Глава 45 · Рецепт счастья

— Знаешь, — сказала, глядя, как резвятся на лужайке Кир и Аленка. Дети с азартом играли в какую-то сложную игру с палками и камнями, правила которой, казалось, понимали только они двое. — Когда-то я думала, что счастье — это бальные платья, драгоценности и положение в свете.

Лис молча взял мою руку, его пальцы, шершавые и в то же время нежные, переплелись с моими.

— А теперь? — тихо спросил он.

— А теперь поняла, что счастье пахнет мятой и свежим хлебом, — улыбнулась в ответ. — И звучит как смех детей. И выглядит как этот сад, и этот замок, и… ты.

Он замер, и в его глазах что-то вспыхнуло. Не огонь ярости или силы, а другой, более яркий и теплый свет.

— Маттэя, — произнес, и мое имя в его устах прозвучало как самое прекрасное признание. — Я все это время пытался найти слова. Сложные, правильные. Но все, что у меня есть, это… я люблю тебя. Не как демон или изгой. А просто как мужчина, который нашел свой дом. В этом месте. И в тебе.

Его слова — «я люблю тебя» — прозвучали не как признание, а как ключ, повернувшийся в замке последней двери внутри меня. И за той дверью открылся целый мир, полный света и тишины.

Никакого гнева. Никаких упреков. Только чистая, тихая правда, которая затопила меня с головой, как теплая волна. Я прижала его руку к своей щеке, чувствуя, как по лицу текут слезы, сладкие, как мед. Каждая из этих слезинок была растаявшей крупицей былого одиночества. Это были слезы такой радости, что, казалось, лего могу вот-вот взлететь.

— А я люблю тебя, — выдохнула в ответ. — Не как графиня или бедная родственница. А просто как женщина, которая наконец-то обрела свое место в мире. Рядом с тобой.

Мы сидели так, не двигаясь, и весь мир вокруг — и золотящийся клен, и крики детей, и довольное мурлыканье Бестии, устроившейся на солнышке неподалеку и наблюдающей за нами с одобрением, все сливалось в один совершенный момент. Из которых и состоит жизнь.

Потом наступила осень, а за ней подкралась и все властно укутала снежным покрывалом зима — первая по-настоящему спокойная и счастливая зима в моей жизни. Теперь она походила на крепко сбитую дубовую бочку, где каждый день, как спелое яблоко, был наполнен своим особым соком — трудом, смехом, тишиной.

Замок был полон жизни. Гораций, сияя, вел хозяйственные книги, в которых наконец-то преобладали доходы. Мастер Абель шил нам всем теплую одежду, напевая старинные песни. Аленка и Кир, став неразлучными, как брат и сестра, осваивали грамоту, устроив свой «учебный кабинет» в самой теплой комнате у камина.

А мы с Лисом… Мы работали вместе. Мы смеялись вместе. Мы любили друг друга — тихо, страстно, взаимно. Демоническая природа моего мужчины больше не являлась тайной или проклятием.

Она была частью сильной души, как его знания трав и верное сердце. Иногда, в лунные ночи, он показывал мне свои истинные очертания, и тени на стенах играли не страшными чудовищами, а диковинными узорами, словно сама ночь рисовала нам свои картины, и я не боялась.

Я видела в них ту же красоту, что и в суровых скалах, и в диком лесном ветре. Его когти, острые как сталь, были лишь частью той мощи, что так нежно и бережно обнимала меня по ночам, готовая защитить от всего и всех.

Как-то раз вечером, когда мы все собрались за большим дубовым столом — я, Лис, Кир, Аленка, Гораций и даже Бестия, занявшая почетное место на пуфике, я оглядела всех этих людей. Я смотрела на них — на Лиса, чья улыбка стала такой же легкой, как летний ветер; на брата с Аленкой, спорящих с нахмуренными лбами и сияющими глазами; на Горация, с удовольствием поправляющего очки на носу; на Бестию, довольно мурлыкающую, заряжая весь наш дом счастьем. Этих разных, таких непохожих, но таких родных мне существ.

— Знаешь, — сказала Лису, пока Аленка и Кир с азартом спорили, чья очередь кормить Бестию кусочком жареной курицы. — Мой отец оставил мне не долги и не разоренное поместье. Он оставил мне рецепт. Рецепт счастья. И он до смешного прост.

Лис улыбнулся, его рука легла на мою.

— И в чем же он?

— Нужно просто найти свое дело, своих людей и свою любовь, — прошептала я. — А все остальное… все остальное приложится.

Завывание вьюги за окном было теперь не угрозой, а колыбельной. Оно лишь подчеркивало, каким нерушимым и надежным стало наше убежище. В фамильном замке Дэев было тепло и светло. Мы были дома. Мы были семьей. И это был самый лучший финал из всех возможных. Или, может быть, самое лучшее начало.

Наша история была похожа на дикое, заброшенное поле. Сначала мы выкорчевывали сорняки страха и недоверия, потом вспахивали его трудом, а теперь засевали семенами любви и заботы. И то, что проросло, оказалось крепче и прекраснее любых садовых цветов.