Глава 1

Самое опасное состояние для человека — убежденность, что терять больше нечего. Меня держит на плаву лишь робкая надежда на личное счастье в будущем, в настоящем же я решила всецело посвятить себя проблемам других людей. И каково же было мое удивление, когда, прибыв на зов, я вдруг обнаружила, что меня никто не приглашал. Звучит исключительно абсурдно, согласна, но такова реальность.

— Виктория! — грозный рык хозяина дома заставляет дернуться. — Помечтаешь в свободное от работы время, — едко добавляет Богдан Дмитриевич Решетов, а я опускаю голову, перестав таращиться на огромную хрустальную люстру под потолком, и перевожу взгляд на него. — Приведи в порядок мой кабинет на первом этаже.

Киваю безо всяких эмоций и иду выполнять поручение, уже примерно представляя, что увижу — переполненную пепельницу, липкие круги под стаканом с недопитым бренди на столе, пустые чашки из-под кофе, залитый им же пол, валяющиеся тут и там шарики из скомканной бумаги в клетку, иногда — следы от ботинок на ковре. Можно подумать, что Решетов настоящее животное, но лично я убеждена, что это определение подходит ему только если оценивать внешние данные и на самом деле он весьма чистоплотен, просто ненавидит лично меня, всячески стремясь усложнить и без того непростую жизнь. Впрочем, он ничего обо мне не знает, а я прощаю ему все из-за вполне возможно ошибочной убежденности, что его жизни грозит опасность.

Первое, что делаю — настежь распахиваю окна. На секунду высовываюсь из окна, вдыхая поглубже. Терпеть не могу запах пепельницы, а проходя в его кабинет складывается ощущение, что я в нее ныряю. К слову, когда полтора месяц назад я появилась в этом доме, тут пахло скорее сыростью и запущенностью, что только подтверждает мою теорию о неприязни хозяина: раньше он никогда не курил в доме, но начал, увидев однажды, как я морщусь, попав в клубу сигаретного дыма. Но я не дам ему ни единого повода для увольнения. Во-первых, девушка, которая мне звонила, была в настоящей панике, такое не сыграть. Во-вторых, мне некуда идти. У меня больше нет дома, не планов на ближайшее будущее, как и нет цели. Этот странный звонок — все, за что я цепляюсь.

Жизнь меня не особенно балует, но вместе с тем бережет. Я бесконечно теряю дорогих сердцу людей, я занимаюсь черте чем, с ноги открывая двери в чужие жизни, но почему-то до сих пор жива. И практически невредима, если не брать в расчет бесчисленные раны на душе. Не уверена, есть ли во всем этом хоть какой-то смысл или это просто извращенная форма издевательства. В последнее время все чаще склоняюсь к последнему, а полы намываю с особенной старательностью, добавив в воду несколько капель эфирного масла лимона.

Закончив с уборкой в кабинете, вновь возвращаюсь в гостиную и задираю подбородок, чтобы посмотреть на люстру. Когда-нибудь я до нее доберусь. Не знаю пока как: тут потолки метра четыре, если не больше, а сама она состоит из десятков кристаллов, которые, вполне возможно, не удастся снять, но я все равно их вымою. Только чтобы увидеть радужные блики на светлой мебели и стенах. Только чтобы своими глазами убедиться, что и огромное безликое пространство можно наполнить красками, преобразить, вдохнуть жизнь.

— Вика! — порывом ветра в дом врывается Алиса, жена Решетова. Отмираю и тороплюсь в прихожую, принимая ее сумочку. — Ты посмотри, — жалуется девушка, брезгливо кривя красиво сделанные губы. Она оттягивает на груди светлую блузку, показывая действительно мерзкое жирное пятно.

— Надеюсь, было хотя бы вкусно, — морщусь и я, а она начинает расстегиваться прямо на пороге.

— Если бы, — закатывает глаза и сбрасывает тончайший шелк в мои руки. — Она стоит кучу денег, — предупреждает и направляется к лестнице в одном бюстгальтере и юбке, цокая каблучками по мрамору. — А, черт, — вспоминает, что не разулась и скидывает туфли по пути. — Прости, — тянет с извинительной интонацией и быстро поднимается по ступенькам.

Она мне нравится. Никогда не задирает нос, разговаривает просто, благодарит за работу и искренне радуется моему присутствую в доме. Только по приезду я поняла, что кто-то другой обещал мне миллион за то, чтобы я соблазнила ее мужа. Деньги никогда не были для меня мотивацией, а вот любопытства мне не занимать.

Мое появление на пороге с чемоданом в руке было встречено безграничным удивлением. Охране я, как и договаривались по телефону с девушкой, сообщила, что прибыла исполнять обязанности домработницы, меня пропустили и сопроводили до хозяйки, отдыхающей на шезлонге у бассейна. Представившись, я сообщила ей то же самое, на что Алиса широко распахнула глаза, приподняв солнцезащитные очки, а после — отмахнулась, заявив, что даст мне испытательный срок в три дня. Велела охраннику показать мне мою комнату и вновь с удобствами устроилась под солнышком.

Хоть я и смертельно устала, добираясь чуть ли не на оленях в попытке замести следы, сразу же приступила к делу. И в первый же день устроила разбор полетов в хозяйской спальне, приведя в порядок и разложив все вещи Алисы по цветам и сезонам. На следующий же она с пеной у рта отстаивала мою незаменимость перед мужем, наотрез отказывающимся брать меня на работу, и победила.

Но было одно «но». Я не узнала ее голос и принялась строить догадки. Теорию, что она попросила позвонить подругу я отмела сразу же. Информацию о том, что изменила мужу, а любовник грозит убить его и подставить ее, если встречи не продолжатся, лично я не доверила бы даже своему отражению. Вторая, куда как более адекватная версия — звонила вовсе не она. На ней я и остановилась, но выяснить, кто это был за полтора месяца так и не удалось: в этом доме самый приветливый человек — сама Алиса, у остальных такие лица, что я начала оборачиваться, проходя темным коридором.

«Вот бы Валя был рядом, он бы мигом вывел всех на чистую воду», — пробирается тоскливая мысль, которую я мгновенно гашу, переключаясь взглядом на пятно.

Ставлю сумочку на пуф и иду к дальней лестнице, ведущий на цокольный этаж. Пока в моих силах спасти только эту блузку.

Дверь в кабинет по-прежнему широко распахнута, я чувствую легкий сквозняк, а когда прохожу мимо, замечаю Решетова. Он стоит вполоборота ко мне, в самом центре комнаты и катает между большим и указательным пальцем не зажженную сигарету, согнув одну руку в локте, во второй держит стопку листов «А4». Глубоко вдыхает и медленно выдыхает. Немного хмурит густые темные брови, но выглядит скорее потерянным, чем задумчивым.

Надо признать, когда он не изливает на меня свой яд, он кажется довольно приятным мужчиной. Невысокий для своего пола, но крепкий и широкоплечий. У него большие карие глаза и невероятно длинные черные ресницы, а щетина густо покрывает скулы уже по окончанию дня, несмотря на то что каждое утро он тщательно бреется. Вообще, в плане растительности на его теле природа не поскупилась. Однажды я застала его плавающим в бассейне и, скажу честно, настолько волосатой мужской груди мне видеть еще не доводилось. Но на немного смуглой коже ковер из темных волосков смотрится на удивление привлекательно. Удивительно в основном то, что я вообще заинтересовалась другим мужчиной. Не знаю, сможет ли время полностью залечить мои сердечные раны, но хочется верить, будто со своим положением я смирилась. У меня нет другого выбора, кроме как принять, что тот, с кем я хотела бы провести остаток дней, женат на другой и ждет пополнения в семействе.

Грузные шаги выводят меня из ступора и последнее, что я успеваю увидеть, прежде чем Решетов захлопывает перед моим любопытным носом дверь, — его злое лицо с полыхающими раздражением глазами. Что ж, хотя бы не наорал.

День в домашних хлопотах проходит как обычно быстро. Решетовы ужинают на открытой веранде в абсолютном молчании, я лениво ковыряю вилкой в тарелке на кухне в компании садовника, кухарки и одного из охранников, пока бездействие не воскрешает на сердце щемящее чувство одиночества. Поблагодарив за ужин и вымыв за собой тарелку, ворую из холодильника приличный шмат сырой говядины, режу помельче и иду навестить своего единственного друга в этом доме — огромного черного мохнатого пса по кличке Кит. Если честно, этот здоровяк с внимательными карими глазами чем-то напоминает хозяина особняка. С одним лишь отличием — к одному мне удалось найти подход, к другому — даже не пыталась.

Пес сметает лакомство в считанные секунды и позволяет посадить себя на поводок. Вообще, выгул собаки в мои обязанности не входит, но мне его попросту жаль: охранник выпускает его максимум минут на десять, дважды в день, а все остальное время Кит вынужден проводить в своем пусть и большом, но ограниченным сеткой-рабицей вольере.

— Вик, он бешеный сегодня, — предупреждает второй охранник, Федор, открывая передо мной калитку. — Сначала погнался за тачкой, еле догнал, потом вообще в сторону пролеска рванул, который за железнодорожной станцией. Никогда в той стороне не гуляем, сама знаешь, шеф запрещает из-за трафика поездов. Думал пристрелю, падлу.

— Эй, — хмурюсь и накрываю уши пса ладонями.

— Посмотрю на тебя, когда вернешься, — хмыкает и пошире распахивает калитку.

Глупо обвинять его в том, что случилось спустя каких-то сорок минут, но злиться на умную собаку я не могу, а вот на глупого ленивого охранника, не потрудившегося проверить, что так заинтересовало животное, что он как с цепи сорвался — вполне.

Поначалу все идет прекрасно. Мы достигаем конца поселка, недолго общаемся с дядечкой в летах, вышедшим из своей будки охраны пожаловаться на жару и давление, сворачиваем на хорошо знакомую тропинку и идем к пруду. Кит с удовольствием прыгает в воду за палкой, я только мочу ноги с берега, сетуя на то, что за всю жизнь так и не нашелся смельчак, научивший бы меня плавать, а потом вдруг поднимается сильный ветер, сиганувший за добычей Кит проплывает мимо палки и без устали гребет в сторону противоположного берега. А я начинаю откровенно психовать.

Предприняв несколько безуспешных попыток вернуть собаку плохо поставленным приказным тоном, я вспоминаю слова охранника и во весь опор кидаюсь вдоль берега. То и дело оборачиваюсь, пытаясь не упустить из вида пса, из-за чего дважды падаю, сдирая в кровь колени, но жалеть себя некогда: если я не верну собаку, сама могу уже не возвращаться.

Когда кажется, что своему сердцу нормальный ритм я уже не верну никогда, недалеко от берега вижу белоснежный внедорожник. Верчу головой, нахожу его обладателя по колено в воде, готовящимся нырнуть в прохладу, и ору, как припадочная:

— Подождите! — Мужчина оборачивается с недоумением во взгляде, а я бегу к нему, не сбавляя темпа. — Прошу, помогите, — тараторю с одышкой. — На тот берег. К станции. Собака. Уплыла.

— Ничего не понял, — прыскает с улыбкой, глядя на мое наверняка раскрасневшееся лицо, — но поехали.

Подобная покладистость несколько настораживает, но выбирать не приходится: не прощу себе, если пес угодит под поезд. Мужчина бодрым шагом идет к машине и запрыгивает за руль не одеваясь. Я устраиваюсь рядом, пристегиваюсь, невольно бросая взгляд на его… ноги. И все, что несколько выше. Смущаюсь и от того принимаюсь путано объясняться:

— Он плавал за палкой, а потом вдруг поплыл на другой берег, а там километр до железки, то и дело электрички и… простите, что выдернула так. И спасибо большое. Огромное! Огромное человеческое спасибо.

— Евгений, — представляется невпопад. — А тебя?

На секунду поворачиваю голову, стараясь смотреть исключительно на его лицо. На его улыбающееся лицо.

— Вика, — роняю скупо и сосредотачиваю взгляд на дороге.

— Как выглядит беглец? — продолжает ненавязчивый разговор.

— Как помесь медведя с волком, только абсолютно черный.

— А, Кит, — хмыкает мужчина.

— Вы знаете хозяев? — уточняю кисло, вновь повернув голову.

— Не бойся, не сдам, — посмеивается Евгений. — Мы с Богданом не слишком-то ладим. И эта вражда уходит корнями в детство, — добавляет зловеще, озорно сверкнув глазами, а я прыскаю. — Между прочим, ничего смешного, — заявляет с намеком на обиду. — Он старше на два года, всегда был сильнее и никогда не делился игрушками, зато исправно получал мои. Наши отцы дружили.

— Ваши отцы дружили, но вы не общаетесь? Даже в сознательном возрасте? — переспрашиваю с сомнением.

— Здороваемся за руку, — слегка пожимает плечами, — а в остальном… он своего отца боготворил, я своего — тихо ненавидел и старался держаться подальше, чтобы в очередной раз не огрести. Мы разошлись во мнениях о главном. Хотя, оба любим собак. У меня три таксы.

— Таксы? — фыркаю и сдавленно смеюсь: этому парню больше бы подошли доберманы.

— Самые очаровательные создания в мире. Так я думал, пока не встретил тебя.

— Теперь понятно, — смущаюсь высокопарного и вместе с тем милого комплимента, — ты завел их, чтобы пускать пыль в глаза наивным девушкам.

— Ты наивна?

— Давно нет.

— Тогда никаких проблем, — поворачивается и нахально мне подмигивает. — Значит, ты та самая Виктория, о которой шепчется половина поселка?

— Та самая? — удивленно приподнимаю брови.

— Красавица, которая должна быть хозяйкой дома, а не прислугой в нем. Скромная и отзывчивая, но жутко печальная, поднимающая взгляд, только чтобы посмотреть на люстру. Она в самом деле такая необычная? Если честно, я пытался ее вспомнить, но не смог, хотя бывал в доме Решетовых столько раз, что не сосчитать.

— Она ужасно грязная, — мямлю, разглядывая свои содранные колени. — И ужасно высоко.

— Секрет раскрыт, — задорно смеется Евгений и тянется рукой прямо передо мной. Я вжимаюсь в сиденье, а он открывает бардачок и достает пачку влажных салфеток, протягивая мне. — Не сообразил сразу. Антисептические.

— Спасибо, — неловко принимаю очередную помощь и смотрю за окно.

— Парень слишком умен. В объезд получается сильно дольше.

— Только бы не побежал через пути, — не наигранно переживаю, обкусывая нижнюю губу. — Не понимаю, что на него нашло. Федя ведь предупреждал…

— Федя? — переспрашивает ревнивым тоном.

— Охранник, — отмахиваюсь, не сразу поняв в какую сторону вновь подул ветер, а когда доходит, смотрю на него укоризненно и так долго, чтобы, в очередной раз повернувшись, он заметил. Женя тихо смеется и приоткрывает окна.

Забавный парень. Раз младше Богдана на два года, значит, ему тридцать два. Он симпатичен, если не сказать красив, с превосходной атлетической фигурой, которую он наглядно и без смущения демонстрирует, крупным прямым носом, ничуть его не портящим, а, напротив, добавляющим образу мужественности, со светло-русыми волосами и потрясающей улыбкой, которая просто обязана тронуть мое сердце, но нет. Интуиция настойчиво подсказывает, что с таким персонажем не то, что гнездо не свить, не стоит даже и пытаться, а я по натуре склонна искать партнеров исключительно для долгосрочных отношений. Наверное, я чрезмерно наивна в плане взаимоотношений с противоположным полом, но случайные связи никогда не ценила.

— Лай! — реагирую на звуки из окна. — Ты слышал?

— Думаю, да, — серьезно отвечает Евгений и открывает окна полностью, не обращая внимания на пыль, залетающую в салон, обитый нежнейшей кожей светло-коричневого цвета.

Невольно провожу кончиками пальцев по подлокотнику и отмечаю, что машина внутри выглядит еще дороже, чем снаружи.

— Кем ты работаешь? — спрашиваю беспардонно.

— Управляю строительной фирмой отца, в то время как лично он без цели вернуться отправился на курорт с любовницей, наплевав на мать. И да, они не в разводе.

— Это отвратительно, — не ожидая подобной откровенности выдаю встречную.

— Согласен. К тому же, девица довольно посредственная. Я видел ее до всех операций, что он оплатил. Единственная ценность, которой она обладает — молодость.

— А что твоя мама?

— По-моему, она в отношениях со своим водителем. Лет эдак десять. Но ее я не осуждаю, отец начал изменять ей еще до моего рождения.

— Последнее дело.

— Что? — не совсем понимает, а я охотно поясняю:

— Осуждение. Святых еще не встречала.

— Почему все говорят, что ты замкнутая? — удивляется Евгений, слегка повысив голос от негодования.

— Может потому, что никто даже не пытался со мной пообщаться? — хмыкаю.

— Слабаки. А сама?

— Мне это не нужно.

— Не нужно живое человеческое общение? — удивляется вторично.

— Именно.

— Становится только интереснее, — пропевает с немалой долей азарта и ухмылкой, я же сосредоточила все свое внимание на редкой растительности пролеска, к которому мы приближаемся.

Деревья и кустарники на скорости сливаются в один монотонный зеленый ковер, но отчаянный лай слышится все отчетливее, а лицо Евгения становится все серьезнее. И в самый напряженный момент он вдруг говорит:

— Мои таксы так реагировали на мертвую лису. Сиди в машине, — он останавливается и, наспех обувшись, выходит, а меня за каким-то чертом несет следом, несмотря на то что начинает накрапывать дождь, а его ремарка неоднозначно намекает, что увиденное мне не понравится. Даже если это всего лишь лиса.