Глава 1

Джан Хамад бин Муххаммед аш-Шарки вальяжно сидел в удобном кресле, сделанном несколько десятилетий назад умелыми руками мастеров, которые изготовили почти всю мебель в резиденции эмира. На этом поистине королевском троне когда-то сидели его прадед, дед, отец, и вот теперь он. А напротив, страдающий от жаркого сухого климата и накаленной атмосферы в зале глава одной весьма крупной нефтеперерабатывающей корпорации, известной по всему миру.

Эмир смотрел, как мужчина, годившийся ему в отцы, достал платок из кармана дорогих брюк и промокнул намечавшиеся на лбу залысины. Гость был привлекательным, подтянутым, скорее даже спортивного телосложения. Но взгляд его беспокойных светлых глаз выдавал его. Мужчина нервничал, и поэтому его высокий лоб вновь покрывался крупными бисеринками пота. Всё пошло не так, как он планировал. И глава корпорации предпринял попытку занять ведущую позицию в этом неофициальном разговоре, от увещеваний перейдя к завуалированным угрозам. Но Джан знал, как следует себя вести: его карие миндалевидные глаза излучали спокойствие и уверенность, а пальцы неспешно и размеренно играли двумя полудрагоценными камнями.

Джан сам пригласил Александра Фишера в свою резиденцию для этой встречи. Если всё пойдет так, как он задумал, то его небольшое государство получит хорошую возможность для роста и развития экономики страны в сфере нефтедобычи и нефтепереработки. Он был готов взять Фишера в партнёры, но при этом пригласить в страну европейских специалистов и начать строительство заводов на территории его эмирата только на своих условиях. И уж тем более он не мог допустить того, чтобы этими предприятиями управляли европейцы. Но мужчина, сидевший напротив, имел наглость предложить Джану ввести в своё окружение человека из компании, которой владел Фишер. Тот бы не просто управлял, но и имел полный контроль над добычей и производством. Иными словами, маленький эмират попадал в полную зависимость от западных партнёров. Не столько материальную, нет, Джан сам спонсировал этот проект. Скорее моральную и нравственную, когда условия поведения диктовали бы ему и жителям страны. И вот с этим эмир смириться не мог.

– То есть, – властным движением руки он прервал монолог бизнесмена, – вы предлагаете мне приблизить к себе вашего шпиона?

– Ну, я не стал бы это называть так. Скорее, советника. Консультанта. Вы собираетесь иметь долю в бизнесе, не имея никакого понятия, как им управлять и как вести дела.

– Я правитель этой страны, если вы забыли. А долю в бизнесе, возможно, будете иметь вы.

– Я знаю, что вы правитель. Но бизнес… Это совсем другое. Тут нужен несколько иной подход и опыт, которым вы, при всём моём уважении, не владеете. Так что, предоставьте это мне и моим людям.

Сдерживать скрытый под маской спокойствия и невозмутимости гнев становилось всё сложнее. Джан подался вперёд, опираясь локтями о колени и, прищурив глаза, вкрадчиво спросил:

– Вашим людям? А разве вы знаете культуру моей страны в полной мере? Но, тем не менее, в ваши намерения входит привезти сюда своих соотечественников. И что? Позволить им жить своей жизнью, наплевав на обычаи моей страны, которые складывались на протяжении веков? Вы хотите, чтобы я подстраивался под вас?

– Вам придётся, – Фишер снисходительно усмехнулся.

– Придётся? Мне? Не забывайте, с кем вы имеете дело. Я готов продать вам нефть. Но не свою страну. Не выход к морю, не пляжи и золотые пески. Здесь я хозяин, и это вам нужно…

– Так же, как и вам. Вы пригласили меня к себе. На эту встречу, – Фишер удобнее расположился в своём кресле. – Стало быть, вы заинтересованы во мне ничуть не меньше. А, может, и больше. Так что, спрячьте свои амбиции и прислушайтесь к голосу разума. Я предлагаю вам хорошую сделку. И, пока что, на ваших условиях.

– Других условий и не будет, я не потерплю, – Джан снова откинулся на спинку кресла. – Знаете, сколько лет наша династия управляет эмиратом? Несколько веков. Да, я – молодой правитель, и, возможно, если бы не гибель моих отца и матери, я всё ещё был бы наследным принцем, но, так сложились звёзды. На всё воля Аллаха. Так с чего вы взяли, что я позволю попрать устои своей страны, которые складывались на протяжении столетий? И диктовать мне свои условия?

– Ну, не все устои, – Фишер усмехнулся. – Что плохого в том, что мы построим завод на территории эмирата? А несколько отелей высшей категории позволят вам привлечь ещё больше туристов. Налоги пополнят казну.

– Я получил разностороннее образование и знаю принципы вашей экономики, но, не согласен на такие глобальные перемены.

– В таком случае вы должны понимать, что я не могу дать работу в этой стране только специалистам вашей веры? Это сложно будет сделать. Меня обвинят в расизме и отсутствии толерантности. Да и вас, эмир, кстати, тоже. Так что… Что будет плохого в том, что одна культура проникнет в другую?

– У нас слишком разные культуры.

– Но это не мешает вам выглядеть, скажем так, современно. Взять хотя бы ваш костюм? Думаю, его шили известные европейские дизайнеры. Так что, мальчик, позволь и своим подданным узнать, что в мире есть и другие люди, отличные от них самих.

Джан сжал челюсти так, что желваки на его скулах заиграли. Мальчик? Как смел этот… пусть и весьма влиятельный бизнесмен, мечтавший, к тому же, попасть в большую политику, так обращаться к нему? К правителю, пусть и маленькой, но независимой страны?

– Вы не представляете, о чём говорите.

– Прекрасно представляю. Так или иначе, хотите вы того или нет, но ваш мир уже приблизился к Европе. Посмотрите на молодежь, что живёт в столице или рядом с ней. Они более открыты, более современны, более продвинуты и общительны. Насколько я знаю, даже женщины сейчас получают прекрасное образование и делают карьеру. Так чем же вы отличаетесь от нас? Что есть у вас такого необычного? Многоженство?

– Аллах позволяет нам…

– Но у вашего отца, насколько я знаю, была всего одна жена.

– Моя мать, – Джан тяжело вздохнул и снова сжал челюсть. – Это был его выбор, его воля. И об этой любви в нашей стране ходят легенды. Не мой отец выбирал себе жену, но, увидев её, узнав, уже не смог полюбить кого-то ещё. Так что…

– И вы единственный наследник?

– Я единственный ребенок. У меня нет ни братьев, ни сестёр.

– У вас большой гарем?

Джан ухмыльнулся, без этого вопроса еще не обходилась ни одна встреча, на каком бы высоком уровне она не проходила.

– У меня есть наложница. Одна. И она полностью удовлетворяет меня и мои потребности. Но, если возникнет такая необходимость, или, если она мне надоест, то, всё возможно. Я могу выбрать, могу купить, а могу украсть, любую. Но, мы отступили от темы. И когда я говорю, что наши страны отличаются друг от друга, я имею в виду не только многоженство, а и саму культуру, понимаете, о чём я? – он всем корпусом подался вперед, весьма эмоционально, жестами и мимикой объясняя, что имел в виду. – Культуру. То, что заложили в нас наши предки. Корни. Для меня это важно. Да, вы, европейцы, быстро меняетесь, быстро перестраиваетесь и быстро забываете не только историю, но и традиции своего народа. Разве не так? Но все почему-то постоянно зацикливаются на многоженстве, – Джан снова вольготно устроился в кресле и, меняя тему разговора, спросил: - А что вы, господин Фишер? У вас есть наследник?

– Нет, сыном меня бог не наградил.

– И что же? – Джан недоверчиво приподнял бровь, – даже, внебрачным? А внуки? У вас же две взрослые дочери?

– Да, у меня две, – Фишер заметно нервничал, и от Джана не ускользнуло то, как он поперхнулся, уточняя, сколько у него дочерей, – две дочери. И они… они не замужем. Они слишком молоды для этого, им нет и тридцати.

– Вот как, - эмир выразительно приподнял бровь и спрятал усмешку в аккуратной бороде, - я об этом и говорю – разница в культурах.

– К чему вы всё время клоните? – Фишер вскочил с места и ослабил узел галстука. Он не мог дышать не столько от жаркого, субтропического климата этой маленькой страны, сколько от спокойного и подавляющего поведения собеседника. – Вы всё время… Кажется, мы, в самом деле, отклонились от темы. Подумайте, что вы приобретёте, принимая наши условия сделки.

– Я думаю, сколько я потеряю.

– Ваша страна нуждается в небольшой модернизации.

– И я проведу её, на деньги, вырученные от добычи, продажи и переработки нефти.

– Если сумеете всё это осуществить. Подумайте, господин Джан, что вы можете получить, и что потерять. Хорошо если вы примите наши условия. А если нет? Где гарантия, что, вообще, сумеете вашу нефть сбыть? Кому, так будет точнее. Я сумею убедить других либо отказаться от вашей нефти, либо предложить за неё настолько ничтожную цену, что вам будет гораздо выгоднее…

– Господин Фишер, – Джан опёрся ладонями о подлокотники кресла. – Вы мне… угрожаете?

– Ну что вы, – Фишер хмыкнул, откидываясь на спинку кресла и закидывая ногу на ногу, – как я могу угрожать государству, площадь которого всего тысяча с небольшим квадратных километров? Я, просто, даю вам дельный совет.

Джан встал, стараясь сохранять внешнее спокойствие:

– Господин Фишер, вы и ваша жена гости не только в этом дворце, но и в моей стране. По законам восточного гостеприимства вам будут оказаны самые высокие почести. Я покажу вам мою страну. Думаю, нам хватит и дня, чтобы с вертолета осмотреть эту тысячу с небольшим квадратных километров. Но сможете ли вы полюбить её так же, как люблю её я? Не уверен. И поэтому, ваши условия не приемлемы для меня. Если вы и ваша хвалёная корпорация посчитаете должным их пересмотреть то, мы возобновим переговоры.

Полный провал этой выгодной сделки не входил в планы Фишера. Он встал и заискивающе улыбнулся:

– Эмир, ответьте мне, чем ваш эмират отличается от многих других? Горы, море, нефть? Золотые пляжи и благоприятный климат? Красивый пейзаж, вкусная еда… Это можно найти в любой другой стране мира, расположенной так же удачно, как и ваше государство. Уверен, несколько дней, и любой, кто поселится здесь, полюбит его всем сердцем. И постарается проникнуться вашей уникальной культурой. Уверяю вас, мы будем чтить и уважать…

– Любой, говорите? – Джан перебил бизнесмена. – Ну, что ж, посмотрим… Простите, меня ждут дела, увидимся за ужином.

Он решительным шагом направился прочь из гостиной. Широко распахнул двери и кивком головы подозвал к себе своего лучшего друга, того, кому мог доверять.

– Осман, мне нужна твоя помощь.

– Любая, какую я только смогу оказать своему господину.

– Перестань вести себя так, как будто…

– Прости, Джан, вырвалось. – Осман улыбнулся, – так чем я могу помочь?

– Узнай всё, всё, что только сможешь об этом Фишере. Всю его подноготную.

– Я постараюсь. Как срочно?..

– Вчера. Я должен найти его уязвимое место. Мальчик… Это ему дорого аукнется.

Культура, воспитание и восточное гостеприимство обязывали правителя небольшого эмирата оказать почёт и уважение гостям. Хотя, он не только поэтому предложил Патриции Фишер прогулку по великолепным садам своего дворца, что располагался в северной части столицы. Поистине сказочный восточный замок, где неприглядный глухой фасад защищал от постороннего взгляда разнообразно оформленные помещения. Внутренний дворик впечатлял не только фонтаном посреди мраморного водоёма, но и аутентичной отделкой самого здания – стрельчатые фигурные арки, ажурные своды, куполообразные крыши и высокие, уходящие высоко в небо острые купола башен.

– Очень красиво, – Патриция с неподдельным восторгом осматривалась вокруг. – Ваш колорит, ваша уникальная архитектура… Разве можно подумать, что за внешне ничем непримечательной высокой стеной скрывается такая красота? А это?.. – изящным жестом она указала на декоративную отделку стен дворца.

– Мукарнас, – Джан улыбнулся, – это по-арабски. Что вам напоминает эта лепнина? Пчелиные соты или застывшие капли дождя?

– О, вы большой хитрец, господин Джан, – уголки тонких губ едва дрогнули, - хотите подловить меня? Прозаичность или поэтичность?

– Ни в коем случае, госпожа Фишер. Я даже нисколько не удивлён, что вы сумели оценить красоту дворца, – Джан умел льстить, когда это было необходимо, но с большим удовольствием предпочёл бы сказать всю правду прямо в лицо. – Но, я обещал показать вам розовый сад. Идёмте, - он жестом указал направление. – Его разбила моя мама, собственными руками посадила каждый куст.

Боль от потери родителей не отпускала до сих пор. Он скучал по ним, очень сильно.

Кивком головы указывая на беседку, что стояла посередине цветущего великолепия и утопала в дурманящем аромате, Джан повел гостью по вымощенной камнем дорожке. Преодолев три ступеньки, помог занять место за небольшим столиком, на котором стояли серебряный кувшин, бокалы, в пару к нему, и блюдо с фруктами.

– Это виноградный сок, – придерживая большим пальцем крышку, Джан наполнял бокал Патриции, – урожай этого года, попробуйте. Ягода наполнена теплом солнца и свежестью горных рек.

– Спасибо.

Она сделала глоток и, наслаждаясь вкусом, приподняла уголки губ. Отщипнула крупную виноградину, грациозно встала и отошла к арочному проёму, наблюдая за тем, как над бутонами роз кружат пчёлы:

– Муж рассказал мне о вашем споре, – лениво, словно только что проснувшаяся кошка, она повернулась к хозяину дворца. – Признаться, я не совсем понимаю ваши опасения. Проникновение одной культуры в другую – это как взаимное обогащение, как слияние двух миров. Да и потом, – она окинула Джана оценивающим, но в то же время насмешливым взглядом, – вам ли этого не знать? Вы весьма европеизированный человек.

В этом она была права – эмир одевался свободно, с комфортом для себя самого. Разве тёмные джинсы, модную белую футболку и свободный, ассиметричный вязаный кардиган можно было назвать традиционной одеждой? Нет. Шею правителя украшало несколько цепочек разной длины с крупными звеньями, на одной из которых была подвеска в виде подковы; на запястьях плотно сидели браслеты и фенечки, а на пальцах рук кольца и перстни, но не массивные, золотые, а серебренные, особенные, сделанные на заказ и несомненно каждый из них был наделён своим символом. Длинные густые темные волосы с рыжеватыми прядями, выгоревшими на солнце, были гладко зачёсаны и перехвачены резинкой на затылке так, что свободные пряди спускались до самого ворота футболки. Аккуратная борода, в которой пряталась редкая улыбка, очень шла ему. Эмир производил впечатление человека общительного, доброжелательного и располагающего к себе. Так казалось всем, кто плохо его знал. Потому что от тяжелого и темного, как восточная ночь, взгляда из-под нависших бровей не могло укрыться ничего. Этот взгляд не просто читал собеседника, он проникал в самую душу. Так же, как и обманчиво мягкий, тихий голос.

– Да, – Патриция с упоением наблюдала, как дернулся вверх правый уголок губ и как при этом эмир прищурился, – вы правы, мне нравится так одеваться, потому что мне так удобно. Не вижу ничего плохого в вашей одежде. Но, – Джан наклонился над столом, – представьте, госпожа Фишер, что вы, в дождливый день, ждёте прихода гостей. Вы предлагаете им тапки, а они, вместо этого, проходят к столу в грязной обуви, оставляя за собой гадкие следы. И дело даже не в том, что вам самой придётся за гостями убирать, а в том, что вы не знаете, исчезнет ли эта грязь бесследно или же вирусы и микробы, находящиеся в ней, принесут страшные болезни. Понимаете меня?

Спорить с эмиром не хотелось, но Патриция прекрасно понимала, почему именно её он пригласил на эту прогулку. Да и муж не просто так рассказал об этом споре. Да, она постаралась подавить тяжёлый вздох, политика – дело тонкое, и не всегда лежит только на мужских плечах. Куда как проще поделить эту ношу.

– Но вы уже пустили европейцев в свою страну. Туристический бизнес, – Патриция хмыкнула, – в жарком сухом климате он, практически, не разделяется на сезоны.

– Территории отелей закрыты, – Джан оставался совершенно спокойным, как будто был на пару шагов впереди собеседницы, – задача гидов, сопровождающих туристов во время экскурсий, донести до гостей правила поведения, моральные и нравственные. Вечером за этим следит полиция. Совсем другое дело то, что предлагает ваш муж. Да, согласен, нефть в эмирате нашли совсем недавно, – и снова уголок губы дернулся вверх так, что у Патриции перехватило дыхание, – и глупо упускать такой шанс. И ваши люди приедут и поселятся тут. Но будут ли соблюдать законы моего государства?

– Вы узнаете это только после того, как они приедут.

Она хотела продолжить тему, но вереница слуг с подносами в руках, вошла в беседку. Они сервировали стол заново, на четыре персоны. И Патриция увидела, как к ним шли её муж и верный друг и советник эмира. Казалось, что Осман был мягче, во всем. Что его голубые глаза излучали спокойствие и тепло. Он много улыбался, поддерживал дружескую атмосферу, шутил. Он располагал к себе гораздо больше, чем эмир. Тогда почему же Патриция не могла отвести глаз от открытого лба, прямого носа, клинообразной аккуратной бороды того, кто именовал себя правителем этого маленького государства? Почему ждала его усмешку, которая создавала ямочку на щеке? Господи, она годилась ему, если не в матери, то в старшие сёстры точно. Но унять частого сердцебиения не могла.

Она сделала ещё один маленький глоток, глядя на Джана поверх бокала. Но он, казалось, не замечал её, смотрел в сторону розовых кустов и губы его были плотно сжаты. Госпожа Фишер проследила за его взглядом и увидела молодую женщину. На фоне легкого белого платья, её тёмные длинные вьющиеся волосы смотрелись весьма эффектно. Она легко и невесомо дотрагивалась изящными пальчиками до благоухающих бутонов, наклонялась, чтобы вдохнуть аромат, но при этом её глаза, такие огромные на бледном лице, были устремлены только на одного мужчину.

– Кто эта девушка? – Патриция нервным движением заправила прядку волос за ухо.

– Лейла, – голос Джана звучал приглушённо. – Иногда ей позволено гулять по саду.

– Иногда? – казалось, это слово задело только её. И её муж, и Осман отнеслись к этому весьма спокойно, не говоря уже об эмире. – Может, тогда, нам стоит пригласить её к столу?

– Нет.

Патриция вздрогнула от холодного и твёрдого ответа. Но сдаваться было не в её правилах:

– Но почему? Что в этом такого? Я…

– Вы, госпожа Фишер, в данный момент, на моей земле. Так не топчите её сапогами.

Взгляд чёрных глаз прожигал, властвовал, заставляя замолчать. И не только Патрицию. Его уловила и Лейла. Задрожала, коротко кивнула и поспешно удалилась в сторону дома. А Джан, как будто ничего и не было, вернулся к гостям:

– Так что, господа, попробуем жить по моим законам?