно осел к ногам Мартина. Тот укоризненно смотрел на меня, потирая трость. Но сделать ничего не мог. Я уже разошлась. – Вы – вещи для всех этих людей, и они ни во что не ставят вас, хоть и окружают мнимой заботой! – продолжила я. – Только вам сейчас решать, на какой путь становиться. Уверена, мадам, – я грозно глянула на изумлённую хозяйку борделя, – примет любое ваше решение, потому что, как она сама мне сказала, старается входить в положение каждого. – Пьер! – взвыла Селести. – Что вы сделали с Пьером?! – Не беспокойтесь, сеньора, – пояснил Мартин. – Минут через десять он придёт в себя. – Какого чёрта здесь происходит?! – в зал ворвался мужчина в одном белье, и я сразу распознала в нём судью. – Что за цирк?! Мадам? – он поражённо уставился на меня, тогда как я всё ещё продолжала возвышаться над миром с видом громовержца. – Вы смеете задавать мне подробные вопросы, и требовать чего-то? – перешла я в наступление. – А вас не учили надевать штаны, когда с дамой разговариваете?! Или здесь это лишнее, сеньор Адриан?! Хор изумлённых вздохов со всех сторон был встречен раскатистым хохотом. Я опомнилась. Смеялась Роза. Да так живо и искренне, что я совсем растерялась. Откуда в этом месте взялось такое чудо? Судья на миг сконфузился. Но когда щёлкнул пальцами, и к нему подскочил лакей с сюртуком, влез в рукава и решил, что с него достаточно. – Сеньора Салес, – недовольно проговорил он, – Вы зачем сюда пришли? – Чтобы предложить нам работу, – ответила за меня Роза. – Мы отправляемся на швейную фабрику, господин главный судья. Поздравьте нас. Что скажете, девочки? Только не все сразу. Я первая в очереди за расчётом. Для полноты картины девушка звенькнула колокольчиком для посетителей, прикреплённым к стойке, за что получила бы по руке от хозяйки, если бы не увернулась ловко. – Вы обезумели, Марлен?! – гаркнул Адриан. – Спускайтесь немедленно, пока я не приказал арестовать вас и ваших помощников! Спишем всё на отчаяние разоряющейся промышленницы. Глупо было назначать вас управляющей. – Смею напомнить, вы первый вызвались помогать мне. Но не станем поминать прошлое. Я пришла сюда, чтобы дать женщинам выбор. Они такие же граждане Тальдаро, как котельщики, извозчики и шахтёры. И им решать, чему посвятить свою жизнь: ублажению чужой похоти без права уважать себя за богопротивный образ жизни или сохранению достоинства и чести там, где никто не осудит их за прошлое. Несколько женщин вопросительно переглянулись. – Богопротивный? – Еле слышно повторила одна из них. – Все вы знаете, что Пресвятая не только исцеляла больных, – подхватила я, радуясь тому, что потратила некоторое время на изучение местного писания. – Она ставила на путь истинный заблудшие души, и те благодарили её. Не нужно говорить, что меня привело к вам отчаяние, сеньор Адриан. Я пришла потому, что не могу больше терпеть гнёт и несправедливое отношение к тем, кто бессилен перед вами. Эти женщины в рабстве. Да-да, именно в рабстве. Хоть имеют жильё, доход и мнимую уверенность в завтрашнем дне. Некоторые из женщин сникли и потупились. Остальные же продолжали смотреть представление, отчего сразу стало ясно, кто оказался здесь совсем недавно и ещё не утратил способности задумываться, а кому уже всё равно, что будет. Краем глаза заметила шевеление в бесформенной куче, бывшей местным вышибалой. Что ж, пора заканчивать представление. – Я всё сказала, глубокоуважаемые сеньоры, – криво покосилась на судью. – И если на ваших плечах есть головы, способные не только считать прибыль, но думать и сочувствовать, вы сделаете всё по заветам человеколюбия и здравого смысла. Моё предложение остаётся в силе, мадам Селести. Прощайте. – Не так быстро, – услышала я голос, от которого всё внутри сжалось. – Как жаль, сеньора Салес, что вы уже закончили, – проговорил остановившийся в дверях Диего. – Похоже, я пропустил очередное представление.