Эпилог · Рецепт дикого меда

Все началось с пчелы. Вернее, с целого роя, который с причудивой настойчивостью избрал своим новым домом пустующую кадку для замачивания золы. Последствия этого переселения были, мягко говоря, живописными: по внутреннему двору замка Дэй с визгом носилась не пара, а целая четверка неуправляемых метеоров: Кир, Аленка и двое подмастерьев, отчаянно размахиваюшие дымящимися пучками высушенной предварительно полыни.

На крыльце, укрывшись за спиной Лиса, стояла я, пытаясь сохранить серьезность, в то время как он, мой грозный демон-супруг, отбивался от насекомых своим же собственным плащом.

— Держитесь по ветру! — командовал Гораций, выглядывая из окна библиотеки с видом опытного полководца. — Не размахивайте ничем, вы их только злите! Бестия, не помогай!

Умная Бести, впрочем, и не думала помогать. Еще чего, это же пчелы! Как прилетели, так и улетят, а кошечка у вас всего одна, ее беречь и защищать необходимо — в том числе и от всяких кусачих насекомых. А вот полюбопытствовать со стороны за всем этим безобразием — совсем другое дело!

Устроившись на безопасном наблюдательном пункте — плече моего мужа — она с глубочайшим интересом следила за летающими полосатыми бусинами, временами делая молниеносный выпад лапой — показывая тем самым, что принимает участие в общей битве и готова с удовольствием съесть награду.

Всеобщий хаос длился ровно до тех пор, пока на поле боя не вышла Агафья. Не говоря ни слова, она поставила на ступеньку крыльца миску с только что снятым с огня густым медовым сиропом. Пчелы, почуяв родной аромат, моментально потеряли интерес к нашим головам и дружно устремились к угощению. Воцарившаяся тишина была оглушительной.

— Вот так и живем, — вздохнул Лис, отбрасывая в сторону искореженный плащ. В его глазах танцевали смешинки. — От мыльной оперы до медовой комедии.

— Скучно не бывает, — рассмеялась я, сметая с его плеча несуществующую пыльцу. — И это святая правда!

Наша свадьба была такой же, как и наша жизнь — не похожей ни на одну другую. Ее играли не в столичном соборе, а в нашем, зареченском саду, под сенью того самого клена, где когда-то прозвучали наши первые признания.

Вместо парчовых покрывал были разостланы домотканые дорожки, вышитые руками всех женщин Заречья. Вместо хора мальчиков-певичих — звонкие голоса Кира с Аленкой и других детей, а также задушевный, чуть хриплый бас Грома, исполнившего старинную горняцкую балладу о верности.

Я шла к любимому не в шелках и бриллиантах, а в платье из тончайшей шерсти, которое сшил для меня мастер Абель; вплетенные в волосы колосья и веточки мяты пахли солнцем и счастьем. А он, мой Лис, смотрел таким взглядом, от которого перехватывало дыхание и дрожали ноги.

Мы обменялись кольцами, выкованными Громом из серебра, добытого в наших горах, и дали клятву друг другу не «пока смерть не разлучит нас», а «пока река течет к морю, а травы пахнут после дождя». Это звучало куда надежнее.

И вот теперь, спустя несколько месяцев, наше маленькое «мыльное королевство» цвело и пахло — в прямом и переносном смысле. Замок Дэй больше не был угасающим призраком. Он звенел от голосов, смеха и жизни. Его стены, выбеленные до ослепительной белизны, утопали в розах и жимолости, а из труб вился не едкий дым отчаяния, а ароматный дымок, в котором смешивались запахи свежего хлеба, варящегося мыла и сохнущих на чердаке трав.

Кир и Аленка, наши неугомонные «метеоры», превратились в неразлучную команду. Кир, подросший и окрепший, с упоением осваивал под руководством Лиса не только грамоту, но и все тонкости травничества и строительного дела. Острый ум и цепкая память Аленки стали моим главным козырем в ведении счетов и переписке с поставщиками.

Дети уже не играли в рыцарей — они были юными управителями, с серьезным видом обходившими владения и делавшими пометки в своих маленьких блокнотах.

На широком дубовом подоконнике в большом зале, в самой гуще солнечного света, восседала Бестия. Она давно и с достоинством несла почетную должность Верховного Хранителя Домашнего Очага и Главного Дегустатора Молочных Продуктов. Ее белоснежная шубка лоснилась от сытости, а благосклонное мурлыканье было песней о нашем благополучии.

Моя жизнь с Лисом была соткана из простых, прочных и таких драгоценных моментов. Работа плечом к плечу в мыловарне, где он колдовал над новыми сочетаниями трав, а я — над оттенками и формами. Долгие вечера в нашей общей библиотеке, где мы обсуждали планы, читали вслух или просто молча сидели, наслаждаясь тишиной и близостью друг друга.

А еще были лунные ночи, когда он, уже не скрываясь, показывал мне свои истинные очертания. И я не видела в них чудовища — напротив, видела дикую, первозданную красоту, силу, что оберегала наш дом, и того самого мальчишку, который нашел, наконец, свою семью и место под солнцем.

И сейчас, когда я осторожно прижимала ладонь к едва заметному, но уже такому важному округлению живота, я думала о том, что наше счастье скоро умножится. Мы еще не говорили никому, но я была уверена — Лис уже догадывается. Его взгляд стал еще более бережным, а прикосновения — еще более нежными.

Что же до остальных… Наше маленькое сообщество расцвело, как сад после долгой зимы.

Гораций доживал свой век в почете и уюте, став не только нашим неутомимым управляющим, но и всеобщим дедушкой. Дети Заречья обожали его за то, что он всегда мог найти в кармане леденец или рассказать захватывающую историю о привидениях в восточной башне, которые, впрочем, давно уже разбежались от запаха яблочных пирогов.

Мастер Абель по-прежнему засыпал на своем стуле, но теперь его сон оберегала не только старая вывеска, а целая гильдия молодых портных, которых тот взял под свое крыло. Он был официальным поставщиком для «Феникса», и его прочные и красивые ткани для упаковки стали нашим фирменным знаком.

Агафья, возглавившая замковую кухню, была настоящим кулинарным волшебником. Ее пироги с лесными ягодами и тушенка с душистыми травами стали легендой, ради которой купцы готовы были делать крюк в десятки лиг. А ее коронный медовый пряник, тот самый, что усмирил пчел, всегда ждал детей в огромной расписной банке.

Ванька, Лукерья и Гришка возмужали и возвысились до капитанов нашей маленькой «армии». Ванька отвечал за безопасность караванов, Лукерья — за логистику и склад, а Гришка, обладавший даром убеждения, за переговоры с мелкими поставщиками. Они гордились своими должностями как величайшими наградами.

Гром и его вольные горняки отныне числились не просто в союзниках, а в вернейших друзьях. Их глина, серебро и драгоценные камни для наших люксовых линеек мыла покорили не только герцогство, но и соседние земли. Раз в месяц Гром неизменно являлся к нам с огромным кувшином горного меда и новыми байками.

Парфюмер Отто, став нашим эксклюзивным продавцом, превратил свою городскую лавку в самый модный и благоухающий салон. Говорили, что даже герцогиня, тайком от супруга, приезжала туда за мылом «Лунный цветок», что лежило женские хвори.

О наших «недругах» вспоминали редко. Герцог Лортанский, хоть и скрипел зубами, был вынужден смириться, ибо экономическое влияние Заречья росло с каждым днем, принося в его казну немалые налоги. Джардар, по слухам, влачил жалкое существование где-то на чужбине, так и не сумев совладать со своей жадностью и амбициями. Его история стала поучительной сказкой для непослушных детей: «Будешь капризничать — станешь как тот самый Джардар».

А еще… еще была одна история, которую я берегла в самом сердце. История о малышке с острыми ушками, рожденной его второй женой. Девочка подрастала, хулиганила и, как писала мне Лизетта, служанка из дома де Рагдара, в редких тайных письмах, проявляла недюжинные способности к травничеству. Что-то мне подсказывало, что скоро наши дороги снова пересекутся.

Я откинулась на спинку стула, глядя, как закатное солнце заливает золотом наш двор, где Кир и Аленка, наконец-то помирившись с пчелами, строили из палок невероятный замок для лягушек. Лис подошел сзади, обнял меня, положив свои большие теплые ладони поверх моей руки на животе.

— О чем думаешь? — тихо спросил, касаясь губами моей шеи.

— О том, что рецепт счастья мой отец оставил мне не в книгах, — прошептала, закрывая глаза. — Он здесь. В запахе мяты и свежего хлеба. В звуке твоего смеха. В тепле этого дома. Нужно просто найти свое дело, своих людей и свою любовь. А все остальное… все остальное обязательно приложится. Даже пчелы.

Он рассмеялся, и его смех слился с вечерним звоном колокольчика, созывающим всех к ужину. Мы были дома. Мы были семьей. И это было не просто счастливое завершение истории. Это было ее самое сладкое, душистое и бесконечно прекрасное начало.

— Простите, миледи, — к нам подошел Гораций.

Его походка была по-прежнему церемонной, но лицо, изборожденное морщинами, светилось безмятежным спокойствием. В руках он держал пожелтевший конверт.

— Миледи, милорд, — произнес с легким поклоном. — Простите за беспокойство. При разборе старого архива в восточной башне я нашел это. Оно было замуровано в нише за панелью. Адресовано вам.

Он протянул мне конверт. Бумага была хрупкой, а чернила чуть выцвели. Я с трепетом развернула его. Это было письмо от моей матери. Той самой нежной женщины, чей образ почти стерся в моей памяти.

«Моя дорогая, ненаглядная Маттэя, — гласило письмо, и ее ласковый, певучий почерк, казалось, звучал у меня в голове. — Если ты читаешь это, значит, ты уже выросла и столкнулась с трудностями, которые жизнь так щедро раздает нам всем. Я пишу это, чувствуя, что мое время уходит, и хочу оставить тебе самый главный свой урок…»

Я читала, и по щекам моим текли слезы, но они были светлыми, как утренняя роса.

«…и помни, дитя мое, наше настоящее богатство не в золоте, не в титулах и не в стенах замков. Оно — в силе духа, что позволяет подняться после любого падения. И в верности своему сердцу, которое всегда подскажет верную дорогу. Храни его. Береги тех, кого оно избрало. И тогда ты будешь по-настоящему богата, что бы ни случилось…»

Я опустила письмо и посмотрела на Лиса. Он смотрел на меня, его темные глаза были полны понимания и безграничной любви. Потом мой взгляд скользнул за дверь, где Кир и Аленка, затаив дыхание, пытались подкрасться к Бестии, чтобы прицепить ей на хвост бантик. На Горация, который с умилением наблюдал за ними. На сияющие стены нашего дома.

Мама была права. Я была невероятно богата. У меня была сила духа, чтобы возродить все это из руин. И верность сердцу, которое привело меня к этому удивительному, сложному, прекрасному мужчине, к этим детям, к этому дому.

— Что там? — тихо спросил Лис, его пальцы нежно сомкнулись на моих.

— Рецепт счастья, — улыбнулась я ему сквозь слезы. — Проверенный и одобренный.

И я знала, что все сделала правильно. Каждое решение, каждая слеза, каждая трудность — все это привело меня сюда.

К моему настоящему богатству.

К моей жизни.

К моей любви.