Глава 15.

Карцер находился в подвальном этаже основного корпуса. Пока охранник возился с засовом, я успела заметить, что в коридоре, кроме нас, никого не было. Тяжелая металлическая дверь открылась с протяжным скрежетом, и меня втолкнули внутрь.

Дверь за мной захлопнулась, лязгнул засов. И я осталась в полумраке бетонного склепа, освещенного маленькой, тусклой, потолочной лампой.

Все удобства камеры: дырка в полу в дальнем углу для естественных нужд и бетонная лежанка, встроенная в стену. Ни матраса, ни одеяла, ничего. С таким же успехом можно было спать на полу.

Воздух был тяжелым, спертым и холодным. Я провела пальцами по стене, ощутив липкую сырость. Садиться не решалась — холод и так уже начал ощущаться, заставляя тело непроизвольно сжиматься. Нужно экономить силы и энергию, но при этом оставаться в движении как можно дольше, чтобы немного разгонять кровь — иначе в лучшем случае мне светит пневмония, а в худшем — даже думать не хотелось. Я принялась ходить от стены до стены: четыре нешироких шага в одну сторону и четыре обратно.

В карцере не было ни окон, ни тем более часов, чтобы как-то ориентироваться во времени. Потянулись долгие минуты ожидания. Мысли ворочались медленно, тяжело, как камни. Я перебирала в голове разговор с Расселом, его гадкую улыбку, то, как он убрал мое письмо в карман. Были ли вообще у меня шансы выйти из той ситуации без последствий?

За последние месяцы я поняла одно: когда человек, облеченный хотя бы крохами власти, обращает свое внимание на бессильного, последнему остается только надеяться на удачу, чтобы пережить это внимание без потерь.

Злость пришла не сразу. Она нарастала постепенно, как температура, — медленно, но неумолимо. Я сжимала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и продолжала все так же вышагивать по камере, пока гнев не выгорел сам собой, оставив после себя только черную пустоту и усталость.

Со временем ноги стали гудеть все сильнее, а холод, казалось, пробрался не только под одежду, но забрался в кости и сухожилия, сковывая движения, которые и так давались мне не без труда. Ложиться было нельзя, но спать хотелось ужасно. Так же, как и есть. Желудок сводило от голода.

Когда больше не осталось сил стоять на ногах, я села на бетонную лежанку, подтянув к себе ноги и положив голову на колени, стараясь устроиться так, чтобы как можно меньшей площадью тела соприкасаться с холодной поверхностью.

Цистит в такой позе мне обеспечен, - почти равнодушно подумала я и почувствовала, как подступили слезы, но следом подняла голову какая-то беспросветная озлобленность.

Не все ли равно, Камилла? Твоя жизнь — полное дерьмо, так или иначе.

Я просто сидела, уже даже не стараясь считать минуты, и слушала, как стучат мои зубы от холода. Иногда мне начинало казаться, что это не я дрожу — что стены, пол, сам воздух вибрируют в такт этой бесконечной, монотонной дроби.

Мне снился Джош. Или не снился. Я просто думала о нем так долго и сосредоточенно, что его образ стал почти осязаемым. Я вспоминала прикосновения его рук, его голос, наш поцелуй. То, как он смотрел на меня в последние секунды нашей встречи. И его обещание: «Я буду ждать тебя». Сердце сжалось от невыносимой боли, которая заслонила собой даже ощущение холода.

Выдержу ли я, доживу ли? И если доживу, то какой к тому моменту я стану? Он ведь будет ждать ту Камиллу, которую когда-то знал… но уже сейчас от нее осталась лишь жалкая тень. Я ничего не смогу ему дать кроме боли и разочарования.

В мыслях всплыл образ Рида и то, как он вытер руки платком после того, как избил Гарднера до полусмерти. Его кабинет, освещенный тусклым, зеленым светом, где я почувствовала себя безопасно и где смогла уснуть, едва коснувшись головой подушки.

Он сказал, что я «его человек». Что защищает своих. Что его предложение остается в силе, и что я могу решать.

Я усмехнулась в темноте. Мои решения уже давно как будто ничего не меняли в отличие от других. Мой бывший коллега решил, что я должна понести наказание за его ошибку. Система решила, что я преступница. Джош решил, что развод — это лучший выход. Рассел решил, что может получить мое тело, а если нет — отправить в карцер. И даже тот же Рид, я могла решать: работать на него или вернуться в колонию по одной простой причине — он мне позволил это. После того, что он сделал с Гарднером, вряд ли ему было бы сложно оставить меня в нейтральном секторе против моей воли.

Я закрыла глаза и подумала, что было бы неплохо просто уснуть и не просыпаться. Не от отчаяния — от усталости. Просто потому, что быть — слишком тяжело.

Сквозь марево сна я услышала скрежет засова и звук открывающейся двери.

- На выход, - прогремел резкий голос охранника.

Голова гудела, во рту пересохло, тело было тяжелым и не слушалось, меня била лихорадка. Я с трудом привела себя в сидячее положение, собираясь с силами, чтобы встать.

- Долго тебя ждать? - Охранник оказался возле меня в два шага и грубым рывком, поставил меня на ноги, схватив за предплечье.

Я посмотрела на него расфокусированным взглядом, не удивившись скотскому обращению.

- У вас есть лазарет? Мне нужно лекарство от температуры, - просипела я, горло болело ужасно.

- Сначала к начальнику в койку норовит запрыгнуть, теперь лекарства требует. Иди давай! Отоспишься в своей камере и на утро будешь в порядке. Строишь из себя тут замученную, - он поволок меня к выходу, по-прежнему больно сжимая мое предплечье, но я не возражала — его поддержка помогала мне сохранять вертикальное положение.

Оказавшись в камере, я хотела скорее упасть на койку, но заставила себя доползти до умывальника, чтобы попить. Ужин я пропустила, однако, к этому моменту жажда меня мучила гораздо больше, чем голод.

В камере было пусто, сокамерницы еще не вернулись после 'интеллектуального досуга', и я была рада этой небольшой передышке. Вдоволь напившись воды из-под крана, я забралась на свою койку, укрылась колючим одеялом и провалилась в темноту.